litbook

Поэзия


В твоих руках спасительная нить…0

Павлу Прагину

Провинция зависшая –

Одни и те же лица,

И время как прокисшая

Болотная водица.

Что вечером случается –

Наутро повторится.

Провинция – печатница:

Размножены страницы.

 

Провинция… Здесь есть всегда

Причина отравиться,

А может быть, повеситься

Иль попросту напиться.

Все улицы исхожены,

Загажены, разбиты,

Как близнецы похожи и

Как мертвецы забыты.

 

За клубом – скверик с Лениным,

Универмаг, больница.

Но в каждом поколении

Пророки и провидцы.

На всяк шесток наверчено

Проектов и амбиций.

Провинция – проверщица

Всех: кто на что годится.

 

Здесь всё преувеличено

И выпукло, как линза –

Скупое безразличие

Оставлено столицам.

Ведь тайнам негде спрятаться

В домах-малоэтажках,

Где всяк другому брат, сестра,

Сосед иль однокашник.

 

Здесь всё прозрачно, словно как

У Бога на ладони.

Слоёный профиль облака

В росе зеркальной тонет.

Берёзы спорят с клёнами

В берестяной беседе,

Под ивою спелёнутой

Паук считает сети.

 

И вечность в миг спрессована,

И кажется, что это –

Особенно весомая

Причина быть поэтом.

Как послушанье высшее

Озноб твоих прозрений,

Провинция, зависшая

В молитвенном паренье.

 

                      

                       * * *

                       Спящий город, как ручной удав

Свёрнут в кольца разноцветных улиц.

Тротуары, от людей устав,

Наконец блаженно растянулись.

 

А над городом снуёт зима –

Притворясь услужливой невесткой,

Накрывает серые дома

Снеговой крахмальной занавеской.

 

Снег идет, как в гавань мореход,

Точным курсом, обходя все рифы,

Отчищая муть земных грехов

Белизной своей неповторимой.

 

Засыпает скверы и дворы,

Словно прячет зримые улики,

И планету набело творит

Рыхловатой глиной комьев липких.

 

И, казалось, не было и нет

На земле неправды и несчастья.

Только тёплый милосердный снег,

Обновленье миру приносящий.

 

 

                      ВЩИЖ

                                                            Матушке Людмиле

 

В этом имени ветер возносит псалмы 

над  святилищем древним,

В этом имени вздыбленность круч 

и восторг высоты,

Свист полозьев, скользящих под гору,

и сговор деревьев,

Чей встревоженный шёпот

будил на заставах посты.

 

Визг татарской стрелы, лязг мечей

и предсмертные стоны,

Слёзы тихих озёр, гнев реки

и рыданья ручья…

Над курганами срытыми рожь,

отбивая поклоны,

Припадает к земле,

имена павших предков шепча.

 

Лебединые шипы, зигзаги стрижей 

и чижиные стаи,

Аритмия грозы, в чьём дыханье 

то грохот, то тишь:

Безупречная доблесть, щемящая боль 

и манящая тайна

В этом, в сердце занозой сидящем, названии

Вщиж.

 

 

                       ПОЕЗД

 

Под вечный стук «прощай-прости»

вдоль полустанка-полусвалки,

не замечая скуки жалкой,

мчит по транзитному пути

неуловимое «светло»,

разрезанное на квадраты.

Фонарь-вагонопровожатый

ногой перрон пинает зло.

Он связан сетью проводов,

вмонтирован в бетон площадки.

Ему томительно и сладко

читать названья городов

на выпуклых боках вагонных,

но поманив, чужая жизнь

обманет вновь, и он дрожит

и задыхается в агонии.                      

 

 

                       * * *

                                                                                      К*

 

Может, и впрямь мы судьбою рассеяны

в этих снегах заклинанием вьюги –

лето сплетаем травами севера

и, замерзая, грезим о юге.

 

Или как птицы, лишённые родины,

ищем приюта в ухоженных скалах;

космос считаем своими угодьями

и не умеем управиться малым.

 

Друг мой, ты ждёшь? Ни ответа, ни весточки…

Тихой квартиры пустующий остров,

только в стекло трепыханием веточки

бьётся природы обглоданный остов.

 

И для тебя так красиво пульсируют

искорки солнца на корочке снега,

но закрывается синее, сильное

небо изнанкою божьего века.

 

 

* * *

                       На миру и смерть красна…

                       Красота ясней видна

                       В окружении уродства.

И оно в пылу обид

Красоте частенько мстит

За фатальное несходство.

 

Красота – не  МЧС,

Мир спасётся сам, но без

Красоты в нём будет сиро.

Мир безумен и жесток,

Как все мы, и дай нам Бог

Красоту спасти от мира.

                      

      

                       ЖЭУ №27 посвящается

 

Будущие дворники

выбрасывают мусор из окон.

Будущие слесари

корёжат почтовые ящики.

Будущие электрики

разбивают плафоны в лифте.

Будущие лифтёры

выковыривают кнопки

     с номерами этажей.

Будущие маляры

приклеивают к потолку

 горелые спички.

 

Страна не останется без специалистов.

Карма – забота о завтрашнем дне.

 

 

                       нАУка

 

                       В белом халате и колпаке,

шприцем грозя как базукою,

ходит Наука, аукает,

скальпель в дрожащей руке.

«А ну-ка, а ну-ка, -

бормочет Наука, -

Кто там внутри?

Отопри!»

 

А там все попрятались и разбежались,

услышав зловещее слово «анализ».

Всем синтеза хочется,

Ведь одиночество

Носимо структурами

На клеточном уровне.

 

 

                       * * *

                       Мы – рыбы на суше, нам трудно дышать

Эфиром враждебной стихии,

Но мы научились себя убеждать,

Что наша стезя – быть сухими.

 

Мы ищем, где лучше, а лучше – везде,

Где есть для нас пища и норы.

И мы суетимся, как рыба в воде,

Смирив свой задиристый норов.

 

Внушаем друг другу, что всё на местах

И быть не могло по-другому.

И только порой непредвиденный страх

Рвёт жабры удавкой тугою.

 

Тогда мы бунтуем, скандалим, орём,

Что мы не такие, как массы,

И бьёмся об лёд лихорадочным лбом,

И корчим смешные гримасы.

 

И жаждем свободы, и верим себе,

Пока не прихватит настолько,

Что сдаться спешим мы на милость судьбе

И даже вернуть неустойку.

 

Прислушаться к мненью, что термин «вода» –

Лишь символ загробного мира,

Что воздух – исконная наша среда,

Что всем здесь достаточно сыро.

 

И детям заученно мы говорим,

Что мифы – не больше, чем сказки…

Но только… Но всё же…

                                Но чёрт побери!

Так хочется в речке плескаться!

                      

 

                       * * *

                       Седые сумерки – таинственный рубеж,

Час, когда свет и тьма играют в прятки.

Я мысленно прореживаю грядки

Воспоминаний, знаний и надежд.

 

Пытаюсь вызвать из небытия

Минувшее, его черты и лица,

И города, куда не возвратиться

Ни мне, ни той, носившей имя «я»

 

Когда-то и оставленной. Увы,

Мы оставляем то, что нам дороже

Всего, как змеи оставляют кожу

Мертветь среди испуганной травы.

 

Как ярок наш узорный переплёт –

Черновики, рисунки, письма, фото

И адреса в потрёпанных блокнотах

Тех мест, где нас давно никто не ждёт.

 

A если ждут, то, в сущности, не те,

С кем мы когда-то были земляками

В стране экспериментов и исканий,

В пространстве идеалов и идей.

 

Оно зовётся юностью, его

Мы навещаем, памятью ведомы,

Спешим к нему и как тепла бездомный

В нём ищем утешенья от невзгод.

 

Там живы близкие и цел снесённый дом,

С крыльцом, усыпанным берёзовой трухою, –

Не будь его, и я была б другою,

Другое находя в пережитом.

 

Но в индивидуальный лабиринт

Нет входа посторонним, что досадно, –

Ты сам себе Тезей и Ариадна,

И Минотавр, и даже остров Крит.

 

В твоих руках спасительная нить –

Фрагмент замысловатой паутины,

Что вьётся, расходясь от пуповины,

Стремясь в свою орбиту заманить

 

Всё, что по праву чувствуешь своим,

Что вмиг опознано и разом взято,

Что временами то смешно, то свято,

Но навсегда останется родным.

 

Ведь нам, увы, до срока не узнать –

Возьмём с собой иль здесь навек оставим…

И я ищу разгадку этой тайны,

В белёсых сумерках высматривая знак.

 

 

                       ВЛАДИМИРУ СОРОЧКИНУ

 

                                                           Мне мало надо!

Краюшку хлеба

И каплю молока.

Да это небо,

Да эти облака!

                                                                                    Велимир Хлебников

 

Много ли надо поэту

Хлеба и облаков?

Шёпот ворчливого ветра,

Рёв тепловозных гудков...

 

Клич их, попутный и встречный, –

Вечный бродяжий призыв –

Магия диких наречий,

Знаков исконный язык.

 

Стрелки, разъезды, платформы,

Рельсов бегущих строка,

Бдительный взгляд светофора

Из-под бровей козырька.

 

Товарняки, перегоны,

Стыков стальной перебор

И из окошка вагона

Пёстрый российский простор.

 

Где то галопом, то рысью

Время несётся в закат…

Станции, веси и выси,

И облака, облака…

 

Что омывают планету

Зыбью молочных клубов.

Много ли надо поэту?..

Только стихи и любовь.

 

Только б изведать запретный

Терпкий познания плод!

Много ли надо поэту?

Тот, кто прочтёт и поймёт…

 

Ждёт он, всесильный и строгий,

Тот, кто отпустит грехи...

Снова дороги, дороги.

Снова любовь и стихи.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1003 автора
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru