litbook

Политика


Имеем ли мы право прощать? К 40-й годовщине мюнхенского преступления0

 

Элеонора Полтинникова-Шифрин

Имеем ли мы право прощать?

К 40-й годовщине мюнхенского преступления

В среду 13 июня 2012 г. произошло событие, которое обошли вниманием мировые СМИ. И не случайно: в современных «средствах массовой дезинформации» давно уже установились этические нормы Содома и Гоморры, вследствие чего события, свидетельствующие о сохранении у каких-то групп населения Земли морали и этики, основанных на Десяти заповедях, не считаются заслуживающими газетной площади или экранного времени. Тем более, если речь идет о поддержке народа, передавшего миру эти самые Десять заповедей.

Не удостоившийся внимания, «недостойный», с точки зрения мировой газетно-политической элиты, шаг совершила Канада. Снова Канада, консервативный, то бишь «правый» премьер-министр которой Стив Харпер уже не раз выступал с политически некорректными заявлениями в поддержку еврейского народа и его государства - Израиля. Однако в этот раз политические приоритеты оказались ни при чем – вся Палата представителей канадского парламента единогласно проголосовала за поддержку Израиля в призыве почтить при открытии Лондонской Олимпиады минутой молчания память израильских спортсменов, убитых арабскими террористами в Олимпийской деревне в Мюнхене.

С того убийства, произошедшего практически «в режиме он-лайн» на телеэкранах всего «цивилизованного и просвещенного мира», прошло уже 40 лет – предстоит открытие 10-х с того момента Олимпийских игр. И на протяжении всех этих лет семьи погибших олимпийцев-израильтян безуспешно добиваются от Международного Олимпийского комитета введения в церемонию открытия Олимпийских игр минуты молчания в память спортсменов, убитых на самом, как принято считать, мирном и дружелюбном международном форуме.

В этом году петицию представителей семей погибших (Анки Шпицер, вдовы тренера израильских фехтовальщиков Андре Шпицера, и Иланы Романо, дочери штангиста Йосефа Романо) поддержал официальный Израиль в лице заместителя министра иностранных дел Дани Аялона. Аялон обратился с официальным письмом в МОК с просьбой открыть Олимпийские игры в Лондоне минутой молчания.

Не прошло и нескольких дней, как глава МОК, Жак Роже, ответил отказом на просьбу израильтян. Формулировка отказа была не только формально-равнодушной, но и крайне циничной: невозможно поминать погибших израильтян на церемонии открытия, ибо это будет означать «политизацию» Олимпийских игр. Иначе говоря, массовое политическое убийство на глазах всего мира не политизировало Олимпийские игры, а вот упоминание об этом может их политизировать.

На этом разговор о поминовении убитых арабами израильских спортсменов мог бы закончиться, если бы не Канада, в которой политика все еще нередко совмещается с моралью. Инициатором голосования в Парламенте вопроса об официальном выступлении Канады с призывом открывать Олимпийские игры минутой молчания в память об убитых израильтянах явился Ирвин Котлер, депутат от Либеральной партии, адвокат, известный своими произраильскими взглядами. Бывшим советским «отказникам», боровшимся за свободу выезда из СССР, имя Котлера памятно еще по тем временам, когда он помогал многим евреям, попавшим в жернова советской бюрократической или пенитенциарной машины, и активно участвовал в кампании на Западе за свободу выезда из СССР. Он и тогда действовал исходя из понятий справедливости и порядочности.

Поданный либеральным депутатом Котлером проект официальной позиции Канады нашел поддержку депутатов правящего консервативного правительства Харпера, и депутаты проголосовали за него единогласно, без учета того, какой партии это голосование принесет политические дивиденды.

Но еще за неделю до голосования министр иностранных дел Канады Джон Бэйярд направил главе МОК Жаку Роже письмо, в котором выразил свое глубокое разочарование отказом МОК почтить минутой молчания память убитых олимпийцев. Письмо вместе с Бэйярдом подписал канадский министр спорта Баль Гозаль. Чтобы его письмо не сочли формальной писулькой, несколько дней спустя Бэйярд подкрепил его личным телефонным звонком Жаку Роже.

А еще через несколько дней примеру канадских политиков последовали их австралийские коллеги: целый ряд государственных чиновников во главе с премьер-министром Джулией Гиллард подписали письмо в МОК с призывом учредить минуту молчания на церемонии открытия Олимпиады в память убитых арабскими террористами израильтян.

Это об отношении к вопросу среди наших друзей. А какова же позиция официального Израиля?

Пять лет назад, в 2007 г., я писала о том, что 35-я годовщина расстрела израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене прошла практически незамеченной. Почему?

Не потому ли, что это могло бы бросить тень на главного партнера нынешнего премьер-министра Израиля по “мирным переговорам” – Абу Мазена, который имел непосредственное отношение к этой “операции”? Как, впрочем, и партнер предыдущих премьеров - Ясер Арафат.

***

Один из культивируемых в Израиле мифов гласит, что все участники и планировщики бойни, которую организовал в 1972 г. «Черный сентябрь» на мюнхенской Олимпиаде, все устроители спектакля-убийства 11 спортсменов, представлявших еврейское государство Израиль, были по указанию премьер-министра Голды Меир выслежены и уничтожены. В Израиле был даже создан документальный фильм, который время от времени прокручивают на телевизионных каналах, где процесс отлова и уничтожения бандитов показан крупным планом.

В этом фильме, разумеется, не упомянуты те преступники, которым удалось спрятаться от «длинной руки Моссада» и дожить до тех дней, когда они не только перестали числиться среди подлежащих уничтожению убийц, но и превратились в наших «партнеров по миру».

Среди них и главный партнер нынешнего премьер-министра Израиля, которому Биньямин Нетаниягу то и дело шлет зазывные послания, приглашая вернуться к «мирным переговорам». Абу Мазен имел к этой «операции» самое непосредственное отношение, подготавливая ее финансирование. А предыдущий «партнер», инициатор «мирного процесса» Ясер Арафат, лично благословил исполнителей перед вылетом «на дело» и призвал им в помощь Аллаха.

3 июля 2010 г. арабские СМИ сообщили о смерти в Дамаске члена Палестинского Национального Совета Абу Дауда (он же Мухаммед Дауд Махмуд Куде). Нет, он не погиб от руки Моссада – просто истек его земной срок. Бесстрастная «Википедия» сообщает, что был он «палестинским воином», который приобрел известность как планировщик, архитектор и главный организатор «мюнхенской бойни». Именно так сказано: «мюнхенской бойни». В 1972 г. Абу Дауд возглавлял «Черный сентябрь» - одну из дочерних организаций ФАТХа, и в этом качестве планировал и организовывал мюнхенскую «операцию». После Мюнхена он бежал на некоторое время в Восточную Европу, где его покрывали спецслужбы стран Варшавского договора. В последующие годы он вернулся на Ближний Восток и занимал ряд командных должностей в вооруженных подразделениях ФАТХа в Ливане и Иордании. Того самого ФАТХа, который по воле израильских миролюбцев и лауреатов Нобелевской премии мира превратился в политическую партию, ставшую нашим «партнером» по созданию арабского государства в Иудее и Самарии. И наше руководство хорошо знало, где этого «архитектора» искать» - но ведь нельзя же покушаться на жизнь одного из «партнеров». Исходя из этого, в 1996 году ему и нескольким его «боевым товарищам» разрешили въехать на территорию Палестинской автономии, чтобы принять участие в Ассамблее по внесению изменений в Палестинскую национальную хартию. Незадолго до смерти в 2010 г. этот «партнер» заявил, что «у него уже нет сил бороться с Израилем, но его дело продолжат дети и внуки».

В своей автобиографии, опубликованной во Франции под названием «Палестина. От Иерусалима до Мюнхена» и получившей в 1999 г. приз ПА по литературе, Абу Дауд признал, что Махмуд Аббас (Абу Мазен), в те годы – правая рука Арафата и один из лидеров ФАТХа, имел непосредственное отношение к финансированию террористической операции против израильских спортсменов в Мюнхене. И хотя руководство ООП официально утверждало, что «Черный сентябрь» не имеет к ним никакого отношения, эксперты по международному терроризму уже давно установили, что «Черный сентябрь», созданный после изгнания королем Хусейном арафатовских банд с территории Иордании, изначально и всегда был тайным орудием ФАТХа – военного крыла ООП.

В своей книге Абу Дауд утверждает (и нет оснований ему не верить в этом вопросе), что Арафат был полностью в курсе дела относительно подготовки террористической операции в Олимпийской деревне и даже благословил его перед операцией словами «Да защитит вас Аллах».

Еще один из планировщиков нападения на израильскую олимпийскую команду, преспокойно доживший на территории арафатовской автономии до своей естественной смерти 18 августа 2010 г., - это Амин Аль-Хинди, возглавлявший общую разведывательную службу ПА. Аль-Хинди был ответственным за разведку ФАТХа еще с начала 70-х, и в этом качестве способствовал успеху спланированного Абу Даудом преступления. В 1980 годы он координировал отношения между ООП и ЦРУ.

В 1995 г., Израиль заявил протест против попытки Арафата назначить начальником полиции в Рамалле еще одного «подозреваемого» в причастности к мюнхенскому преступлению – Мустафу Лифтауи (Абу Фираса). Тогда цинизм в отношениях с убийцами еврейского народа еще не достиг нынешнего уровня, а убийцы израильских спортсменов на Олимпиаде в Мюнхене все еще – видимо, по инерции - рассматривались как преступники.

***

Для меня это историческое событие переплетено с глубоко личными воспоминаниями и неразрывно связано с нашей борьбой за выезд из СССР.

В 1972 г. еврейский Новый год – Рош а-Шана – выпадал на 8 сентября. Рано утром 5 сентября 1972 г., в разгар летней Олимпиады в Мюнхене, группа арабских террористов из организации «Черный сентябрь» захватила жилой комплекс на улице Конноллиштрассе 31 в Олимпийской деревне, где жила израильская спортивная делегация. То есть, не весь комплекс, а те его квартиры, в отношении которых террористы были уверены, что там проживают израильтяне. Террористы взяли в заложники 11 израильских спортсменов и тренеров и потребовали освобождения из израильских тюрем 234 арабских террористов и нескольких неарабских, плюс двоих из немецких тюрем – Ульрики Майнхоф и Андреаса Баадера, основателей и главарей немецкой кровавой террористической банды «Красная Армия».

Как быстро выяснилось, трое главарей террористов в период подготовки к Олимпиаде нанялись работать в Олимпийской деревне на всяких вспомогательных должностях, что дало им свободный доступ в жилой комплекс и позволило выяснить расписание жизни израильских спортсменов, спланировать операцию и даже сделать копии ключей от дверей комнат, где жили израильтяне. Остальные пятеро без всяких проблем прибыли в Мюнхен поездами или самолетами за несколько дней до подготовленной операции.

Руководство израильской делегации с самого начала указывало организаторам на недостатки в системе обеспечения безопасности израильской команды. Мало того, что израильтян поселили в довольно изолированном здании, непосредственно примыкавшем к забору, но при этом вокруг и внутри здания вообще не было вооруженной охраны. Главе израильской делегации Шмуэлю Лалкину немцы обещали, что охране израильской делегации будет уделено особое внимание, но это обещание выполнено не было.

В целом немецкие организаторы были полны решимости показать миру, что времена войн прошли, и теперь спортсмены встречаются в мирной Германии, ничего общего не имеющей с нацистской Германией, которая принимала в Берлине предыдущую немецкую Олимпиаду в 1936 г Тогда гитлеровский режим максимально использовал пропагандистские возможности спортивного мероприятия. Теперь немцы стремились создать внешнее впечатление миролюбия и доброжелательности, поэтому охране Олимпийской деревни было запрещено носить при себе оружие. Система охраны и контроля над входами была упрощена настолько, что многие спортсмены входили на жилую территорию вообще без предъявления удостоверений, а припозднившись, многие из них просто перелезали через двухметровый забор.

Как позднее выяснилось, именно этим воспользовались террористы в ночь перед нападением, причем им, сами того не подозревая, помогли члены американской делегации, вернувшиеся с какого-то мероприятия после отбоя: забор они перемахнули все вместе.

В рамках анализа системы охраны олимпийские эксперты по безопасности предложили немецкому специалисту по психологии преступников д-ру Георгу Сиберу продумать 26 сценариев «на самый страшный случай» - с целью помочь в планировании системы безопасности Олимпийской деревни. Под номером 21 он представил точно тот план, по которому действовали террористы 5 сентября. Однако этот сценарий был отвергнут ответственными за обеспечение безопасности как совершенно дикий.

После захвата израильской делегации в заложники правительство ФРГ оказалось в особенно щекотливом положении, потому что заложники были евреями. В 16 км от территории нацистского лагеря уничтожения Дахау, где всего 27 лет назад их соотечественники сжигали евреев в газовых камерах, арабские террористы держали в заложниках группу евреев, а весь мир наблюдал, как поведет себя правительство Германии.

Для израильтян участие в Мюнхенской Олимпиаде было своего рода заявлением: мы живы, мы выжили, несмотря на все ваши старания, и мы приехали сюда, где земля замешана на пепле многих наших близких. Перед началом Олимпиады израильская делегация посетила мемориальный комплекс Дахау, где Андре Шпицер, тренер команды фехтовальщиков, возложил венок от имени израильтян.

Теперь Андре Шпицер сидел связанным вместе с остальными своими товарищами. Теперь Андре Шпицер сидел связанным вместе с остальными своими товарищами; в ногах у них лежало изрешеченное пулями тело Йосефа Романо, рядом с которым стонал на полу избитый до бессознательного состояния Давид Бергер и лежал связанный и спеленутый, как мумия, силач Йосеф Гутфройнд. Двое из захваченных израильтян были убиты почти сразу, а тело одного из них – 33-летнего Моше Вайнберга, тренера по вольной борьбе и одного из директоров Спортивного института им. Вингейта – было выброшено на улицу перед зданием в подтверждение серьезности намерений террористов. Второй - штангист Йосеф Романо – был расстрелян террористами при попытке оказать сопротивление. Благодаря этой попытке, как и героическому поведению остальных заложников, одному из заложников, борцу Гаду Цабари, удалось вырваться и убежать, несмотря на град пуль вслед. Удалось бежать и обитателям еще двух квартир, услышавших предупредительные крики их захваченных товарищей.

Девять взятых в заложники израильтян террористы продержали связанными в течение дня, угрожая, что если немецкие власти не предоставят им самолет для вылета в одну из арабских стран, все заложники будут расстреляны. В конце дня немецкие власти подали к зданию два вертолета для переправки всей группы на один из мюнхенских аэродромов, где их ждал самолет. В аэропорту немецкие коммандос совершили попытку насильственного освобождения заложников, во время которой террористы забросали гранатами вертолеты с находившимися в них связанными израильтянами.

Большинство среди погибших израильтян составляли репатрианты: родившийся в Сибири от бежавших из Польши родителей 32-летний штангист Зеэв Фридман, борцы 24-летний Элиэзер Хальфин из Вильнюса и 18-летний Марк Славин из Минска; американский юрист из Цинциннати, штангист Давид Марк Бергер; 30-летний Андре Шпицер из Голландии, главный тренер Израиля по фехтованию; 52-летний судья - единственный израильский судья международной категории по тяжелой атлетике, Яаков Шпрингер из Польши, один из немногих уцелевших борцов Варшавского гетто; 53-летний тренер национальной стрелковой команды, репатриант из Румынии Кехат Шор, выживший в горных партизанских отрядах Карпатии в годы Второй мировой войны; 32-летний штангист Йосеф Романо из Ливии; 40-летний Йосеф Гутфройнд из Румынии, единственный израильский судья международной категории по борьбе.

В обмен на жизни заложников террористы потребовали от израильского правительства освобождения из израильских тюрем 236 террористов. Далеко не все они были арабами: среди тех, чьего освобождения требовали террористы, был Козо Окамото, единственный выживший из троих японцев, учинивших кровавую бойню в аэропорту Лода 30 мая 1972 г., четыре француженки, пронесшие взрывчатку для арабского теракта 19 апреля 1971 г., а также две выживших из четырех террористов, захвативших в израильском международном аэропорту пассажирский самолет бельгийской компании «Сабена» 8 мая 1972 г., Тереза Халаси и Рима Танус. От правительства Германии они потребовали освобождения главарей «Красных бригад» Андреаса Баадера и Ульрики Майнхофф.

Правительству Израиля во главе с премьер-министром Голдой Меир долгих обсуждений не требовалось, оно ответило почти сразу: переговоров с террористами не будет, ни один из названных ими осужденных израильским судом преступников из израильских тюрем освобожден не будет. А на правительство Германии, на чьей территории был совершен захват заложников, Голда Меир возложила всю полноту ответственности за жизни израильских спортсменов.

Правительство Германии было готово выпустить Баадера и Майнхофф, да еще предложило террористам неограниченную сумму денег в обмен на жизни заложников. Но террористы с возмущением отвергли эту сделку, заявив, что на меньшее чем полное выполнение их требований - освобождение всех перечисленных в списке террористов плюс предоставление им самолета для безопасного вылета в одну из арабских стран - они не согласятся.

В течение целого дня террористы продержали девятерых еще остававшихся в живых израильтян связанными, угрожая, что если немецкие власти не предоставят им самолет для вылета в одну из арабских стран, все заложники будут расстреляны.

Немецкие власти вели переговоры, всячески оттягивая назначенный убийцами срок предъявленного ультиматума. Предполагалось, что немецкие спецслужбы готовят операцию по спасению заложников. Однако прибывшему днем из Израиля генералу Цви Замиру, возглавлявшему в тот период Мосад, не дали ознакомиться с планами операции. Позднее Голда Меир подчеркивала в своих телевизионных интервью, что ни один человек из израильских спецслужб не имел никакого отношения к провальной немецкой операции ни на одном ее этапе. Это подтвердили и сами немцы.

В конце дня немецкие власти подали к зданию два вертолета для переправки всей группы на один из мюнхенских аэродромов, где их ждал самолет. Там немецкие коммандос, безопасно засевшие на крышах окружающих взлетное поле зданий, совершили то, что квалифицировалось как попытка насильственного освобождения израильских заложников. Точнее, это был обстрел террористов издали группой плохо тренированных немецких снайперов. Операция была подготовлена настолько непрофессионально, что ее организаторы даже не позаботились о хорошем освещении взлетного поля. Поэтому, как только начался обстрел, который велся почти вслепую, террористы, не дожидаясь, пока в них попадут, забросали гранатами вертолеты с находившимися в них связанными заложниками. Уцелевших среди израильтян не было. Трое из оставшихся в живых террористов не успели даже предстать перед немецком судом: они были освобождены через полтора месяца, когда 29 октября другая группа арабских террористов захватила самолет немецкой компании “Люфтганза” и потребовала выпустить их на свободу. Немецкое правительство капитулировало немедленно.

Несмотря на раздававшиеся в мире возмущенные голоса и требования прекратить Олимпиаду, спортивные мероприятия были приостановлены всего на один день. В ночь на 6 сентября на аэродроме Фюрстенфельдбрук заживо сгорели в вертолетах 9 израильских спортсменов, днем в Олимпийской деревне прошла траурная церемония, а уже на следующий день Олимпийские игры продолжились, словно ничего и не случилось. Только израильских спортсменов среди участников состязаний уже не было - живые, вместе с останками погибших, улетели домой, в Израиль.

Когда 7 сентября израильская бегунья Эстер Шахоморов, выпестованная погибшим тренером Амицуром Шапиро, не появилась на четвертой дорожке в полуфинальном забеге спринтеров, никто не объявил, почему отсутствует участница под номером 211. А среди развевавшихся на противоположном конце стадиона 122 флагов стран-участниц был приспущен до половины мачты лишь один - бело-голубой флаг со звездой Давида.

Собравшийся наутро после убийства Олимпийский комитет принял решение, что прекращение игр в ответ на захват и убийство израильской олимпийской команды будет означать победу террористов, которые смогут гордиться тем, что им удалось сорвать международный спортивный праздник. И праздник продолжился.

***

Среди тех, кто потребовал 6 сентября спустить флаг Олимпиады и прекратить игры, была группа евреев-отказников в Киеве. Было написано коллективное письмо, адресованное Международному Олимпийскому комитету, с требованием спустить флаг Олимпиады и прекратить игры, так как их продолжение несовместимо с совершенным только что преступлением. Мне, как англоговорящей, имевшей постоянные телефонные контакты с Америкой и некоторыми странами Европы, было поручено передать это письмо на Запад. Собрав по телефону подписи, мы договорились идти в Бабий Яр возлагать венки. Бабий Яр был единственным еврейским, так сказать, местом в городе - хотя на памятнике, стоявшем над местом убийства десятков тысяч киевских евреев, ни слова о евреях написано не было: надпись гласила, что здесь были расстреляны «советские граждане».

Когда мы с сестрой и еще двумя ребятами подъезжали на троллейбусе к остановке, которая была сразу после памятника, мы увидели, что там уже стоят милицейские машины и полно милиции. Каждого подходившего тут же брали и сажали в машину. Быстро сориентировавшись, ребята сказали нам: “Вы не выходите: кто-то должен отправить письмо”. И выскочили наружу.

Передача по телефону на Запад всяких писем, начинавшихся, как правило, словами “Мы, евреи Советского Союза…”, была моим постоянным занятием. Причиной того, что я исполняла эти информационные обязанности в нашей тогдашней неформальной группе, был не только мой английский язык, благодаря которому я целенаправленно вылавливала иностранцев у зданий всяких международных конгрессов в Киеве для установления контактов. Одним из моих постоянных и надежных телефонных контактов была Моник Берлио, глава информационного центра Олимпийского комитета, которая была замужем за двоюродным племянником моего деда, французским журналистом Сержем Груссаром.

Когда-то, после революции, Вера Беренштейн, двоюродная сестра моего деда, Бориса Беренштейна, выехала со своими родителями во Францию. Ветвь моего деда застряла в России и спорила по вопросу “ехать-не ехать” до тех пор, пока не стало поздно. Вера Беренштейн вышла замуж за француза Груссара и родила ему сына Сержа, ставшего впоследствии одним из известных французских журналистов. Когда в период хрущевской оттепели президент Де Голль приехал с визитом в Советский Союз, Серж был в журналистской свите президента. Воспользовавшись возможностью, он разыскал родственников, о которых рассказывала ему умершая к тому времени мать. С тех пор мой говоривший по-французски дедушка поддерживал с Сержем контакт, который оказался весьма кстати, когда наша семья решила вступить в борьбу за выезд.

О том, что жена Сержа является главой информцентра Олимпийского комитета, я узнала только тогда, когда перед Олимпиадой она сообщила мне о предстоящем отъезде в Мюнхен. До этого я только знала, что она тоже журналистка, и что оба они, Серж и Моник, имеют обширные связи. Это позволяло надеяться, что они сумеют обеспечить публикацию каких-то наших “отказных” писем в западной прессе.

В последнем телефонном разговоре перед отъездом в Мюнхен Моник продиктовала мне какой-то номер, сказав, что это - на случай экстренной ситуации. “Зря туда не звони, а только в случае острой необходимости”, сказала она. Чей это номер, прозвучало как-то невнятно. Поэтому, когда, примчавшись домой, я схватила телефонную трубку, чтобы заказать разговор, я без сомнения продиктовала телефонистке заветный номер: ситуация была, несомненно, экстремальная.

Против моих ожиданий, разговор дали почти мгновенно: видимо, в КГБ тоже хотели получить текст письма и имена подписантов. “У меня письмо от группы киевских отказников к Олимпийскому комитету с требованием спустить флаг Олимпиады. Подписанты, имена которых я сейчас продиктую, арестованы полчаса назад в Бабьем Яру при попытке возложить венки в память расстрелянных в Мюнхене израильских спортсменов”, - затараторила я скороговоркой, как только услышала голос на другом конце провода. Ведь печальный опыт подсказывал, что разговор могут прервать в любой момент, и нужно было успеть сказать как можно больше и самое главное.

- Но я не могу вас слушать, я не могу принять ваше послание, я не имею права, - ответил мужской голос.

Однако я не была готова принять его отказ:

- То есть как, почему?! Мне дали ваш номер на экстренный случай, кто же вы такой?

- Дежурный офицер.

- Чей офицер, дежурный чего?

- Израильского посольства в Париже.

Радости моей, вперемешку с удивлением, не было предела.

- Ну, так это как раз по адресу! Вы-то мне и нужны! То есть, как это вы не можете принять письмо? Вы обязаны его принять! Немедленно начинайте записывать, нас же могут прервать в любой момент!

Когда три месяца спустя я приехала в Вену, в замке Шенау, служившем тогда перевалочным лагерем для выезжавших из Союза, ко мне подошел незнакомый молодой человек и представился: “Мики Бавли. Тот самый дежурный офицер израильского посольства в Париже, на которого вы недавно накричали. Приехал познакомиться. На меня еще никто в жизни так не кричал”.

Но в тот момент у телефона в Киеве я не отдавала себе отчета в том, что кричу на незнакомого человека. После всего, что произошло накануне в Мюнхене, и после того, как полчаса назад у меня на глазах арестовали всех моих друзей, нервы были на пределе, и было не до вежливости. Каким-то чудом, как тогда казалось, мне удалось продиктовать имена всех арестованных, а потом и текст письма и просьбу передать его адресату, а также в Израиль, и добиться публикации в прессе. Мы даже нормально попрощались, и я с удивлением повесила трубку, не веря, что удалось все передать.

Наутро мы с Викой готовили в кухне обед (у нас на попечении был 84-летний дедушка, его брат и жена этого брата), обсуждая, как узнать, что с арестованными друзьями. Я стояла у раковины и мыла посуду, когда в дверь черного хода возле кухни постучали. Слегка обтерев руки, я распахнула дверь и натолкнулась на две неприятные чужие физиономии. Машинально повернув голову к окну, увидела у подъезда черную “Волгу”, и все стало ясно.

После обыска, прихватив с собой кучу обнаруженной у нас бумаги «крамольного содержания», нас с Викой увезли в КГБ. Там нас разделили и целый день допрашивали порознь по поводу нашей “сионистской деятельности”, а в конце дня отвезли в милицию, где выдали предписание немедленно покинуть город и вернуться на место прописки - в Новосибирск. Лишь к вечеру я узнала, что всех накануне арестованных осудили на 15 суток административного ареста.

Пришлось звонить в Новосибирск и срочно вызывать на смену маму: кто-то должен был ухаживать за дедушкой, который больше не мог оставаться один после смерти бабушки, умершей за два месяца до этого.

Когда 15 дней спустя целая толпа евреев выходила из киевской тюрьмы, встречать их пришли все, кто был на свободе из принимавших тогда участие в борьбе за выезд. Кто-то из друзей указал маме на бородатого молодого человека и сказал: “А этот ненормальный - полез на арест с визой в кармане”. (Неписанное правило гласило, что после получения визы ни в какие акции ввязываться больше нельзя, чтобы не рисковать возможностью выехать.) Мама, давно искавшая кандидата в фиктивные женихи для моей старшей сестры, встрепенулась и кинулась к нему наперерез: “Мне сказали, что у Вас уже есть виза. Вы не хотели бы жениться на моей дочери?”.

Оказалось, что он знал не только нас обеих, но и нашу маму. “На которой из двух?”, - спросил он. И мама, совершенно неожиданно для себя, ответила: “На младшей”.

Так решилась моя судьба, сохранившая меня в живых, единственную из всей семьи, и навсегда связавшая для меня мюнхенскую трагедию с трагедией моей погибшей в отказе семьи.

***

Серж Груссар, который вместе с Моник был в Олимпийской деревне в Мюнхене, написал впоследствии книгу по собранному там материалу. Книга была опубликована в Париже год спустя, а в 1975 г. под заголовком “The Blood Of Israel” (“Кровь Израиля”) вышла на английском языке, став одним из двух наиболее подробных исторических отчетов о том, что произошло в Мюнхенской Олимпийской деревне 5-6 сентября 1972 г. (Вторым автором, опубликовавшим книги на эту тему, является Джордж Йонас.)

***

Израиль, бывший тогда еще иудейским львом, а не партнером арабских бандитов по мирным переговорам, ответил на мюнхенское преступление серией операций, которые вошли в историю под названием “Весна молодости” и “Гнев Б-жий”. Целью этих операций было уничтожение всех арабских бандитов, имевших отношение к планированию, организации и осуществлению убийства израильских спортсменов.

Отдавая приказ об уничтожении всех причастных к этому делу преступников любых рангов, премьер-министр Голда Меир сказала: “У нас нет выбора, кроме как бить террористические организации, где бы нам ни удалось настичь их. Это наша обязанность перед самими собой и перед миром. Мы бесстрашно выполним эту обязанность”.

В тех в операциях по точечной ликвидации убийц израильские спецслужбы уничтожили почти всех, кто принимал хоть какое-то участие в этом преступлении. Почти. Названные выше преступники сумели уйти от справедливости, превратившись в партнеров Израиля по «мирным переговорам», которые уже обошлись нам в около двух тысяч убитых израильтян и никем не учтенное число раненых, калек, вдов и сирот. Эта трансформация произошла по инициативе и при помощи Переса-Бейлина-Рабина. Однако и все последующие правительства и возглавлявшие их премьер-министры продолжали эту лицемерную и предательскую политику, пожимая убийцам руки – «во имя мира»! И, как это всегда бывает, одно предательство неизбежно тянет за собой другое.

24 января 2000 г. газета “Аль-Хаят аль-джадида”, официальный орган Палестинской автономии под руководством Ясера Арафата, призвала арабские страны бойкотировать летние Олимпийские игры в Австралии, потому что там планировалось на открытии игр почтить минутой молчания память одиннадцати погибших израильских спортсменов, убитых арафатовскими террористами в Мюнхене.

С тех пор израильское руководство предпочитает не рисковать своими “особыми отношениями” с арабскими партнерами, напоминая им об их жертвах. Поэтому выступление Дани Аялона в поддержку требования вдов и сирот убитых израильских спортсменов о введении минуты молчания при открытии Олимпийских игр явилось неожиданностью.

Родившаяся в Голландии и оставшаяся вдовой в 25 лет Анки Шпицер, вдова убитого террористами фехтовальщика Андре Шпицера, которая была с ним на той Олимпиаде и пережила агонию, наблюдая вблизи гибель своего мужа, сказала, выступая на мемориальной церемонии в Мюнхене в 2002 г. по случаю 30-летия трагедии: “Мы здесь не для того чтобы забыть, и не для того чтобы простить. Мы, которые прошли долгий, одинокий и темный путь длиной в тридцать лет, не простим палестинских террористов, которые убили вас, и не забудем властям Германии, что они не сделали ничего, чтобы спасти вас”.

Могут ли семьи убитых спортсменов простить сегодняшнему правительству Израиля, выпускающему убийц из тюрем ради укрепления власти Абу Мазена - убийцы их мужей, отцов и сыновей?

Можем ли простить мы? Имеем ли мы право прощать?

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 998 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru