litbook

Поэзия


Ключница вечность0

           *   *   *

Милые мелочи,

малые мощности вольницы,

жизнь – мельница воздуха,

но сперва, молотилка бессонницы,

дни молотит, набивает слова в закрома,

а потом рассыпает их веером из рукава,

вечность, вот кто притворщица, скромница,

хлопнется оземь – пожалуйста, осень,

а то обернется весной

и журчит, говорливая странница,

кому что привидится, то и достанется,

стрекозиных нарциссов увядший модерн,

безголовых тюльпанов толпа,

граждане клумбы, Роден.

А в придачу –

зелёное море и синее,

без усилия

между ними рождается звук,

от призывного клёкота, щёлканья, пения,

до голодного крика,

от любви, Эвридика,

до царства теней

в ней,

до судебного иска терпения.

как заучится, так и получится,

ключница – вечность,

скупая попутчица.

Гнёзда пустеют,

но крыльями машет без роздыха

жизнь, мельница воздуха.

 

 

 

                         *   *   *

О, как подробна жизнь, не моя а чья‑то!

Вот одуванчик, левкои, крапива, мята,

помидоры, укроп, картошка, листы салата,

сосны, дубы, опята, все, чем земля богата,

простите, если я виновата,

 

законы Ньютона, Ома, квантовые частицы,

птицы бессчётно – скворцы, воробьи, синицы,

цветущие липы, озёра, моря, границы,

некуда деться, мигрень мне мешает спиться,

фауна, или флора, меня боится.

 

Брошки‑матрёшки, чайник‑сотейник, блюдца,

миски, тимпаны крышек – ржавеют, бьются,

книги в пыли тоскуют, вокруг пасутся

безделушки и, победители революций

технических, песни льются.

 

А у меня всего лишь цвета – зелёный, красный,

синий, жёлтый. Звуки – согласный, гласный,

трубный, детский, старческий. Собралась но

знака не подали, видно, ждала напрасно,

да и чего не ясно.

 

Осязание, обоняние, горечь, голос,

благодарность, шестого чувства полюс,

дождь, оркестрованный водостоком. Помесь

холмов с долинами – лицо, в ладонях кроясь,

и в подсознаньи – хронос.

 

 

                               *   *   *

                                                          Вере К.

Безошибочно ритмы сбиваются на раз, два, три...

Завернувшийся в скерцо, послушно вращается вальс,

или это сознания первый птенец изнутри

пробивается и вырастают, как перья, слова.

Сколько раз эта музыка мёртвым движеньем была –

Дездемона, Офелия, Нина, Джульетта – 

                                                                         плаща

накрывала пола, и  качала на волнах, и жгла

ядом ревности, нежности, боли, безумья.

                                                                      Поща‑

ды не ждут, и не просят –

                             и раз, два, три, раз, два, три, разъ‑

единяет не вальс, но прерывистый пульс, этот рок‑

от литавр, этa кровь, закипевшая в нас,

кислорода последний глоток.

 

 

Письмо из Цурау*

 

Мыши снятся к бессилию. Мыши хоронят кота,

потом облепляют лошадь с головы до ног,

и всадник скачет верхом на мышах, и так

повторяется за ночь много раз, изнемог

 

я к утру совершенно. Беготня их сводит с ума,

шорох, шелест, шуршание, перелёт, недолёт,

шлепанье маленьких тел, возня, кутерьма,

туфли обгрызены и на столе помет.

 

Утром на листе многоточие там, где я

точку вчера поставил или вопрос.

Как будто я снова мальчик, вокруг семья,

меня отправляют спать, ещё не дорос,

 

ещё не дорос до обьяснений, писем, обид.

Какой позор, страшно во сне, темно,

свет под закрытой дверью и говорит

Жозефина, королева мышей, со мной.

 

Завести кошек, подписать мышам приговор,

приговаривая – плохой из меня судья.

Кошки расплодятся несметно мне в укор,

потом и от них не станет житья.

 

 

* Кафка посылал из Цурау много писем друзьям в Прагу, там же написаны знаменитые «Афоризмы».

 

               Дюрер

В зеркало смотрел он всякий раз

так, что нам теперь от полотна не оторваться,

если надо было обходился без прикрас,

но в расцвете сил мог и покрасоваться.

 

Взгляд – сосредоточенность и до конца

погружённость и слияние до покоренья

прихотей пейзажа, позы, черт лица –

жадность в прославлении творенья.

 

Чтил отца и мать, обоих рисовал

сдержанно, внимательно. На пробу

резал доски Апокалипсиса, многим рисковал,

но заочно покорил Европу,

 

странствовал, а то бежал чумы, тоски,

с дураком не спорил, умных не боялся, линии

цену знал и так непревзойдённо клал мазки,

что сподобился похвал Беллини.

 

В Прадо молодой его автопортрет

смотрит с гордостью и с ощутимой болью,

что он думает, хорош собой и разодет,

Босха не спросить, Веласкеса и Гойю.

 

 

                     Можно                   

       (Ацтеки в Музее Гугенгeйм)

 

Предаётся прекрасному всякий по-разному –

можно жертвенно лечь на живот благодарного бога,

можно сердца вырезать (под охраной пернатого змея),

ритуальным нефритовым ловко владея ножом.

Или можно из камня резать койота, орла,

ягуара, жабу и кролика.

Можно желать урожая, дождя ожидать,

и соседнее племя пасти под рукой

на предмет свежезахваченных пленных.

Всё превосходно закручено на календарь –

восемнадцать праздничных месяцев,

                                                              в каждом

ровно по двадцать насыщенных дней,

только пять неприкаянных суток

выпадают из круга в ничто – неудачники,

их бы можно красиво зарезать.

Они – пленники тоже,

прижатые к первому дню нового года,

им некуда деться. 

 

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 995 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru