litbook

Поэзия


Белоночье0

ВЕСТЬ ИЗ ВЕСНЫ

 

Льётся в окошко лунного света сноп.

День до весны. Упрямство зимы претит.

Счастье плутает в синих тоннелях троп —

Выйду искать: не сбилось оно с пути?

 

Брёвна трещат — озябла в мороз изба.

В мертвенной выси звёзды светло сквозят.

Небо от жалоб: «Счастья, — мол, — нет» — избавь.

Молча терпи: коль нет — потерять нельзя.

 

Ночи без сна глаза обведут сурьмой,

Глупое счастье в поиски не влечёт.

Руки опустишь — глянь-ка: оно само

Село неслышной бабочкой на плечо.

 

 

АПРЕЛЬСКОЕ

 

В жёлтых брызгах солнца взгорок млеет,

Яркий, как на выход бабий плат.

Робкий в день такой стократ смелее,

А бескрылый — веришь ли? — крылат.

 

Да весною — мало ли чудес-то?

Побреду искать вокруг села:

Ивушка, апрельская невеста,

Вся в пуховках нежных, обмерла.

 

Клювики тугих, набухших почек

Прячутся за дымкой до поры.

Птицы в поднебесье ладят почерк,

Вьются в заветерье комары.

 

Дотемна любуюсь, до озноба,

На реку, взойдя на веретьё*.

Всюду жизнь — в такие дни особо

В бесконечность верится её.

 

*Веретьё (обл.) — здесь: возвышенная, сухая гряда близ берега.

 

 

НА ПОБЫВКУ

 

В палисаде к празднику Победы

Дедова черёмуха в цвету.

Четверть века нет на свете деда —

Только вдруг заветную мечту

 

Небеса исполнят и отпустят

На побывку — хоть на час-другой?

Нет спасенья старому от грусти

По земле любимой, дорогой.

 

Ранним утром из туманной дымки

Дед к родному дому поспешит.

Грудь в медалях, как на фотоснимке,

Ветерок седины ворошит.

 

Сядем под черёмухой, и строго

Спросит он: «Деревня как живёт?» —

«Трудно. Не за пазухой у бога.

Но жива, хоть и с горчинкой мёд».

 

«Заросли колхозные поля-то…» —

На лице румянец полыхнул

От стыда — как будто виновата

Я одна за целую страну.

 

«Вам не фейерверки да парады —

Землю научиться бы пахать.

Вот была б и вам, и нам отрада», —

Заморгает, но щека суха.

 

Помолчит он, как от боли морщась,

А потом с надеждой: «Как вы тут?»

Оживлюсь: «Да всё в порядке, в общем,

У тебя, дед, правнуки растут».

 

«Вот и славно!» Смотрит на калитку:

«Покосилась. Дай-ка инструмент».

Я — в сарайку. Вроде бы и прытко,

А назад вернулась — деда нет.

 

Даже попрощаться не успела.

Вдруг да огорчила невзначай?

Будет с укоризной веткой белой

Дедова черёмуха качать.

 

К сельскому простому обелиску

Земляки пойдут к плечу плечо.

А со старых фото лица близких

Смотрят — и на сердце горячо.

 

Дедо, видишь? Ты с друзьями тоже

Здесь, в строю бессмертного полка.

…Тёплый лучик заскользит по коже,

Дедов взгляд растает в облаках.

 

 

ПЕРЕЖИДАЯ ДОЖДЬ

 

Пережидала дождь, врасплох застигший в поле,

В тяжёлой духоте приземистого стога.

Заложница дождя — на время, поневоле —

Вот потерплю чуток, еще совсем немного…

 

Нудила комаром назойливая морось,

Потом траву пригнул к земле июльский ливень —

Пережидала дождь, бодрясь и хорохорясь:

Мол, я разумней всех. Да буду ли счастливей

 

В заполненной водой до ленты горизонта

Невнятной, как туман, размытой акварели?

Другой бы разговор, коль был бы крепкий зонтик.

В промозглую мокредь и птахи присмирели.

 

Подумалось: со мной такое не впервые —

Бездельно ожидать, надеяться на чудо.

Нелепо лезть теперь под капли дождевые —

Я лучше потерплю… Да, так вернее будет.

 

А дождь то припускал, то сеял через сито.

Хоть жалок мой приют, но струй страшнее жала.

И день, длинней, чем век, тянул холщовый свиток,

Как будто я не дождь, а жизнь пережидала.

 

 

БЕЛОНОЧНОЕ

 

Как в белоночье сны легки!

Как пробуждение волшебно!

Отары звёзд скрывает небо,

Коростели, их пастушки,

 

Своих овечек потеряв,

Перекликаются скрипуче

То на равнине, то на круче,

Увязнув в росной гуще трав.

 

Как всё совпало: сон и явь,

И ночи белые, и Север.

Бобину времени на реверс

Включил властитель бытия.

 

Лечу — без стен и потолка —

Над лугом в сныти белой пене

Под звуки птичьих песнопений,

И строю замки из песка,

 

И верю в лёгкость бытия,

Весь мир люблю в большом и малом —

За то, что есть, что так совпало:

И Север, и мечты, и я…

 

Не знать, не думать: поутру

На отмели исчезнут замки,

А жизнь войдёт всё в те же рамки,

И невзначай мечты сотру.

 

И снова хлеб насущный днесь

Мне Боже даст — пусть скудный, пресный,

Но если суждено воскреснуть,

То в белоночье — только здесь.

 

 

ОСТАЛЬЦЫ

 

Не лезу в политику: где мне крестьянским умом

Начальства заезжего длинные речи осилить.

Но чую нутром, что всё глубже и шире разлом

Меж первопрестольной и провинциальной Россией.

 

Не зависть, не злоба, не ярость шального быка —

В душе поселились обида и боль вперемешку.

Над сельской церквушкой столетья плывут облака —

Пожалуй, что вера одна и осталась в поддержку.

 

Да сызмальства труд, безусловно живущий в крови,

Косой, топором (дед ещё насадил топорище).

До боли любовь — после стопки никто не кривит

Душой — нараспашку! — к убогим родным пепелищам.

 

Как будто в войну: ломят бабы и редок мужик,

А жизнь не намазана мёдом, не сдобрена сальцем.

Глухая провинция — словно убогий ярлык.

Стократно вернее исконное слово — остальцы.

 

 

БРАТАНЫ

 

Разве были плохи ребята?

И крепки, и милы лицом.

То ль под занавес век двадцатый

Отравил братанов гнильцой,

 

То ли семя худое пало,

Что подрост на корню полёг.

Друг за другом парней не стало:

Юрка, Вовка, молчун Санёк…

 

Их вдовец в одиночку поднял,

Но хозяйничал он в дому

Лучше бабы (старинный родник

Был бабуле — то ль сват, то ль кум).

 

Шоферили все трое братцев

В лесопункте без выходных.

Им бы в город куда податься,

Да держала деревня их:

 

Крепкий дом, серым крытый тёсом

Да в пазах утеплённый мхом,

Речка Петеньга с Конным плёсом,

Земляникой поросший холм

 

За околицей, труд до пота —

Со сноровкой да во всю прыть.

…В девяностых сломалось что-то.

Вот уже лесопункт закрыт.

 

Без работы вольны, как ветер,

Парни сникли: «Хреново, Ир…»

После больше всего на свете

Братаны полюбили спирт.

 

Первым Юрка ушёл — похвастал,

Что бутылку махнёт зараз.

Он с улыбкой уснул — от счастья.

Местный фельдшер его не спас.

 

Хоронили, а ливень хлынул —

Не бывало вовек сильней.

Ручейки потекли в могилу.

Пей, брат Юрка, досыта пей…

 

Пьяный Вовка замёрз в сугробе,

Ледяных не заметив жал.

От вниманья к своей особе

Парень боком в гробу лежал.

 

Санька взялся за ум как будто,

С жёнкой путней его свели.

Ненадолго. Однажды утром

Неживого Санька нашли

 

Под столом у соседа Бори,

Что разгульный держал притон.

От проклятой российской хвори,

Знать, не смог излечиться он.

_________________________

 

Коль пришлись на земле не гожи

Юрка, Вовка, Санёк-куим*,

Может, ты, милосердный Боже,

Дал на небе работу им?

 

*Куим — молчун, немой.

 

 

ВЕРЕТЁНЦЕ

 

На рассвете первый лучик искру высек,

Заплясали в детской зайчики от солнца.

За работу села пряха в горних высях:

Крутит, крутит между пальцев веретёнце.

 

Веретёнышко гудит, и льётся нитка —

То гладка, ровна, то путана, колюча.

Так и жизнь: и бед, и радостей с избытком,

То логично всё, то всё решает случай.

 

А бывает так: ударит жизнь с размаху,

Вот чуть-чуть ещё — сломаешься, как прутик.

Но без устали невидимая пряха

Веретёнце день и ночь меж пальцев крутит...

 

И бежишь по белу свету без оглядки,

Дело кончится, а новое начнётся.

Но в часы затишья редкого мне сладко

Слушать мерное жужжанье веретёнца.

 

Суеты с годами меньше, путь отлажен,

Но душа на чувства всё ж не оскудела.

Только мучает вопрос: а сколько пряжи

Для меня осталось в пряхиной кудели?

 

 

ПРЕДЧУВСТВУЮ ОСЕНЬ

 

Лишь август бессчётные звёзды затеплит,

А дни истончатся в ажурные петли,

Светло загрущу, что всё ближе к развязке

Волшебная, с детства любимая сказка

С коротким, но ёмким названием — лето.

Шелка не в ходу — в моде бархат с вельветом.

Зажглись вдоль просёлков огни иван-чая,

Чтоб было уютней сырыми ночами

Следить, как звезда невозвратно сорвётся,

Погаснет с шипеньем в квадрате колодца.

Всю ночь будут звёзды прочерчивать небо.

И ладно, менялся мир только извне бы —

Настрой колебаньям сезонным подвержен:

Печаль разливается в воздухе свежем,

В обильной росе и в багровых закатах —

Пока чуть заметна, прозрачна, тонка так...

И летние дни, будто петли на спицах,

Легко сосчитать и со счёта не сбиться.

Куда же ты, лето, куда же ты, друже?

Озябла, и голос немного простужен —

И даже в его хрипотце и прононсе

Предчувствую осень.

 

 

ОСМЫСЛИВАЯ РОЛЬ

 

Так пониманье исподволь придёт,

Что репетиций нет — одни экспромты.

С горчинкой лёгкой мёд осенних сот,

А ты всё прёшь, всё лезешь напролом ты…

 

Заметила: как спешно май отцвёл,

Отполыхал, неистовый и зыбкий.

Как в белоночье, холоден и квёл,

Висел прозрачный месяц тонкой скибкой.

 

Как короток был зной, и, не спросясь,

Дожди заморосили на пол-лета.

Как август окунал с размаху в грязь,

Манил сверканьем звезд на эполетах.

 

И вот — сентябрь… Осмысливаю роль.

Один спектакль. Опять без репетиций.

Светло и тихо как-то загрустится —

Ты эту слабость, Боже, мне позволь...

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1024 автора
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru