litbook

Культура


Он видел, как убили сына. Приложение. Морда лица0

Он видел, как убили сына

Приложение. Морда лица

В предновогодние, ханукально-рождественские дни, после, не по зимнему мрачноватой, растекающейся по идеально отутюженному асфальту немецких улиц, капельной измороси, Израиль встретил меня солнцем, ветром, стремительно набегающим на песок, морем. Остановился у родственников в преимущественно русскоязычном городке Кирьят-Ям, недалеко от Хайфы. Утром выходил на пляж и ликующее сочетание солнца, ветра и моря, создавало ощущение праздника. Я ходил вдоль моря, вглядывался в сверкающую водную гладь, радовался кипучей утренней жизни (израильтяне бегали трусцой, занимались на тренажёрах, некоторые даже купались) маленького городка в крошечном еврейском государстве и ощущение праздника прочно закреплялось где-то внутри на целый день.

Прогуливаясь среди всей этой бесконечной, праздничной суеты, я неожиданно натолкнулся на островок неподвижности и сосредоточенности. Чуть в стороне от пляжа, на расположенных по кругу скамейках, собрались шахматисты. Не молодые, в основном, русскоязычные. Одни играли, другие наблюдали за игрой, и, конечно же, разговаривали о политике. Подошёл ближе и пристроился среди наблюдателей. За одной из досок сидели крепкий старик, с загорелым, изрезанным глубокими морщинами, лицом, и единственная в этой компании женщина, в спортивном костюме.

Кирьят-Ям. Фото Марка Фукса

- Ты слышал в новостях,- сказал, не отрывая глаз от шахматной доски, высокий, худой мужчина в тёплой куртке,- Сегодня опять кинули возле Ашдода два «касама». У меня там сестра живёт. – Сообщение об обстреле Ашдода не вызвало у другого наблюдателя, маленького, упитанного, легко одетого (прямо Пат и Паташон) никакой реакции. Зато после очередного хода на доске он неожиданно взорвался, размахивая руками и убедительно демонстрируя местечковый акцент:

- Куда ты пошёл! Посмотрите, как он играет! Разве так ходят? Ты что не видишь, что у него там ладья?

Старик оторвался от доски, неодобрительно взглянул на маленького, (советы и комментарии играющим шахматистам нигде не приветствуются, даже в Израиле), но ответил не ему, а высокому:

- Ничего, они докидаются. Вот придёт к власти Либерман, и мы рассчитаемся разом за всё. И за Ашдод, и за Сдерот, и за всё другое. Ни разу политики не дали военным довести дело до конца. - Эта фраза в Земле Обетованной после бесчисленных войн стала почти крылатой. - Вся надежда на Либермана.

Женщина сделал ход и стало ясно, что партия стариком проиграна. Он встал, жестом приглашая садиться следующего, попрощался, вскинул за плечи рюкзак и ушёл бодрым, спортивным шагом.

- Знаете сколько ему лет?- спросил высокий, занимая место старика. - Не поверите, 86.

- Вообще, необыкновенный старикан, - добавил маленький. - Живёт здесь с 46 года. Прошёл четыре войны.

- А как попал в Палестину?- спросил я.

- Точно не знаю, - Кажется, выжил в концлагере и приехал с первыми репатриантами из Германии.

Кирьят-Ям. Фото Марка Фукса

На другой день пришёл к шахматистам специально, чтобы встретиться с необыкновенным стариком, но его не было. Не было и на следующий день. Я стал подходить к шахматистам ежедневно. Честно говоря, не совсем представлял, о чём я стал бы говорить с этим участником четырёх войн, достигшим преклонных лет. В Израиле таких немало. Да и дело было совсем не в каком-то журналистском интересе. Просто хотелось побыть с ним рядом. Для меня, живущего в другой стране и переживающего за судьбу еврейского государства, старик казался личностью, окружённой героическим ореолом. Давидом, сражающимся с Голиафом. Человеком-эпохой.

На пятый день (завтра я должен был улетать в Германию) обнаружил, наконец, «человека-эпоху» среди наблюдавших за игрой. Несмотря на ветреную погоду, старик был одет легко, стоял прямо, внимательно следил за партией и, кажется, не испытывал желания присесть. Я прихватил с собой шахматы и пригласил его сыграть. Мы устроились на одной из соседних скамеек. Представился: Лев. Рукопожатие было крепким. Старика звали, как и моего отца, Рувим. После партии (мы сыграли вничью) Рувим засобирался: «Надо идти. Надо идти».

Я сказал, что мне тоже пора, и мы пошли вдоль моря. Тёзка отца шёл быстро, легко, посматривал по сторонам, здоровался с проходящими навстречу знакомыми и, казалось, не был расположен к разговору. Мы молчали, лишь изредка обмениваясь малозначащими репликами о погоде, о чём-то ещё. Разговор не клеился.

- Правда, что Вы в Израиле с 46 года?- наконец, спросил я.

- Да, правда.

- Как это получилось?

- Длинная история. Попал в плен ещё в 1942 году, под Севастополем. Всю войну был в лагере для военнопленных.

- Не в концлагере?- удивился я.

- Да, повезло. Удалось обменять свои документы на документы убитого друга, Рашида Идьдарова. Узбека. Тем более что и сам я из Ташкента. Так что даже обрезание вопросов не вызывало.

- А фотография?

- Тут опять повезло. Мы с Рашидом были похожи.

- И никто не выдал?

- Нас от взвода осталось четыре человека. Из них только один знал правду, но, как видите, не выдал. Иначе,- рассмеялся Рувим,- мы бы тут вряд ли с Вами бы разговаривали.

Солнце поднялось выше и начало припекать. Я с трудом выдерживал быстрый, спортивный темп ходьбы 86-летнего старика.

- А Вы откуда? - поинтересовался мой новый знакомый.- Что-то я вас раньше здесь не встречал. Я сказал.

- Понимаю. Германия сейчас другая страна. И люди другие. Но, признаюсь честно, меня туда, после того что произошло, ни за какие коврижки не заманишь. - Рувим осторожно тронул меня за плечо, как бы извиняясь. - Не подумайте. Я Вас не осуждаю. Вы другое поколение и не видели ту страну, которую видели мы.

Кирьят-Ям. Фото Марка Фукса

Пляж подходил к концу, упираясь в запретную зону, отгороженную проволокой. Сейчас Рувим свернёт в город, и поговорить вряд ли удастся.

- Мне сказали, что Вы участник четырёх войн. Догадываюсь каких. Пишу на еврейские темы и было бы интересно с Вами поговорить. Не могли бы мы присесть? - я указал на скамейку. - Дело в том, что завтра уезжаю.

Старик остановился, взглянул на часы:

- Длинный разговор вряд ли получится. Внучка уходит на работу и просила посидеть с правнучкой. Но минут десять-пятнадцать у нас есть. Только предупреждаю: о войнах вспоминать не люблю. - Мы присели.

-Мне приходилось убивать,- продолжил он. - В том числе, в ближнем бою.

Это страшно. Для такого мирного человека, как я, невыносимо страшно. Намного более страшно, чем скинуть бомбу с самолёта или выстрелить из орудия. Мне до сих пор войны снятся в кошмарных снах. Тем более что кроме четырёх израильских, прихватил ещё пятую - Отечественную.

- Но Вы, же сами говорили на днях, что военным не дают победить. Что придёт к власти Либерман и те, кто обстреливает Израиль, получат по рукам.

- Да, говорил. Так и есть. Но не потому, что люблю войны, а потому что у нас нет другого пути, чтобы выжить. Израиль обречён воевать. Вы понимаете, об-ре-чён.- Рувим скривился, как будто от боли, прикрыл глаза,- Поймите, Лев. Даже самый тихий и мирный человек будет воевать и, значит, убивать, если речь идёт о жизни его близких. О жизни его страны. О собственной жизни, наконец. Будет и должен, - повторил он. – Другого пути, попросту, нет. – Рувим снова взглянул на часы. Я понял, что времени у меня осталось немного:

- Вы участник пяти войн. Есть ли что-то такое, эпизод, случай, встреча, которые более всего запомнилось?- задал я не самый удачный вопрос.

Старик помолчал, уставившись в одну точку, нервно потёр рука об руку.

- Есть такой, как Вы выразились, «эпизод». Который преследует много лет. Днём и ночью. Страшнее которого, вряд ли что может с человеком случиться. У меня на глазах убили сына. 19-летнего сына, Евгения. Во время войны 1973 года. Моей последней. Самой страшной и кровавой. Когда жизнь всех нас (Поверьте, я не преувеличиваю) висела на волоске…

Рувим замолчал.

- Извините, что спросил. Может, лучше не стоит вспоминать.

- Ничего. Я расскажу. Тем более что всё равно помню об этом всегда. И буду помнить до самой смерти. Такое, сами понимаете, нельзя забыть. Старик снова помолчал. Заговорил голосом глухим и хрипловатым. Короткими, отрывистыми фразами. По-прежнему, глядя куда-то в сторону:

- 17 октября. Самый страшный день в моей жизни. Случайно в той войне мы оказались рядом. В дивизии Авраама Адана. На Синае. Помните знаменитый бросок Шарона через Суэц. Он переломил войну. Мы с Женей наводили понтонный мост. Потом по нему переходили. Одни из первых. На мосту его и ранило. Убило. Я бежал сзади и видел, как Женя упал. До сих пор вижу. Чуть ли не каждую ночь. Бежим и сын падает. Снова бежим и снова падает. И так много раз. Прожил он потом недолго. Когда перенёс на другой берег, он был уже мёртвый. Вот так…

Кирьят-Ям. Фото Марка Фукса

Я не знал что сказать. Все слова казались фальшивыми. Мы долго сидели молча. Потом как-то неожиданно старик заторопился. Одел рюкзак: «Надо идти. Всего хорошего. Шолом-шолом».

Я остался сидеть на скамейке. Кругом, как и раньше, было солнечно и ярко. Бегали, ходили, смеялись люди. Играли дети. Недалеко от берега ловко скользила на доске под парусом высокая, с точёной фигуркой, девушка. Жизнь продолжалась. Но что-то изменилось. Неожиданно я почувствовал в воздухе напряжение, которого не испытывал до разговора со стариком. Словно вторым зрением увидел то, на что не обращал внимания раньше. Боевой торпедный катер, курсирующий вдоль берега. Высокое проволочное ограждение, с предупреждением, что пересечение его опасно для жизни. Как мне говорили, за проволокой, был военный завод. Всплыла в памяти реплика шахматиста об обстреле «касамами» Ащдода. Вспомнились парни и девушки в военной форме, которых много на улицах израильских городов. Охранники в магазинах. Психологи, разговаривающие с пассажирами, в аэропорту…

С тех пор прошло почти два месяца. Но до сих пор, уже в Германии, часто вспоминаю старика. Старика, который снова и снова, каждую ночь, в течение многих лет видит, как убивают его сына. На понтонном мосту. В войну Судного дня. Когда жизнь всех висела на волоске…

***

Приложение

Морда лица

Лицо антисемита, а, точнее, «морда лица», похожая на (помните у Радищева) «…чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй». И многолико…

Это и громила-алкаш, c хоругвью в руках, нашедший, особенно, в царской России, прекрасный способ выместить пьяную агрессию: безнаказанно насиловать, грабить и убивать. В пятидесятые годы прошлого века жил у нас в коммуналке такой сосед. Выпьет, побьёт жену (иногда она пряталась от него у нас в комнате, забиваясь под письменный стол) и ломится в дверь: « Убью, жиды». Три раза сажали его в тюрьму за хулиганство (статья за расовую ненависть тогда, как и сейчас, использовалась редко) и три раза он начинал всё сначала. Ненависть к евреям бурлила и требовала выхода.

Это и деревенская бабуля, «святая простота», от которой ожидаешь: «Зайди, милый, попей молочка». Она и еврея-то в глаза не видела. С детства родители внушили ей, что «…явреи страшные нелюди, которые распяли Христа и пьют кровь христианских младенцев». Однажды попытался объяснить такой старушке, что Иисус был евреем, и дева Мария, и апостолы. Старушка возмутилась до глубины души таким богохульством, очень разволновалась, замахала руками: «Чур меня! Чур меня!».

Это и известный художник, академик- математик, хороший писатель-почвенник, композитор с мировым именем, множество других талантливых людей, души которых заразила бацилла юдофобства. Возможно, свою роль сыграло здесь и то обстоятельство, что многие их коллеги по цеху были не менее талантливыми, а, подчас, и более (феномен Моцарт и Сальери?) евреями. Во всяком случае, статья Алёхина « Еврейские шахматы», опубликованная в Париже в 1943 году, ( замечательный русский шахматист пишет о том, что евреи плохо играют в эту древнюю игру), как и юдофобские высказывания немецкого композитора Вагнера, вызывают именно такие ассоциации.

Это и политик, пытающийся антисемитской риторикой привлечь на свою сторону электорат и опорочить конкурента. «У Горбачёва жена еврейка», «Эльцин-еврей», «У Медведева мама еврейка» - все эти «аргументы» использовались в предвыборных российских компаниях, как наиболее эффективные. Политик-антисемит или играющий роль такового, как фокусник из рукава, ловко извлекает на свет божий весь набор безотказно действующего пиара: «Евреи споили Россию», «Евреи продали Россию», «Жидо-масонский заговор», короче, «Если в кране нет воды…» Когда на волне антисемитизма такой политик добивается власти, и при этом он не «играет роль», а, что называется, идейный юдофоб, то Холокост становится реальностью. Поэтому к сегодняшнему фюреру, Ахмадинеджаду, угрожающему стереть Израиль с карты мира, надо относиться с полной серьёзностью.

Это и обычный, среднестатистический обыватель, малообразованный, от политики далёкий. Если у него возникают проблемы, то он ищет виноватого и легко соглашается на подсовываемый ему упомянутым выше политиком, еврейский вариант. Действительно, евреи хорошо вписываются в вариант врага: умные, хитрые, преуспевающие, вездесущие. Особенно, если этот обыватель прочитал «Протоколы…» или « Моя борьба» Гитлера. Кстати, обе книги сегодня можно найти как в Интернете, так и на книжных развалах.

И, наконец, это евреи, ненавидящие евреев. Другими словами, ненавидящие сами себя. Тут можно вспомнить людей широко известных: внука раввинов, основоположника и вождя К.Маркса, экс чемпиона мира по шахматам Б.Фишера, руководителя партии ЛДПР В.Жириновского. Как ни странно, но именно у них взгляды, носят наиболее бескомпромиссный, резкий, порой, даже, истеричный характер. На мой взгляд, к ненавидящим себя евреям относятся и члены ультра ортодоксальной секты «Натурей карта», поддерживающие палестинских террористов и целующихся с иранским президентом.

Морда лица антисемита, как видите, многолика и плохо поддаётся однозначному определению. Исследователи, как ни пытались, не смогли привести к общему знаменателю и причины, по которым бацилла юдофобства получила столь широкое распространение. Если вывести за скобки элементарное невежество, то мне ближе всего мнение Николая Бердяева. «В основе антисемитизма лежит, - писал известный русский философ,- бездарность. Есть только один способ бороться против того, что евреи играют ведущую роль в науке, философии и т.д.: делайте сами великие открытия, будьте сами великими учёными».

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 995 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru