litbook

Поэзия


Протоязык+1

ПРОТОЯЗЫК

Сбросил наземь багровое лес-трансвестит,

Обнажив бездну чёрных рогуль.

Жду со страхом – быть может, опять просвистит

Метеор, осветив Чебаркуль?

 

Я сижу на мансарде в посёлке Тотьма.

В октябре звёздный рой падуч.

Но кучкуется за горизонтами тьма

Чёрных стад мериносовых туч.

 

Озарил яркий всполох гряды островов.

Дождь куда-то бежит, семеня.

Что же хочет неведомый мне Саваоф

В этот вечер смурной от меня?

 

Чую боль углекопов в подземье Фусинь

И биенье их нервных узлов.

Вижу бездну глубин и бездонную синь

В неохватной прасущности Слов.

 

В хвойном море – Байкал, в древних скалах – Иссык.

Мчит спирально наш мир земной.

Понял я, что Поэзия – Протоязык.

Так Господь говорит со мной…

 

MEMENTO MORI

Не спал я – опять почему-то не спится.

Сквозь зеркало отблеском древних мистерий

Ворвалась мне в комнату чёрная птица,

Как сгусток неведомых тёмных материй.

 

Мерцал на экране таинственно «Google».

Встряхнувшись до костного хруста – знать ломка –

Неспешно литовку поставила в угол

В курном балахоне до пят незнакомка.

 

Я вздрогнул и понял – финал неотложен,

Потрачены жизни мгновенья без толка.

И мой монолог с нею был односложен:

«Ты ангел и, значит, заложница долга.

Так действуй, как должно – не будь идиоткой»…

 

Мы ночь напролёт, не смолкая, «трындели»

С забредшей ко мне сердобольною тёткой –

Внезапною смертью под утро в постели…

 

… «как звать тебя, дева?» – «Астарта-Кибела».

Мы плыли по Стиксу в Хароновой лодке.

В душе моей песнью забытой вскипело

«Memento…», от страха застрявшее в глотке.

 

ОФО*

Моя кровь стала ржавой. Теперь она ферромагнитна –

Меня тянет к металлу. И вовсе не тянет к добру.

Потаённую дверцу в душе своей я отопру,

Чтоб увидеть в пугающем чёрном пространстве огни на

Бесконечно далёком и близком от нас берегу

Речки времени Стикс, что впадает в безвременье Леты.

 

Недоступны в цене за продление жизни билеты.

За ценой не стою – я готов на любой перекуп.

 

Всё, что было сверх меры отсыпано Вышним, профу…

Мне теперь часто снятся Тартар и горящий детинец.

Я решился всё бросить и срочно уехать в Уфу,

Чтоб пожить там немного в одной из доступных гостиниц…

 

Расписался я быстро на бланке в последней графе

И стремглав – черепахой – в свой номер. Спасибо Зенонам!

На карнизе моргало страдальчески слово «ОФО»,

В темноте освещая дорогу мертвецким ксеноном.

 

Мне мерцал, будто дальние звёзды, искусственный свет,

Проходя через мутные стёкла на старом балконе.

На столе три тетрадки и книга – потрёпанный Фет.

И трёхлетний зловонный коньяк в огранённом флаконе.

 

Я плеснул из флакона на донце напиток хмельной

И его проглотил, заедая полоской лимона.

Вдруг в движенье пришла моей чёрной изнанки флегмона,

Сквозь каверны исторгнув наружу скопившийся гной.

И, воспряв, возмечтал я: «Себя на труды обреку.

Буду строить дома, и высаживать парки… et cetra».

Кружит голову маслом эфирным лимонная цедра…

 

Мчится жизни река – я стою на её берегу.

 

ОФО (башк.) – транскрип. ЭФЭ – УФА

 

ПРОРОКИ       

          Я трудный путь прошёл, дружок,

          Жил без любви, надежд и веры,

          Но в 46 свершил прыжок,

          Душой прорвавшись в стратосферы.

                                      Неизв. aвтор

Почти что не жил, а не то чтобы молод

И крошится жизнь чёрно-бело долями.

Я к шпалам свой рельс пригвозжу костылями.

Звенят костыли, принимая мой молот.

 

Поленница шпал, рельсы стянуты в связки –

За годы прогон я отстрою «скайвэя»

И запах мой пота – кровавый и вязкий –

Не смогут стереть ароматы шалфея.

 

Наверх я отправлюсь – и конь, и возница –

Где музыка сфер и обитель смиренья.

Меня не прельщает в ладонях синица –

Ищу я на небе любви и прозренья.

 

Мерцает на шпалах моих креозотом

Запёкшейся крови чернёные пятна.

Душой прикоснулся я к горним высотам.

Мне только вперёд – и никак на попятный…

 

Внизу копошенье – камлают, пророчат.

Слова пролетают, Судьбы не касаясь.

Но, всё же, себя в мудрецы они прочат,

На небо открыто взглянуть опасаясь.

 

И тут мне один намекнул в разговоре –

Цивильный сюртук и «селёдка» на шее –

«Вертайся, Серёга – мы нынче в фаворе.

А к завтрему будет ещё хорошее»…

 

Не дастся им Слово – и чуда не ждите.

Сбирает с доверчивых граждан оброки

Фальшивый оракул… А что вы хотите?

Какая эпоха – такие пророки…

 

ШИЗГАРЕ

Улетели стрижи, хотя жаркое лето в разгаре.

Тишина в небесах и средь золота спеющей ржи.

Заполняется утро безмолвное песней «Шизгаре»,

Истекающей с ретроканалов в формате 3G.

 

Сразу вспомнилось всё: и гулянье по Невскому ночью –

Ощущение лёгкое, будто над миром лечу –

И увиденный мной зеленеющий Пётр воочию,

И каштановый «хайер», текущий волной по плечу.

 

И как мы веселились в «Сайгоне», коктейлей напившись –

Да так шумно и «зло», что оттуда нас гнали взашей,

Как, в общаге по сто человек в комнатёнку набившись,

Танцевали всю ночь напролёт немудрёный свой шейк.

 

Всё прошло. Я в избушке живу без железной ограды.

У меня во дворе «лисапед», а не импортный «бенц».

Жизнь я честно прожил и не требую, в общем, награды.

Я российский простой – из далёкой провинции – «пенс».

 

Моя жизнь удалась, хоть мой род не из «пэров» и «донов» – В уголке моего огорода кизил и ирга.

Но по-прежнему скачет по сценам главарь «Ролингстонов».

Кто бы мог ожидать такой прыткости от старика?

 

Он из тех, кому зал рукоплещет, скандируя: «Браво!»

Я ведь тоже – поверь мне – не прочь от души поскакать.

Но мешают дела – в моём доме детишек орава.

Я строгаю из дуба для зимней охоты рогать.

 

Не спеша, вместе с жизнью вперёд мы плетёмся шкандыбо.

В мои годы, всё бросив, куда-то бежать – на фига?

Если ж песенка та зазвучит – всё встаёт во мне дыбом

От простецкой мелодии, сделанной, знать, на века…

 

ПРОСТИ

Не виноват, но ты меня прости.

И я прощу, хоть ты не виновата.

Но боль прожгла до костяной ости –

И не пойму, как смог перенести

К тебе прикосновений грязных хвата.

 

Душою пуст, как барабан пустой –

Своих страстей заложник и невольник –

Он смог греха верёвочкой простой

Связать нас в нелюбовный треугольник.

 

Не виновата, но тебя прощу.

Не виноват, но попрошу прощенья.

Из прочной ткани я сплету пращу –

Придётся старенькому послужить плащу

Моей Любви орудием отмщенья.

 

И ринусь в бой, как ходят старики…

Скрепив свой плащ булавкою аграфа,

Я вдруг остыну, смыслу вопреки,

И на него не подниму руки,

Как поднимал Давид на Голиафа.

 

Его прощаю. Что с него возьмёшь?

Он даже осужденья не достоин.

В его словах звучит сплошная ложь.

Ему цена в базар – дырявый грош.

Он худ душой и никудышный воин.

 

Ушёл он с миром, сам себя судя.

Пусть будет так. Он явно третий лишний.

А я навзрыд заплакал, как дитя,

Что чуть не потерял – не обретя –

Твою любовь. Меня прости, Всевышний!

 

Твоей любви достоин я вполне.

И ты моей любви достойна тоже.

Виденьем вещим сон пришёл ко мне –

Как мы с тобою плещемся в волне

Реки Любви. Да сохрани нас, Боже!

 

Шилкин Сергей Васильевич родился 29 марта 1954 года в городе Салавате. Окончил Ленинградский технологический институт им. Ленсовета. Дипломант II международного конкурса переводов тюркоязычной поэзии «Ак Торна», обладатель специальной награды – «Диплома министерства культуры Казахстана» за перевод казахских поэтов, финалист VI Республиканского конкурса поэтического перевода 2014 (г.Уфа), лауреат премии журнала «Сура» в номинации «Поэзия» за 2013, победитель конкурса «Лучшее стихотворение 2012 года», проводимого еженедельником «Истоки».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1013 автора
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru