litbook

Non-fiction


«Шло в бессмертье горецкое гетто…»0

 

Более сорока лет автор собирает материал о Холокосте в городе Горки Могилевской области (Беларусь), где фашисты и их приспешники 7 октября 1941 года, расстреляли более 2500 человек. Их убили только за то, что они были евреями. Их призывали не паниковать.

По данным переписи населения 1939 года в Горках проживало 12 475 человек, евреи (2 031 человек) составляли около 16 % от общей численности жителей [1].

После начала Великой Отечественной войны часть евреев из Горок успела эвакуироваться на Восток страны, евреев - мужчины были призваны в ряды Красной армии, но точное число евреев, оставшихся в городе ко дню оккупации, установить нельзя, так как в городе находилось по свидетельству свидетелей, около тысячи евреев из Западных областей Белоруссии.

12 июля 1941 года Горки были оккупированы немецкими войсками, и оккупация длилась до 26 июня 1944 года [2].

С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию Белорусского сельскохозяйственного института и райцентра.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь. Бывший житель Горок Лившиц В.Д. вспоминал: «В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города» [3].

В начале июля бои подступили к городу. Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывести не удалось, так как транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелонов. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей.

Ревекка Алеева, бывшая жительница Горок вспоминала: «В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них по имени Таклёнок с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: «Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках». У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку, и в чём стояли, ушли. Гитлеровцы разбрасывали листовки: «Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров». Большинство людей не верило фашистам, и никакой злобы против евреев не держало, но напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут немного хлеба и скажут: «Уходите быстрее» [4].

Макс Фрейдин, ныне профессор, заслуженный экономист БССР, заведующий кафедрой агробизнеса Белорусской государственной сельскохозяйственной академии вспоминал, что «…когда началась война, мне было 9 лет, но я хорошо запомнил, как отец, уходя на фронт, говорил: «Волноваться не нужно, враг будет разбит в ближайшие два-три месяца».

Когда бомбили город, все население спряталось в овраге в конце Мстиславской улицы. В это время наша семья некоторое время жила у родственников в деревне Горы. Затем вернулись в Горки.

Немцы приближались. Организованной эвакуации не было. Вывезли только академию. Все вокруг говорили, что нельзя создавать панику. Но мама и родственники складывали кое-какое имущество и ценные вещи в сундуки, закапывали их в сараях и прикрывали дровами, наивно полагая, что это всё сохранится. Но обстановка накалялась. Мама пошла в артель “Пищевкус”, где главным бухгалтером работал отец, и ей председательша – Тищенко, дала лошадь и телегу…

Немцы вошли в Горки со стороны Шклова 12 июля 1941 г. В этот день началась сильная бомбёжка железнодорожной станции Погодино. Все поняли, что нужно срочно бежать из города.

В 18 часов наша семья уехала из города на подводе, которую дали нам власти, как семье военнослужащего. На одном из привалов, лошадь с подводой потерялась. Мои родственники не знали, что им делать, и было мнение, что следует возвратиться домой. Но мой двоюродный брат, Матвей Столяров, убеждённо сказал: “Я комсомолец. Немцы расстреливают комсомольцев. Вы как хотите, а я домой не возвращаюсь”. Так, благодаря его настойчивости, мы остались живыми…» [5].

Почему не было эвакуировано еврейское население города? Было несколько причин. Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те еврейскому населению, всю опасность оставаться на оккупированной территории.

До последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население «Не паниковать!» и никуда не уезжать.

На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР вообще не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война начнется, она будет вестись на чужой территории и малой кровью.

Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности. Но если представителям других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу после оккупации.

Вместе с тем известно, что в первые дни войны такие высокопоставленные партийные чиновники, как первый секретарь ЦК КПБ П. Пономаренко в записке И. Сталину 12 июля 1941 года писал: «…настроение белорусов исключительно патриотическое…. Как вывод, должен подчеркнуть – исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служащего люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы – бегство…» [6].

Во-вторых, многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной немцами территории, считали, что их, мирных граждан, не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Беларуси в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Хотя, как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Алеева вспоминала, что «...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам боятся нечего...» [7].

Среди Горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр. Однако, как известно, их не остановили.

Создание Горецкого гетто

Уже днём 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город Горки. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты разграбили лаборатории и библиотеку Белорусского сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия, другие воинские учреждения.

Символом нового порядка стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства сельскохозяйственного института, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство, расстреляли 150 детей из детского дома.

Известно, что ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата «жизненного пространства» для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи... Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа.

Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которых евреи исключались из жизни. Согласно «Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда» им запрещалось ходить по тротуарам, ездить на общественном транспорте, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, необходимо было сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие жилые дома, где проживало Горецкое еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, евреи были собраны в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и было создано гетто.

 

В этом районе Горок, ныне улицы им. И. Якубовского и Советская было организовано гетто

Гетто руководил юденрат, обязанностью которого была регистрация евреев . Кроме того, юденрат занимался распределением на работу. Как сообщает в своих воспоминаниях Дина Рысина: «Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту, чтобы разрешили один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае» [8].

Гетто было «открытого типа», то есть не было огорожено и не охранялось.

Условия жизни в гетто

Узники Горецкого гетто жили в чрезвычайной тесноте, по 8-10 человек в комнате. Нередко в одной комнате проживало по две-три семьи. Евреям приходилось добывать еду ночью, тайком выбираясь из гетто и обменивая вещи на продукты питания.

Как вспоминает Дина Рысина: «Те евреи, которые покинули свои дома, уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили местные жители, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу».

Обитателей гетто принуждали к тяжелому физическому труду. Их использовали на земляных работах: при копке траншей на бывшей территории сельскохозяйственной академии и расчистке домов, сгоревших в после бомбёжке Горок. Свидетели вспоминают издевательства, когда нацисты и полицейские запрягали евреев в конскую сбрую и возили на них мусор.

В первые же дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой. Затем выделили помещение барачного типа около районной больницы в Солдатской слободке. Там работала врач-терапевт Родина и стоматолог Мнухина. Они лечили только узников гетто.

Дина Рысина вспоминала: «…Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в академию (сельскохозяйственный институт – В.Л.) на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех построил, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, он её огрел нагайкой. Затем было «собрание» минут на пятнадцать, сказали, какие у евреев есть права и каких нет – и отпустили всех по домам».

Несмотря на издевательства, среди людей жила надежда, что фашисты их не будут трогать и оставят в живых. Они не знали, что ещё задолго до войны гитлеровцы разработали план уничтожения евреев всего мира.

Известно, что фашистами за годы войны было уничтожено более 6 миллионов евреев.

Уничтожение гетто

...Наступило 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё 6 октября фашисты отобрали шестнадцать мужчин, и повели их в район деревни Задорожья (он называется ещё Белый ручей), где сохранились две силосные ямы и приказали их раскопать и расширить.

Ранним утром полицейские и немецкие солдаты выгнали евреев из домов. Их избивали прикладами винтовок и нагайками и вели к бывшему клубу сельскохозяйственного института, а тех, кто не мог идти, загоняли в автомашины и везли в урочище Белый ручей. С евреев сначала снимали одежду и обувь, а затем группами по 100 человек убивали из пулемётов и автоматов.

По воспоминаниям свидетельницы Валентины Сорокиной: «Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины. Через некоторое время мы услышали, как стреляли из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко» [9].

У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: «С утра 7 октября по городу ходили нацисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба института, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами по 100 человек подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали…» [10].

Были в Горках смешенные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери: Вера (6 лет) и Элла (3 года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: «Куда моя семья, туда и я».

7 октября 1941 года были убиты более 2 500 евреев. Цифра погибших превышает количество живших в Горках евреев до Великой Отечественной        войны. Как отмечалось выше, в Горках находилось около одной тысячи евреев эвакуированных из Западных районов Беларуси и Польши.

Сопротивление в гетто

Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Сразу после войны, бывший житель Горок Михаил Цейтин узнал, что его родственнице Шевелевой вместе с дочерью удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обоих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела [11].

Сделала попытку спасти своих детей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям Карлу и Владимиру бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

Одним из видов пассивного противостояния было самоубийство, который совершил Григорий Татарский. Он до войны работал врачом в Горецкой городской поликлинике. Занятый эвакуацией раненых и больных, сам не успел выехать из Горок. Когда еврейское население было согнано в гетто, лечил там людей. За день до расстрела вскрыл себе вены и умер.

Случаи спасения евреев

Известно, что еврея Черняка всю войну в Горках прятала его жена Ольга в подвале дома. Николай Окуневич всю войну прятал свою жену-еврейку Елену. Ближайшие соседи знали об этом, но не выдали.

Остался в живых Владимир Кудрячёв. Его тётя белоруска Н. Н. Кудрячёва, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к матери Владимира, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так Владимир остался жив, а после войны она его усыновила.

У Любы Лукашинской отец был евреем. Мать, белоруска, решила спрятать дочь, но их обоих арестовали, и через несколько месяцев они оказалась в концлагере Витенберг. Им повезло, в мае 1945 года их освободили советские войска [12].

Фире Левиной удалось бежать. Её сын Илья Островер вспоминал, что его дедушка Соломон Левин был эвакуирован с предприятием из Горок в первые дни войны. А бабушка Рыся отказалась эвакуироваться и заявила, что «…немцы — культурная нация, и они нас не обидят». Когда фашисты 7 октября 1941 года вместе с полицейскими повели Рысю и её малолетнего сына Илью и дочь Фиру на расстрел, Фире удалось бежать и спастись [13].

Удалось бежать с детьми Дине Рысиной и её сестре Тамаркиной: «Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных и нам предложили ехать, но заболели дети и мы не стали эвакуироваться. Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино.

Стояла жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли. Мы упали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего кушать. Беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти стали выдавать на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой, и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй. С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина – помощника прокурора республики по гражданским делам – с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять начали стрелять и немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Беженцы хотела зайти в деревню, но крестьяне не впускали. Они заявили, что беженцы хорошая мишень для самолётов.

В это время мы узнали, что впереди уже немцы и решили возвращаться в Горки. В это время приехал человек на подводе и сказал отцу: «Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято». Человек предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела и вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо кто - то специально поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, там было много людей: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и многие другие...

Те евреи, которые покинули свои дома (жили на Мстиславке – улица Мстиславльская, но в своих домах) уже не имели ничего из имущества…

…7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Моя девочка – на кровати лежала – увидела нагайку и закричала; он ей нагайкой пригрозил. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели, и вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславльской горы идёт целая толпа. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане – и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку, и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: вам сюда нельзя, нас расстреляют. Вышли, идти некуда. Зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе сапожника Ейла Минина били евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: «Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!». Мы вышли. Увидели маленькую баню у дороги, решили спрятаться. А баня заперта – полезли в окно.

Дети на улице увидели и закричали: «Юде! Юде!» Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: «Юде!».

Навстречу одноклассница Зина Протасова.

– «Вы здесь?» – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты».

Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках…» [14].

 

Эсфирь Кукуева, медсестра.  Погибла 7 октября 1941 г.

 

Нехама Ариель-Пушкина с детьми Неллей и Борисом. Погибли 7 октября 1941 г.

  

Дейра Цырлина-Лапатухина (слева), Ф.И. Цырлина, Х.-Л.И. Цырлин. Погибли 7 октября 1941 г.

 

Л. Кунин (слева), З. Куцман. Погибли 7 октября 1941 г.

Насилие и безразличие

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапиро, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгону, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, которые участвовали в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, что его поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно Борис, выводил и гнал их на расстрел.

«Ну, ты можешь мне объяснить, почему?» – спросил он писателя [15].

Лев Разгон не мог объяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов. Нет объяснения этому и у автора этой статьи.

Ясно, что они не были друзьями, а «дружили» с этой еврейской семьёй, потому что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что значительная часть местного населения Горок и района, равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Нам известно только несколько фактов помощи еврейским семьям в Горецком районе. Хотя многие сочувствовали обречённым, но видимо боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреев фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но, автора огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что когда происходил расстрел, у неё заболела дочь, и она не могла пойти в Горки и взять что-то из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

«В это гетто люди не придут…»

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в деревне Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: «В нашей деревне жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреям на одежде заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября 1941 года собрали мужчин белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 евреев, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...» [16].

Одна из страниц «Черной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы. В заметке «В местечке Горы» он писал: «В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод – В.Л.), ремесленники, колхозники «Чырвонага сцяга», кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшулера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...

  

Д.Я. Лапатухина (слева), Д.Э. Лапатухин, Ф.Э. Лапатухина. Погибли 7 октября 1941 г.

Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: «Иди!» Эфрос ответил: «Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!» Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: «Мира не нужно плакать». Евреев повели к заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: «Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...». Её убили первой. Евреев раздели. «Холодно», – кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: «Не дам гадам издеваться над моими детьми», последнего убили старого Эфроса. 21 марта 1944 года (писатель ошибался, это происходило 29 сентября 1943 года – В. Л.) Красная Армия освободила Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов... Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал «Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянемся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!» [17].

Работая над книгой «Память. Горецкий район. Историко-документальная хроника Горецкого района ( на бел. языке)» автору удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии, которая находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года Ивана Русинова. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев.

«Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. – И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма.

На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Это имя нам было хорошо известно по статьям в газете «Красная звезда». После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела...» [18].

Как известно, после этого был составлен «Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944 г.», где констатировался факт о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова «Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии» [19].

Какое воздействие оказала на творчество И. Эренбурга это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей.

Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.

Люди были где-то. Ямы тут.

Где-то и теперь несутся дни.

Ты не жди ответа, мы одни.

Потому что на тебе звезда,

Потому что твой отец другой,

Потому что у других покой.

Известно, что в Горах спастись удалось Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чауского района Могилевской области в местечко Горы к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас, Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати, он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина [20].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Горы. Фото А. Литина

Холокост в деревнях Напрасновка, Рудковщина, Верещаки и Ленино

В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В «Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны», сказано: «Массовые убийства немецко-фашистские изверги произвели в деревне Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых» [21].

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: «В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны, с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями. Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели. Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек, и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она «дышала» ещё три дня.

Одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевки. Петляя между деревьями, прибежал в деревню в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли. Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в Райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик восьми лет, но его сразу же настигла пуля. Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста. Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревне Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись» [22].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Напрасновка. Фото А.Литина

В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска) сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню в начале войны. «12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е. Червинская. – Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери белоруски, под строгим наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)». Адам Копошилов, свидетель расстрела вспоминал: «Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть «Интернационал», обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую белокурую с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову. Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок» [23].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Рудковщина. Фото А.Литина

Еврейское население было уничтожено также в деревне Верещаки Горецкого района (сейчас она не существует) А. Литину и И. Шендерович исследователям Холокоста в Могилевской области удалось найти свидетелей этих событий. Так,
Бородоцкая Татьяна Васильевна, 1962 г.р. рассказала им: «Я работаю учительницей математики в школе в деревне Юрково.

– Я родилась и жила в деревне Поташи. В детстве мы пасли коров недалеко от места расстрела, никакого обозначения на месте захоронения не было. А в 1986 г., когда я пришла работать в школу, уже появилась металлическая табличка.

Моя мама Кудрявцева Надежда Петровна, 1928 г.р. была свидетельницей расстрела евреев деревни Верещак. В 1942 г. маме уже было 13 лет. Она рассказывала, что однажды полицаи пришли за их соседкой Катей Кудрявцевой, которая знала немецкий язык и была переводчицей. Мама с еще одной девочкой пошла вслед за соседкой в деревню Верещаки. Они не знали, что там должно было случиться. В Верещаках они увидели вырытую большую глубокую яму. Рядом установили пулемет. Говорили, что было только два немца. Были ли полицейские, мама не помнит. К яме согнали всех жителей деревни. Это были женщины, старики, дети, мужчин было совсем мало. Переводчица должна была сказать, чтобы евреи, по 10 человек заходили и ложились в ямы. Там их лежачих и расстреливали. Сопротивления не было. Когда всех расстреляли, кто-то эту яму закопал.

Мама рассказывала, что люди в Поташах друг к другу относились по-доброму, меняли товар на товар (например, яйца на пряники), давали в долг. В лавке продавали масло растительное, селедочку, много было товара. В деревне была деревянная мостовая.

Мама жила с семьей на окраине деревни Поташи, недалеко от Верещак. Она рассказывала, что еще целую неделю приходил к ним домой какой-то парень. Они давали ему еду вечером. Было очень страшно. Знали, что семья за помощь евреям может быть расстреляна. Потом парень куда-то пропал. Что с ним случилось, неизвестно.

Тетя рассказывали, что одну семью за то, что еврейская девочка пряталась у них на чердаке, полностью расстреляли. А кто заметил, кто донес, так и не узнали. Люди тяжело переживают, когда говорят об этой трагедии. На памятнике написано, что погиб 101 человек, но говорят, что погибло больше людей, т.к. многие пытались скрываться, их выдавали и убивали в других местах».

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Верещаки. Фото А.Литина

О расстреле еврейской общины в деревни Ленино собрал материал, учитель истории Ленинской средней школы Лоцманов Сергей Иванович: «После немецкой оккупации деревне Ленино вернули старое дореволюционное название Романово. Его преобразовали в центр волости, которой управлял немецкий офицер. Из местных назначили бургомистра и старосту. В здании школы разместился полицейский участок…

Особую ненависть фашисты испытывали к бывшим советским работникам, активистам колхозного строя, евреям.

Осенью 1941 года фашисты расстреляли евреев Ленино.

Я расспрашивал стариков и по их рассказам определил, где было место расстрела евреев. Это недалеко от памятников, которые поставили в часть битвы с немцами, в которой принимали участие поляки в октябре 1943 года. Здесь после войны проводилась мелиорация, и местность сейчас полностью изменилась.

16

 

Здесь были расстреляны евреи деревни Ленино. Фото А.Литина

Чтобы найти точное место трагедии я расспрашивал также бывшего председателя сельсовета Вершило Николая Филипповича, который в 60-х занимался перезахоронением останков расстрелянных евреев. Он мне точно описал место расстрела. Тогда здесь текли реки Видная и Нерея рядом сливались в одну. Противотанковые рвы, которые стали могилой, копали летом 1941 г. около непроходимого болота.

Я собирал показания свидетелей расстрелов, людей, которые пережили оккупацию в Ленино. Вот их показания.

Карнаухова Анна Игнатьевна, 1923 г.р.:

– Когда немцы вошли в деревню, то они поначалу вели себя спокойно, вероятно, считая исход войны делом решённым. Умывались у речки Мерея, смеялись и шутили, играли на губной гармошке. Свою технику они разместили на наших огородах, а сами же расположились в лучших домах.

Перед расстрелом в каждый дом заходили немецкие солдаты и предупреждали, чтобы мы не смели у себя скрывать евреев. У нас в деревне их было не мало. Часть ушла в надежде спастись. Те, кому не было куда идти, остались дома и пытались спрятаться. Помню, как в дом моего отца зашла тётя Ольга, которая жила через улицу от нас. Она рассказала, что поздно вечером к ней в дом приходил Минин и просил дать ему что-нибудь поесть для него и его жены Баси. Оказывается, Минины скрывались во дворе тёти Ольги, и она об этом ничего не знала. Посторонним людям об этом визите она ничего не рассказывала. И всё-таки кто-то донёс. Назавтра в дом тёти пришёл немецкий офицер с солдатами и переводчиком. Офицер кричал, грозился расстрелять тётю и её сына за то, что они скрывают у себя евреев.

Тётя убеждала, что в доме никого нет, кроме её сына. Тогда немцы отправились во двор и вытащили из стога соломы супругов Мининых. Тут же немецкий офицер отдаёт приказание: закрыть в доме их хозяев, а дом поджечь. Вся наша родня: моя мама, дедушка и бабушка, и я в том числе, соседи – стали упрашивать немцев сохранить жизнь тёте и её сыну. Мы плакали, а точнее голосили. Немцы сжалились, но супругов Мининых увели. Больше я их не видела...

Лазичный Иван:

– Взрослых немцы расстреливали, а так как родители держали своих детей за руки, то дети могли падать в ямы живыми. Был дождь, в ямах стояла вода, перемешанная с кровью этих несчастных людей. После захоронения ямы ещё долго дышали, видно, были там живые люди.

Минаков Василий Иванович, 1927 г.р.:

До войны в нашу школу направили молодую, симпатичную учительницу немецкого языка, еврейку. Её фамилии я не помню, но звали её Цилей Киевной. Когда пришли немцы, они взяли её к себе переводчицей. От расстрела её спас немецкий комендант. Но об этом стало известно, и его в качестве наказания отправили на фронт, а учительницу расстреляли в районе колхозных мастерских. Последними её словами были: «Прощайте, меня ведут расстреливать».

Память

В начале 1960 годов на месте расстрела 7 октября 1941 года членов еврейской общины был установлен памятник в урочище Белый ручей. В 1995 и 2005 гг. на мемориале был произведён капитальный ремонт.

В 1995 году автором с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра «Iшло у бяссмерце Горацкае гета...» (на белорусском языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Iшло ў бяссмерце Горацкае гета

Па дарозе, чорнай ад пакут.

 

Памятник на месте расстрела узников Горецкого гетто. Фото В. Лившица

В 2005 году имена погибших выбиты на памятных досках, установленных на памятнике «Скорбящая мать», помещены в книге «Памяць. Гiсторыка-дакументальная хронiка Горацкага раёна»(1996) и книге «Горецкая еврейская община: страницы истории»(2009).

В Иерусалиме в мемориальном Музее Яд Вашем в «Долине Общин», среди высеченных на камнях названий городов, в которых во время Катастрофы осуществлялось истребление евреев, можно прочесть на иврите и английском, — «Горки» и «Горы».

Использованная литература и источники:

1. Памяць. Гісторыка - дакументальная хроніка Горацкага раёна. 1996.– Минск: С.200; Encyclopedia of Jewish Life before and During the Holocaust. In 3 vol. Volome 1.– Washinqton Square. New York: 2000. S.443.

2. Сообщения Советского информбюро. Т.7. – М.: 1945. С. 10

3. Письмо В. Лившица от 29 мая 1993 года, архив автора.

4. Алеева Ревекка. Наши годы, как птицы летят...// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

5. Письмо М. Фрейдина от 6 июня 2009 года, архив автора

6. Иоффе Э.Г., Страницы истории евреев Беларуси. Краткий научно-популярный очерк. – Минск: 1996. С. 112.

7. Алеева Ревекка, “Наши годы, как птицы летят...”// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

8. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

9. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 6-7.

10. Там же. С. 7.

11. Письмо М.Цейтина от 1 сентября 1986 года, архив автора.

12. Письмо Л. Лукашинской от 1 апреля 2007 года, архив автора.

13. Письмо И Старовера от 6 апреля 2009 года, архив автора.

14. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

15. Разгон Л. Позавчера и сегодня. – Тель-Авив – Москва: 1995. С. 62

16. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 8.

17. Эренбург И., Гроссман В., Черная книга (О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945 гг). – Вильнюс: 1993. С. 147-148.

18. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 7-8.

19. Свердлов Ф., Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной Армии.– Москва: 1996. С. 21-22.

20. Иванов. Г. Спасла фамилия Иванов// Евреи в Горках: судьбы и дела. Нацрат Илит – Горки: 2012. С. 272-273.

21. Государственный архив Могилевской области. Ф. 306, оп. 1, д. 10, лл. 43-4

22. Шилова Л., Напрасновская трагедия //газета “Ленінскі шлях”, 2000, 8 мая.

23. Письмо Е. Червинской от 2 марта 1998 года, архив автора.

Списки погибших, имена которых удалось установить можно прочесть здесь:

https://docs.google.com/document/d/1PbLm7XBKu0MbXrElnS3fQ1whjtxxN1Sjg8jyrp3UAM8/edit?hl=

P.S. Автор продолжает поиски материалов и имен погибших в Холокосте в Горках и Горецком районе и просит всех, кто располагает такими сведениями писать по адресу: Lwm46@mail.ruБолее сорока лет автор собирает материал о Холокосте в городе Горки Могилевской области (Беларусь), где фашисты и их приспешники 7 октября 1941 года, расстреляли более 2500 человек. Их убили только за то, что они были евреями. Их призывали не паниковать.

По данным переписи населения 1939 года в Горках проживало 12 475 человек, евреи (2 031 человек) составляли около 16 % от общей численности жителей [1].

После начала Великой Отечественной войны часть евреев из Горок успела эвакуироваться на Восток страны, евреев - мужчины были призваны в ряды Красной армии, но точное число евреев, оставшихся в городе ко дню оккупации, установить нельзя, так как в городе находилось по свидетельству свидетелей, около тысячи евреев из Западных областей Белоруссии.

12 июля 1941 года Горки были оккупированы немецкими войсками, и оккупация длилась до 26 июня 1944 года [2].

С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию Белорусского сельскохозяйственного института и райцентра.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь. Бывший житель Горок Лившиц В.Д. вспоминал: «В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города» [3].

В начале июля бои подступили к городу. Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывести не удалось, так как транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелонов. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей.

Ревекка Алеева, бывшая жительница Горок вспоминала: «В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них по имени Таклёнок с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: «Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках». У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку, и в чём стояли, ушли. Гитлеровцы разбрасывали листовки: «Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров». Большинство людей не верило фашистам, и никакой злобы против евреев не держало, но напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут немного хлеба и скажут: «Уходите быстрее» [4].

Макс Фрейдин, ныне профессор, заслуженный экономист БССР, заведующий кафедрой агробизнеса Белорусской государственной сельскохозяйственной академии вспоминал, что «…когда началась война, мне было 9 лет, но я хорошо запомнил, как отец, уходя на фронт, говорил: «Волноваться не нужно, враг будет разбит в ближайшие два-три месяца».

Когда бомбили город, все население спряталось в овраге в конце Мстиславской улицы. В это время наша семья некоторое время жила у родственников в деревне Горы. Затем вернулись в Горки.

Немцы приближались. Организованной эвакуации не было. Вывезли только академию. Все вокруг говорили, что нельзя создавать панику. Но мама и родственники складывали кое-какое имущество и ценные вещи в сундуки, закапывали их в сараях и прикрывали дровами, наивно полагая, что это всё сохранится. Но обстановка накалялась. Мама пошла в артель “Пищевкус”, где главным бухгалтером работал отец, и ей председательша – Тищенко, дала лошадь и телегу…

Немцы вошли в Горки со стороны Шклова 12 июля 1941 г. В этот день началась сильная бомбёжка железнодорожной станции Погодино. Все поняли, что нужно срочно бежать из города.

В 18 часов наша семья уехала из города на подводе, которую дали нам власти, как семье военнослужащего. На одном из привалов, лошадь с подводой потерялась. Мои родственники не знали, что им делать, и было мнение, что следует возвратиться домой. Но мой двоюродный брат, Матвей Столяров, убеждённо сказал: “Я комсомолец. Немцы расстреливают комсомольцев. Вы как хотите, а я домой не возвращаюсь”. Так, благодаря его настойчивости, мы остались живыми…» [5].

Почему не было эвакуировано еврейское население города? Было несколько причин. Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те еврейскому населению, всю опасность оставаться на оккупированной территории.

До последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население «Не паниковать!» и никуда не уезжать.

На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР вообще не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война начнется, она будет вестись на чужой территории и малой кровью.

Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности. Но если представителям других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу после оккупации.

Вместе с тем известно, что в первые дни войны такие высокопоставленные партийные чиновники, как первый секретарь ЦК КПБ П. Пономаренко в записке И. Сталину 12 июля 1941 года писал: «…настроение белорусов исключительно патриотическое…. Как вывод, должен подчеркнуть – исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служащего люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы – бегство…» [6].

Во-вторых, многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной немцами территории, считали, что их, мирных граждан, не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Беларуси в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Хотя, как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Алеева вспоминала, что «...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам боятся нечего...» [7].

Среди Горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр. Однако, как известно, их не остановили.

Создание Горецкого гетто

Уже днём 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город Горки. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты разграбили лаборатории и библиотеку Белорусского сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия, другие воинские учреждения.

Символом нового порядка стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства сельскохозяйственного института, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство, расстреляли 150 детей из детского дома.

Известно, что ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата «жизненного пространства» для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи... Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа.

Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которых евреи исключались из жизни. Согласно «Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда» им запрещалось ходить по тротуарам, ездить на общественном транспорте, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, необходимо было сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие жилые дома, где проживало Горецкое еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, евреи были собраны в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и было создано гетто.

 

В этом районе Горок, ныне улицы им. И. Якубовского и Советская было организовано гетто

Гетто руководил юденрат, обязанностью которого была регистрация евреев . Кроме того, юденрат занимался распределением на работу. Как сообщает в своих воспоминаниях Дина Рысина: «Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту, чтобы разрешили один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае» [8].

Гетто было «открытого типа», то есть не было огорожено и не охранялось.

Условия жизни в гетто

Узники Горецкого гетто жили в чрезвычайной тесноте, по 8-10 человек в комнате. Нередко в одной комнате проживало по две-три семьи. Евреям приходилось добывать еду ночью, тайком выбираясь из гетто и обменивая вещи на продукты питания.

Как вспоминает Дина Рысина: «Те евреи, которые покинули свои дома, уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили местные жители, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу».

Обитателей гетто принуждали к тяжелому физическому труду. Их использовали на земляных работах: при копке траншей на бывшей территории сельскохозяйственной академии и расчистке домов, сгоревших в после бомбёжке Горок. Свидетели вспоминают издевательства, когда нацисты и полицейские запрягали евреев в конскую сбрую и возили на них мусор.

В первые же дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой. Затем выделили помещение барачного типа около районной больницы в Солдатской слободке. Там работала врач-терапевт Родина и стоматолог Мнухина. Они лечили только узников гетто.

Дина Рысина вспоминала: «…Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в академию (сельскохозяйственный институт – В.Л.) на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех построил, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, он её огрел нагайкой. Затем было «собрание» минут на пятнадцать, сказали, какие у евреев есть права и каких нет – и отпустили всех по домам».

Несмотря на издевательства, среди людей жила надежда, что фашисты их не будут трогать и оставят в живых. Они не знали, что ещё задолго до войны гитлеровцы разработали план уничтожения евреев всего мира.

Известно, что фашистами за годы войны было уничтожено более 6 миллионов евреев.

Уничтожение гетто

...Наступило 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё 6 октября фашисты отобрали шестнадцать мужчин, и повели их в район деревни Задорожья (он называется ещё Белый ручей), где сохранились две силосные ямы и приказали их раскопать и расширить.

Ранним утром полицейские и немецкие солдаты выгнали евреев из домов. Их избивали прикладами винтовок и нагайками и вели к бывшему клубу сельскохозяйственного института, а тех, кто не мог идти, загоняли в автомашины и везли в урочище Белый ручей. С евреев сначала снимали одежду и обувь, а затем группами по 100 человек убивали из пулемётов и автоматов.

По воспоминаниям свидетельницы Валентины Сорокиной: «Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины. Через некоторое время мы услышали, как стреляли из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко» [9].

У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: «С утра 7 октября по городу ходили нацисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба института, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами по 100 человек подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали…» [10].

Были в Горках смешенные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери: Вера (6 лет) и Элла (3 года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: «Куда моя семья, туда и я».

7 октября 1941 года были убиты более 2 500 евреев. Цифра погибших превышает количество живших в Горках евреев до Великой Отечественной        войны. Как отмечалось выше, в Горках находилось около одной тысячи евреев эвакуированных из Западных районов Беларуси и Польши.

Сопротивление в гетто

Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Сразу после войны, бывший житель Горок Михаил Цейтин узнал, что его родственнице Шевелевой вместе с дочерью удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обоих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела [11].

Сделала попытку спасти своих детей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям Карлу и Владимиру бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

Одним из видов пассивного противостояния было самоубийство, который совершил Григорий Татарский. Он до войны работал врачом в Горецкой городской поликлинике. Занятый эвакуацией раненых и больных, сам не успел выехать из Горок. Когда еврейское население было согнано в гетто, лечил там людей. За день до расстрела вскрыл себе вены и умер.

Случаи спасения евреев

Известно, что еврея Черняка всю войну в Горках прятала его жена Ольга в подвале дома. Николай Окуневич всю войну прятал свою жену-еврейку Елену. Ближайшие соседи знали об этом, но не выдали.

Остался в живых Владимир Кудрячёв. Его тётя белоруска Н. Н. Кудрячёва, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к матери Владимира, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так Владимир остался жив, а после войны она его усыновила.

У Любы Лукашинской отец был евреем. Мать, белоруска, решила спрятать дочь, но их обоих арестовали, и через несколько месяцев они оказалась в концлагере Витенберг. Им повезло, в мае 1945 года их освободили советские войска [12].

Фире Левиной удалось бежать. Её сын Илья Островер вспоминал, что его дедушка Соломон Левин был эвакуирован с предприятием из Горок в первые дни войны. А бабушка Рыся отказалась эвакуироваться и заявила, что «…немцы — культурная нация, и они нас не обидят». Когда фашисты 7 октября 1941 года вместе с полицейскими повели Рысю и её малолетнего сына Илью и дочь Фиру на расстрел, Фире удалось бежать и спастись [13].

Удалось бежать с детьми Дине Рысиной и её сестре Тамаркиной: «Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных и нам предложили ехать, но заболели дети и мы не стали эвакуироваться. Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино.

Стояла жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли. Мы упали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего кушать. Беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти стали выдавать на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой, и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй. С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина – помощника прокурора республики по гражданским делам – с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять начали стрелять и немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Беженцы хотела зайти в деревню, но крестьяне не впускали. Они заявили, что беженцы хорошая мишень для самолётов.

В это время мы узнали, что впереди уже немцы и решили возвращаться в Горки. В это время приехал человек на подводе и сказал отцу: «Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято». Человек предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела и вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо кто - то специально поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, там было много людей: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и многие другие...

Те евреи, которые покинули свои дома (жили на Мстиславке – улица Мстиславльская, но в своих домах) уже не имели ничего из имущества…

…7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Моя девочка – на кровати лежала – увидела нагайку и закричала; он ей нагайкой пригрозил. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели, и вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславльской горы идёт целая толпа. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане – и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку, и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: вам сюда нельзя, нас расстреляют. Вышли, идти некуда. Зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе сапожника Ейла Минина били евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: «Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!». Мы вышли. Увидели маленькую баню у дороги, решили спрятаться. А баня заперта – полезли в окно.

Дети на улице увидели и закричали: «Юде! Юде!» Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: «Юде!».

Навстречу одноклассница Зина Протасова.

– «Вы здесь?» – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты».

Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках…» [14].

 

Эсфирь Кукуева, медсестра.  Погибла 7 октября 1941 г.

 

Нехама Ариель-Пушкина с детьми Неллей и Борисом. Погибли 7 октября 1941 г.

  

Дейра Цырлина-Лапатухина (слева), Ф.И. Цырлина, Х.-Л.И. Цырлин. Погибли 7 октября 1941 г.

 

Л. Кунин (слева), З. Куцман. Погибли 7 октября 1941 г.

Насилие и безразличие

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапиро, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгону, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, которые участвовали в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, что его поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно Борис, выводил и гнал их на расстрел.

«Ну, ты можешь мне объяснить, почему?» – спросил он писателя [15].

Лев Разгон не мог объяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов. Нет объяснения этому и у автора этой статьи.

Ясно, что они не были друзьями, а «дружили» с этой еврейской семьёй, потому что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что значительная часть местного населения Горок и района, равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Нам известно только несколько фактов помощи еврейским семьям в Горецком районе. Хотя многие сочувствовали обречённым, но видимо боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреев фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но, автора огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что когда происходил расстрел, у неё заболела дочь, и она не могла пойти в Горки и взять что-то из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

«В это гетто люди не придут…»

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в деревне Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: «В нашей деревне жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреям на одежде заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября 1941 года собрали мужчин белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 евреев, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...» [16].

Одна из страниц «Черной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы. В заметке «В местечке Горы» он писал: «В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод – В.Л.), ремесленники, колхозники «Чырвонага сцяга», кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшулера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...

  

Д.Я. Лапатухина (слева), Д.Э. Лапатухин, Ф.Э. Лапатухина. Погибли 7 октября 1941 г.

Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: «Иди!» Эфрос ответил: «Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!» Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: «Мира не нужно плакать». Евреев повели к заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: «Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...». Её убили первой. Евреев раздели. «Холодно», – кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: «Не дам гадам издеваться над моими детьми», последнего убили старого Эфроса. 21 марта 1944 года (писатель ошибался, это происходило 29 сентября 1943 года – В. Л.) Красная Армия освободила Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов... Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал «Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянемся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!» [17].

Работая над книгой «Память. Горецкий район. Историко-документальная хроника Горецкого района ( на бел. языке)» автору удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии, которая находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года Ивана Русинова. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев.

«Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. – И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма.

На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Это имя нам было хорошо известно по статьям в газете «Красная звезда». После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела...» [18].

Как известно, после этого был составлен «Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944 г.», где констатировался факт о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова «Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии» [19].

Какое воздействие оказала на творчество И. Эренбурга это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей.

Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.

Люди были где-то. Ямы тут.

Где-то и теперь несутся дни.

Ты не жди ответа, мы одни.

Потому что на тебе звезда,

Потому что твой отец другой,

Потому что у других покой.

Известно, что в Горах спастись удалось Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чауского района Могилевской области в местечко Горы к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас, Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати, он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина [20].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Горы. Фото А. Литина

Холокост в деревнях Напрасновка, Рудковщина, Верещаки и Ленино

В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В «Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны», сказано: «Массовые убийства немецко-фашистские изверги произвели в деревне Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых» [21].

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: «В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны, с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями. Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели. Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек, и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она «дышала» ещё три дня.

Одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевки. Петляя между деревьями, прибежал в деревню в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли. Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в Райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик восьми лет, но его сразу же настигла пуля. Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста. Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревне Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись» [22].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Напрасновка. Фото А.Литина

В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска) сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню в начале войны. «12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е. Червинская. – Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери белоруски, под строгим наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)». Адам Копошилов, свидетель расстрела вспоминал: «Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть «Интернационал», обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую белокурую с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову. Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок» [23].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Рудковщина. Фото А.Литина

Еврейское население было уничтожено также в деревне Верещаки Горецкого района (сейчас она не существует) А. Литину и И. Шендерович исследователям Холокоста в Могилевской области удалось найти свидетелей этих событий. Так,
Бородоцкая Татьяна Васильевна, 1962 г.р. рассказала им: «Я работаю учительницей математики в школе в деревне Юрково.

– Я родилась и жила в деревне Поташи. В детстве мы пасли коров недалеко от места расстрела, никакого обозначения на месте захоронения не было. А в 1986 г., когда я пришла работать в школу, уже появилась металлическая табличка.

Моя мама Кудрявцева Надежда Петровна, 1928 г.р. была свидетельницей расстрела евреев деревни Верещак. В 1942 г. маме уже было 13 лет. Она рассказывала, что однажды полицаи пришли за их соседкой Катей Кудрявцевой, которая знала немецкий язык и была переводчицей. Мама с еще одной девочкой пошла вслед за соседкой в деревню Верещаки. Они не знали, что там должно было случиться. В Верещаках они увидели вырытую большую глубокую яму. Рядом установили пулемет. Говорили, что было только два немца. Были ли полицейские, мама не помнит. К яме согнали всех жителей деревни. Это были женщины, старики, дети, мужчин было совсем мало. Переводчица должна была сказать, чтобы евреи, по 10 человек заходили и ложились в ямы. Там их лежачих и расстреливали. Сопротивления не было. Когда всех расстреляли, кто-то эту яму закопал.

Мама рассказывала, что люди в Поташах друг к другу относились по-доброму, меняли товар на товар (например, яйца на пряники), давали в долг. В лавке продавали масло растительное, селедочку, много было товара. В деревне была деревянная мостовая.

Мама жила с семьей на окраине деревни Поташи, недалеко от Верещак. Она рассказывала, что еще целую неделю приходил к ним домой какой-то парень. Они давали ему еду вечером. Было очень страшно. Знали, что семья за помощь евреям может быть расстреляна. Потом парень куда-то пропал. Что с ним случилось, неизвестно.

Тетя рассказывали, что одну семью за то, что еврейская девочка пряталась у них на чердаке, полностью расстреляли. А кто заметил, кто донес, так и не узнали. Люди тяжело переживают, когда говорят об этой трагедии. На памятнике написано, что погиб 101 человек, но говорят, что погибло больше людей, т.к. многие пытались скрываться, их выдавали и убивали в других местах».

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Верещаки. Фото А.Литина

О расстреле еврейской общины в деревни Ленино собрал материал, учитель истории Ленинской средней школы Лоцманов Сергей Иванович: «После немецкой оккупации деревне Ленино вернули старое дореволюционное название Романово. Его преобразовали в центр волости, которой управлял немецкий офицер. Из местных назначили бургомистра и старосту. В здании школы разместился полицейский участок…

Особую ненависть фашисты испытывали к бывшим советским работникам, активистам колхозного строя, евреям.

Осенью 1941 года фашисты расстреляли евреев Ленино.

Я расспрашивал стариков и по их рассказам определил, где было место расстрела евреев. Это недалеко от памятников, которые поставили в часть битвы с немцами, в которой принимали участие поляки в октябре 1943 года. Здесь после войны проводилась мелиорация, и местность сейчас полностью изменилась.

16

 

Здесь были расстреляны евреи деревни Ленино. Фото А.Литина

Чтобы найти точное место трагедии я расспрашивал также бывшего председателя сельсовета Вершило Николая Филипповича, который в 60-х занимался перезахоронением останков расстрелянных евреев. Он мне точно описал место расстрела. Тогда здесь текли реки Видная и Нерея рядом сливались в одну. Противотанковые рвы, которые стали могилой, копали летом 1941 г. около непроходимого болота.

Я собирал показания свидетелей расстрелов, людей, которые пережили оккупацию в Ленино. Вот их показания.

Карнаухова Анна Игнатьевна, 1923 г.р.:

– Когда немцы вошли в деревню, то они поначалу вели себя спокойно, вероятно, считая исход войны делом решённым. Умывались у речки Мерея, смеялись и шутили, играли на губной гармошке. Свою технику они разместили на наших огородах, а сами же расположились в лучших домах.

Перед расстрелом в каждый дом заходили немецкие солдаты и предупреждали, чтобы мы не смели у себя скрывать евреев. У нас в деревне их было не мало. Часть ушла в надежде спастись. Те, кому не было куда идти, остались дома и пытались спрятаться. Помню, как в дом моего отца зашла тётя Ольга, которая жила через улицу от нас. Она рассказала, что поздно вечером к ней в дом приходил Минин и просил дать ему что-нибудь поесть для него и его жены Баси. Оказывается, Минины скрывались во дворе тёти Ольги, и она об этом ничего не знала. Посторонним людям об этом визите она ничего не рассказывала. И всё-таки кто-то донёс. Назавтра в дом тёти пришёл немецкий офицер с солдатами и переводчиком. Офицер кричал, грозился расстрелять тётю и её сына за то, что они скрывают у себя евреев.

Тётя убеждала, что в доме никого нет, кроме её сына. Тогда немцы отправились во двор и вытащили из стога соломы супругов Мининых. Тут же немецкий офицер отдаёт приказание: закрыть в доме их хозяев, а дом поджечь. Вся наша родня: моя мама, дедушка и бабушка, и я в том числе, соседи – стали упрашивать немцев сохранить жизнь тёте и её сыну. Мы плакали, а точнее голосили. Немцы сжалились, но супругов Мининых увели. Больше я их не видела...

Лазичный Иван:

– Взрослых немцы расстреливали, а так как родители держали своих детей за руки, то дети могли падать в ямы живыми. Был дождь, в ямах стояла вода, перемешанная с кровью этих несчастных людей. После захоронения ямы ещё долго дышали, видно, были там живые люди.

Минаков Василий Иванович, 1927 г.р.:

До войны в нашу школу направили молодую, симпатичную учительницу немецкого языка, еврейку. Её фамилии я не помню, но звали её Цилей Киевной. Когда пришли немцы, они взяли её к себе переводчицей. От расстрела её спас немецкий комендант. Но об этом стало известно, и его в качестве наказания отправили на фронт, а учительницу расстреляли в районе колхозных мастерских. Последними её словами были: «Прощайте, меня ведут расстреливать».

Память

В начале 1960 годов на месте расстрела 7 октября 1941 года членов еврейской общины был установлен памятник в урочище Белый ручей. В 1995 и 2005 гг. на мемориале был произведён капитальный ремонт.

В 1995 году автором с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра «Iшло у бяссмерце Горацкае гета...» (на белорусском языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Iшло ў бяссмерце Горацкае гета

Па дарозе, чорнай ад пакут.

 

Памятник на месте расстрела узников Горецкого гетто. Фото В. Лившица

В 2005 году имена погибших выбиты на памятных досках, установленных на памятнике «Скорбящая мать», помещены в книге «Памяць. Гiсторыка-дакументальная хронiка Горацкага раёна»(1996) и книге «Горецкая еврейская община: страницы истории»(2009).

В Иерусалиме в мемориальном Музее Яд Вашем в «Долине Общин», среди высеченных на камнях названий городов, в которых во время Катастрофы осуществлялось истребление евреев, можно прочесть на иврите и английском, — «Горки» и «Горы».

Использованная литература и источники:

1. Памяць. Гісторыка - дакументальная хроніка Горацкага раёна. 1996.– Минск: С.200; Encyclopedia of Jewish Life before and During the Holocaust. In 3 vol. Volome 1.– Washinqton Square. New York: 2000. S.443.

2. Сообщения Советского информбюро. Т.7. – М.: 1945. С. 10

3. Письмо В. Лившица от 29 мая 1993 года, архив автора.

4. Алеева Ревекка. Наши годы, как птицы летят...// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

5. Письмо М. Фрейдина от 6 июня 2009 года, архив автора

6. Иоффе Э.Г., Страницы истории евреев Беларуси. Краткий научно-популярный очерк. – Минск: 1996. С. 112.

7. Алеева Ревекка, “Наши годы, как птицы летят...”// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

8. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

9. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 6-7.

10. Там же. С. 7.

11. Письмо М.Цейтина от 1 сентября 1986 года, архив автора.

12. Письмо Л. Лукашинской от 1 апреля 2007 года, архив автора.

13. Письмо И Старовера от 6 апреля 2009 года, архив автора.

14. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

15. Разгон Л. Позавчера и сегодня. – Тель-Авив – Москва: 1995. С. 62

16. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 8.

17. Эренбург И., Гроссман В., Черная книга (О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945 гг). – Вильнюс: 1993. С. 147-148.

18. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 7-8.

19. Свердлов Ф., Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной Армии.– Москва: 1996. С. 21-22.

20. Иванов. Г. Спасла фамилия Иванов// Евреи в Горках: судьбы и дела. Нацрат Илит – Горки: 2012. С. 272-273.

21. Государственный архив Могилевской области. Ф. 306, оп. 1, д. 10, лл. 43-4

22. Шилова Л., Напрасновская трагедия //газета “Ленінскі шлях”, 2000, 8 мая.

23. Письмо Е. Червинской от 2 марта 1998 года, архив автора.

Списки погибших, имена которых удалось установить можно прочесть здесь:

https://docs.google.com/document/d/1PbLm7XBKu0MbXrElnS3fQ1whjtxxN1Sjg8jyrp3UAM8/edit?hl=

P.S. Автор продолжает поиски материалов и имен погибших в Холокосте в Горках и Горецком районе и просит всех, кто располагает такими сведениями писать по адресу: Lwm46@mail.ruБолее сорока лет автор собирает материал о Холокосте в городе Горки Могилевской области (Беларусь), где фашисты и их приспешники 7 октября 1941 года, расстреляли более 2500 человек. Их убили только за то, что они были евреями. Их призывали не паниковать.

По данным переписи населения 1939 года в Горках проживало 12 475 человек, евреи (2 031 человек) составляли около 16 % от общей численности жителей [1].

После начала Великой Отечественной войны часть евреев из Горок успела эвакуироваться на Восток страны, евреев - мужчины были призваны в ряды Красной армии, но точное число евреев, оставшихся в городе ко дню оккупации, установить нельзя, так как в городе находилось по свидетельству свидетелей, около тысячи евреев из Западных областей Белоруссии.

12 июля 1941 года Горки были оккупированы немецкими войсками, и оккупация длилась до 26 июня 1944 года [2].

С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию Белорусского сельскохозяйственного института и райцентра.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь. Бывший житель Горок Лившиц В.Д. вспоминал: «В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города» [3].

В начале июля бои подступили к городу. Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывести не удалось, так как транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелонов. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей.

Ревекка Алеева, бывшая жительница Горок вспоминала: «В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них по имени Таклёнок с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: «Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках». У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку, и в чём стояли, ушли. Гитлеровцы разбрасывали листовки: «Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров». Большинство людей не верило фашистам, и никакой злобы против евреев не держало, но напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут немного хлеба и скажут: «Уходите быстрее» [4].

Макс Фрейдин, ныне профессор, заслуженный экономист БССР, заведующий кафедрой агробизнеса Белорусской государственной сельскохозяйственной академии вспоминал, что «…когда началась война, мне было 9 лет, но я хорошо запомнил, как отец, уходя на фронт, говорил: «Волноваться не нужно, враг будет разбит в ближайшие два-три месяца».

Когда бомбили город, все население спряталось в овраге в конце Мстиславской улицы. В это время наша семья некоторое время жила у родственников в деревне Горы. Затем вернулись в Горки.

Немцы приближались. Организованной эвакуации не было. Вывезли только академию. Все вокруг говорили, что нельзя создавать панику. Но мама и родственники складывали кое-какое имущество и ценные вещи в сундуки, закапывали их в сараях и прикрывали дровами, наивно полагая, что это всё сохранится. Но обстановка накалялась. Мама пошла в артель “Пищевкус”, где главным бухгалтером работал отец, и ей председательша – Тищенко, дала лошадь и телегу…

Немцы вошли в Горки со стороны Шклова 12 июля 1941 г. В этот день началась сильная бомбёжка железнодорожной станции Погодино. Все поняли, что нужно срочно бежать из города.

В 18 часов наша семья уехала из города на подводе, которую дали нам власти, как семье военнослужащего. На одном из привалов, лошадь с подводой потерялась. Мои родственники не знали, что им делать, и было мнение, что следует возвратиться домой. Но мой двоюродный брат, Матвей Столяров, убеждённо сказал: “Я комсомолец. Немцы расстреливают комсомольцев. Вы как хотите, а я домой не возвращаюсь”. Так, благодаря его настойчивости, мы остались живыми…» [5].

Почему не было эвакуировано еврейское население города? Было несколько причин. Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те еврейскому населению, всю опасность оставаться на оккупированной территории.

До последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население «Не паниковать!» и никуда не уезжать.

На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР вообще не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война начнется, она будет вестись на чужой территории и малой кровью.

Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности. Но если представителям других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу после оккупации.

Вместе с тем известно, что в первые дни войны такие высокопоставленные партийные чиновники, как первый секретарь ЦК КПБ П. Пономаренко в записке И. Сталину 12 июля 1941 года писал: «…настроение белорусов исключительно патриотическое…. Как вывод, должен подчеркнуть – исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служащего люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы – бегство…» [6].

Во-вторых, многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной немцами территории, считали, что их, мирных граждан, не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Беларуси в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Хотя, как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Алеева вспоминала, что «...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам боятся нечего...» [7].

Среди Горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр. Однако, как известно, их не остановили.

Создание Горецкого гетто

Уже днём 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город Горки. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты разграбили лаборатории и библиотеку Белорусского сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия, другие воинские учреждения.

Символом нового порядка стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства сельскохозяйственного института, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство, расстреляли 150 детей из детского дома.

Известно, что ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата «жизненного пространства» для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи... Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа.

Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которых евреи исключались из жизни. Согласно «Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда» им запрещалось ходить по тротуарам, ездить на общественном транспорте, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, необходимо было сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие жилые дома, где проживало Горецкое еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, евреи были собраны в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и было создано гетто.

 

В этом районе Горок, ныне улицы им. И. Якубовского и Советская было организовано гетто

Гетто руководил юденрат, обязанностью которого была регистрация евреев . Кроме того, юденрат занимался распределением на работу. Как сообщает в своих воспоминаниях Дина Рысина: «Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту, чтобы разрешили один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае» [8].

Гетто было «открытого типа», то есть не было огорожено и не охранялось.

Условия жизни в гетто

Узники Горецкого гетто жили в чрезвычайной тесноте, по 8-10 человек в комнате. Нередко в одной комнате проживало по две-три семьи. Евреям приходилось добывать еду ночью, тайком выбираясь из гетто и обменивая вещи на продукты питания.

Как вспоминает Дина Рысина: «Те евреи, которые покинули свои дома, уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили местные жители, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу».

Обитателей гетто принуждали к тяжелому физическому труду. Их использовали на земляных работах: при копке траншей на бывшей территории сельскохозяйственной академии и расчистке домов, сгоревших в после бомбёжке Горок. Свидетели вспоминают издевательства, когда нацисты и полицейские запрягали евреев в конскую сбрую и возили на них мусор.

В первые же дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой. Затем выделили помещение барачного типа около районной больницы в Солдатской слободке. Там работала врач-терапевт Родина и стоматолог Мнухина. Они лечили только узников гетто.

Дина Рысина вспоминала: «…Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в академию (сельскохозяйственный институт – В.Л.) на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех построил, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, он её огрел нагайкой. Затем было «собрание» минут на пятнадцать, сказали, какие у евреев есть права и каких нет – и отпустили всех по домам».

Несмотря на издевательства, среди людей жила надежда, что фашисты их не будут трогать и оставят в живых. Они не знали, что ещё задолго до войны гитлеровцы разработали план уничтожения евреев всего мира.

Известно, что фашистами за годы войны было уничтожено более 6 миллионов евреев.

Уничтожение гетто

...Наступило 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё 6 октября фашисты отобрали шестнадцать мужчин, и повели их в район деревни Задорожья (он называется ещё Белый ручей), где сохранились две силосные ямы и приказали их раскопать и расширить.

Ранним утром полицейские и немецкие солдаты выгнали евреев из домов. Их избивали прикладами винтовок и нагайками и вели к бывшему клубу сельскохозяйственного института, а тех, кто не мог идти, загоняли в автомашины и везли в урочище Белый ручей. С евреев сначала снимали одежду и обувь, а затем группами по 100 человек убивали из пулемётов и автоматов.

По воспоминаниям свидетельницы Валентины Сорокиной: «Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины. Через некоторое время мы услышали, как стреляли из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко» [9].

У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: «С утра 7 октября по городу ходили нацисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба института, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами по 100 человек подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали…» [10].

Были в Горках смешенные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери: Вера (6 лет) и Элла (3 года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: «Куда моя семья, туда и я».

7 октября 1941 года были убиты более 2 500 евреев. Цифра погибших превышает количество живших в Горках евреев до Великой Отечественной        войны. Как отмечалось выше, в Горках находилось около одной тысячи евреев эвакуированных из Западных районов Беларуси и Польши.

Сопротивление в гетто

Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Сразу после войны, бывший житель Горок Михаил Цейтин узнал, что его родственнице Шевелевой вместе с дочерью удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обоих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела [11].

Сделала попытку спасти своих детей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям Карлу и Владимиру бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

Одним из видов пассивного противостояния было самоубийство, который совершил Григорий Татарский. Он до войны работал врачом в Горецкой городской поликлинике. Занятый эвакуацией раненых и больных, сам не успел выехать из Горок. Когда еврейское население было согнано в гетто, лечил там людей. За день до расстрела вскрыл себе вены и умер.

Случаи спасения евреев

Известно, что еврея Черняка всю войну в Горках прятала его жена Ольга в подвале дома. Николай Окуневич всю войну прятал свою жену-еврейку Елену. Ближайшие соседи знали об этом, но не выдали.

Остался в живых Владимир Кудрячёв. Его тётя белоруска Н. Н. Кудрячёва, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к матери Владимира, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так Владимир остался жив, а после войны она его усыновила.

У Любы Лукашинской отец был евреем. Мать, белоруска, решила спрятать дочь, но их обоих арестовали, и через несколько месяцев они оказалась в концлагере Витенберг. Им повезло, в мае 1945 года их освободили советские войска [12].

Фире Левиной удалось бежать. Её сын Илья Островер вспоминал, что его дедушка Соломон Левин был эвакуирован с предприятием из Горок в первые дни войны. А бабушка Рыся отказалась эвакуироваться и заявила, что «…немцы — культурная нация, и они нас не обидят». Когда фашисты 7 октября 1941 года вместе с полицейскими повели Рысю и её малолетнего сына Илью и дочь Фиру на расстрел, Фире удалось бежать и спастись [13].

Удалось бежать с детьми Дине Рысиной и её сестре Тамаркиной: «Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных и нам предложили ехать, но заболели дети и мы не стали эвакуироваться. Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино.

Стояла жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли. Мы упали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего кушать. Беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти стали выдавать на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой, и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй. С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина – помощника прокурора республики по гражданским делам – с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять начали стрелять и немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Беженцы хотела зайти в деревню, но крестьяне не впускали. Они заявили, что беженцы хорошая мишень для самолётов.

В это время мы узнали, что впереди уже немцы и решили возвращаться в Горки. В это время приехал человек на подводе и сказал отцу: «Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято». Человек предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела и вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо кто - то специально поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, там было много людей: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и многие другие...

Те евреи, которые покинули свои дома (жили на Мстиславке – улица Мстиславльская, но в своих домах) уже не имели ничего из имущества…

…7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Моя девочка – на кровати лежала – увидела нагайку и закричала; он ей нагайкой пригрозил. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели, и вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславльской горы идёт целая толпа. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане – и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку, и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: вам сюда нельзя, нас расстреляют. Вышли, идти некуда. Зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе сапожника Ейла Минина били евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: «Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!». Мы вышли. Увидели маленькую баню у дороги, решили спрятаться. А баня заперта – полезли в окно.

Дети на улице увидели и закричали: «Юде! Юде!» Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: «Юде!».

Навстречу одноклассница Зина Протасова.

– «Вы здесь?» – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты».

Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках…» [14].

 

Эсфирь Кукуева, медсестра.  Погибла 7 октября 1941 г.

 

Нехама Ариель-Пушкина с детьми Неллей и Борисом. Погибли 7 октября 1941 г.

  

Дейра Цырлина-Лапатухина (слева), Ф.И. Цырлина, Х.-Л.И. Цырлин. Погибли 7 октября 1941 г.

 

Л. Кунин (слева), З. Куцман. Погибли 7 октября 1941 г.

Насилие и безразличие

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапиро, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгону, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, которые участвовали в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, что его поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно Борис, выводил и гнал их на расстрел.

«Ну, ты можешь мне объяснить, почему?» – спросил он писателя [15].

Лев Разгон не мог объяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов. Нет объяснения этому и у автора этой статьи.

Ясно, что они не были друзьями, а «дружили» с этой еврейской семьёй, потому что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что значительная часть местного населения Горок и района, равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Нам известно только несколько фактов помощи еврейским семьям в Горецком районе. Хотя многие сочувствовали обречённым, но видимо боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреев фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но, автора огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что когда происходил расстрел, у неё заболела дочь, и она не могла пойти в Горки и взять что-то из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

«В это гетто люди не придут…»

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в деревне Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: «В нашей деревне жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреям на одежде заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября 1941 года собрали мужчин белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 евреев, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...» [16].

Одна из страниц «Черной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы. В заметке «В местечке Горы» он писал: «В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод – В.Л.), ремесленники, колхозники «Чырвонага сцяга», кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшулера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...

  

Д.Я. Лапатухина (слева), Д.Э. Лапатухин, Ф.Э. Лапатухина. Погибли 7 октября 1941 г.

Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: «Иди!» Эфрос ответил: «Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!» Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: «Мира не нужно плакать». Евреев повели к заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: «Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...». Её убили первой. Евреев раздели. «Холодно», – кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: «Не дам гадам издеваться над моими детьми», последнего убили старого Эфроса. 21 марта 1944 года (писатель ошибался, это происходило 29 сентября 1943 года – В. Л.) Красная Армия освободила Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов... Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал «Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянемся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!» [17].

Работая над книгой «Память. Горецкий район. Историко-документальная хроника Горецкого района ( на бел. языке)» автору удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии, которая находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года Ивана Русинова. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев.

«Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. – И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма.

На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Это имя нам было хорошо известно по статьям в газете «Красная звезда». После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела...» [18].

Как известно, после этого был составлен «Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944 г.», где констатировался факт о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова «Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии» [19].

Какое воздействие оказала на творчество И. Эренбурга это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей.

Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.

Люди были где-то. Ямы тут.

Где-то и теперь несутся дни.

Ты не жди ответа, мы одни.

Потому что на тебе звезда,

Потому что твой отец другой,

Потому что у других покой.

Известно, что в Горах спастись удалось Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чауского района Могилевской области в местечко Горы к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас, Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати, он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина [20].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Горы. Фото А. Литина

Холокост в деревнях Напрасновка, Рудковщина, Верещаки и Ленино

В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В «Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны», сказано: «Массовые убийства немецко-фашистские изверги произвели в деревне Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых» [21].

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: «В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны, с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями. Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели. Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек, и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она «дышала» ещё три дня.

Одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевки. Петляя между деревьями, прибежал в деревню в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли. Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в Райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик восьми лет, но его сразу же настигла пуля. Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста. Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревне Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись» [22].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Напрасновка. Фото А.Литина

В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска) сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню в начале войны. «12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е. Червинская. – Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери белоруски, под строгим наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)». Адам Копошилов, свидетель расстрела вспоминал: «Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть «Интернационал», обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую белокурую с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову. Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок» [23].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Рудковщина. Фото А.Литина

Еврейское население было уничтожено также в деревне Верещаки Горецкого района (сейчас она не существует) А. Литину и И. Шендерович исследователям Холокоста в Могилевской области удалось найти свидетелей этих событий. Так,
Бородоцкая Татьяна Васильевна, 1962 г.р. рассказала им: «Я работаю учительницей математики в школе в деревне Юрково.

– Я родилась и жила в деревне Поташи. В детстве мы пасли коров недалеко от места расстрела, никакого обозначения на месте захоронения не было. А в 1986 г., когда я пришла работать в школу, уже появилась металлическая табличка.

Моя мама Кудрявцева Надежда Петровна, 1928 г.р. была свидетельницей расстрела евреев деревни Верещак. В 1942 г. маме уже было 13 лет. Она рассказывала, что однажды полицаи пришли за их соседкой Катей Кудрявцевой, которая знала немецкий язык и была переводчицей. Мама с еще одной девочкой пошла вслед за соседкой в деревню Верещаки. Они не знали, что там должно было случиться. В Верещаках они увидели вырытую большую глубокую яму. Рядом установили пулемет. Говорили, что было только два немца. Были ли полицейские, мама не помнит. К яме согнали всех жителей деревни. Это были женщины, старики, дети, мужчин было совсем мало. Переводчица должна была сказать, чтобы евреи, по 10 человек заходили и ложились в ямы. Там их лежачих и расстреливали. Сопротивления не было. Когда всех расстреляли, кто-то эту яму закопал.

Мама рассказывала, что люди в Поташах друг к другу относились по-доброму, меняли товар на товар (например, яйца на пряники), давали в долг. В лавке продавали масло растительное, селедочку, много было товара. В деревне была деревянная мостовая.

Мама жила с семьей на окраине деревни Поташи, недалеко от Верещак. Она рассказывала, что еще целую неделю приходил к ним домой какой-то парень. Они давали ему еду вечером. Было очень страшно. Знали, что семья за помощь евреям может быть расстреляна. Потом парень куда-то пропал. Что с ним случилось, неизвестно.

Тетя рассказывали, что одну семью за то, что еврейская девочка пряталась у них на чердаке, полностью расстреляли. А кто заметил, кто донес, так и не узнали. Люди тяжело переживают, когда говорят об этой трагедии. На памятнике написано, что погиб 101 человек, но говорят, что погибло больше людей, т.к. многие пытались скрываться, их выдавали и убивали в других местах».

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Верещаки. Фото А.Литина

О расстреле еврейской общины в деревни Ленино собрал материал, учитель истории Ленинской средней школы Лоцманов Сергей Иванович: «После немецкой оккупации деревне Ленино вернули старое дореволюционное название Романово. Его преобразовали в центр волости, которой управлял немецкий офицер. Из местных назначили бургомистра и старосту. В здании школы разместился полицейский участок…

Особую ненависть фашисты испытывали к бывшим советским работникам, активистам колхозного строя, евреям.

Осенью 1941 года фашисты расстреляли евреев Ленино.

Я расспрашивал стариков и по их рассказам определил, где было место расстрела евреев. Это недалеко от памятников, которые поставили в часть битвы с немцами, в которой принимали участие поляки в октябре 1943 года. Здесь после войны проводилась мелиорация, и местность сейчас полностью изменилась.

16

 

Здесь были расстреляны евреи деревни Ленино. Фото А.Литина

Чтобы найти точное место трагедии я расспрашивал также бывшего председателя сельсовета Вершило Николая Филипповича, который в 60-х занимался перезахоронением останков расстрелянных евреев. Он мне точно описал место расстрела. Тогда здесь текли реки Видная и Нерея рядом сливались в одну. Противотанковые рвы, которые стали могилой, копали летом 1941 г. около непроходимого болота.

Я собирал показания свидетелей расстрелов, людей, которые пережили оккупацию в Ленино. Вот их показания.

Карнаухова Анна Игнатьевна, 1923 г.р.:

– Когда немцы вошли в деревню, то они поначалу вели себя спокойно, вероятно, считая исход войны делом решённым. Умывались у речки Мерея, смеялись и шутили, играли на губной гармошке. Свою технику они разместили на наших огородах, а сами же расположились в лучших домах.

Перед расстрелом в каждый дом заходили немецкие солдаты и предупреждали, чтобы мы не смели у себя скрывать евреев. У нас в деревне их было не мало. Часть ушла в надежде спастись. Те, кому не было куда идти, остались дома и пытались спрятаться. Помню, как в дом моего отца зашла тётя Ольга, которая жила через улицу от нас. Она рассказала, что поздно вечером к ней в дом приходил Минин и просил дать ему что-нибудь поесть для него и его жены Баси. Оказывается, Минины скрывались во дворе тёти Ольги, и она об этом ничего не знала. Посторонним людям об этом визите она ничего не рассказывала. И всё-таки кто-то донёс. Назавтра в дом тёти пришёл немецкий офицер с солдатами и переводчиком. Офицер кричал, грозился расстрелять тётю и её сына за то, что они скрывают у себя евреев.

Тётя убеждала, что в доме никого нет, кроме её сына. Тогда немцы отправились во двор и вытащили из стога соломы супругов Мининых. Тут же немецкий офицер отдаёт приказание: закрыть в доме их хозяев, а дом поджечь. Вся наша родня: моя мама, дедушка и бабушка, и я в том числе, соседи – стали упрашивать немцев сохранить жизнь тёте и её сыну. Мы плакали, а точнее голосили. Немцы сжалились, но супругов Мининых увели. Больше я их не видела...

Лазичный Иван:

– Взрослых немцы расстреливали, а так как родители держали своих детей за руки, то дети могли падать в ямы живыми. Был дождь, в ямах стояла вода, перемешанная с кровью этих несчастных людей. После захоронения ямы ещё долго дышали, видно, были там живые люди.

Минаков Василий Иванович, 1927 г.р.:

До войны в нашу школу направили молодую, симпатичную учительницу немецкого языка, еврейку. Её фамилии я не помню, но звали её Цилей Киевной. Когда пришли немцы, они взяли её к себе переводчицей. От расстрела её спас немецкий комендант. Но об этом стало известно, и его в качестве наказания отправили на фронт, а учительницу расстреляли в районе колхозных мастерских. Последними её словами были: «Прощайте, меня ведут расстреливать».

Память

В начале 1960 годов на месте расстрела 7 октября 1941 года членов еврейской общины был установлен памятник в урочище Белый ручей. В 1995 и 2005 гг. на мемориале был произведён капитальный ремонт.

В 1995 году автором с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра «Iшло у бяссмерце Горацкае гета...» (на белорусском языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Iшло ў бяссмерце Горацкае гета

Па дарозе, чорнай ад пакут.

 

Памятник на месте расстрела узников Горецкого гетто. Фото В. Лившица

В 2005 году имена погибших выбиты на памятных досках, установленных на памятнике «Скорбящая мать», помещены в книге «Памяць. Гiсторыка-дакументальная хронiка Горацкага раёна»(1996) и книге «Горецкая еврейская община: страницы истории»(2009).

В Иерусалиме в мемориальном Музее Яд Вашем в «Долине Общин», среди высеченных на камнях названий городов, в которых во время Катастрофы осуществлялось истребление евреев, можно прочесть на иврите и английском, — «Горки» и «Горы».

Использованная литература и источники:

1. Памяць. Гісторыка - дакументальная хроніка Горацкага раёна. 1996.– Минск: С.200; Encyclopedia of Jewish Life before and During the Holocaust. In 3 vol. Volome 1.– Washinqton Square. New York: 2000. S.443.

2. Сообщения Советского информбюро. Т.7. – М.: 1945. С. 10

3. Письмо В. Лившица от 29 мая 1993 года, архив автора.

4. Алеева Ревекка. Наши годы, как птицы летят...// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

5. Письмо М. Фрейдина от 6 июня 2009 года, архив автора

6. Иоффе Э.Г., Страницы истории евреев Беларуси. Краткий научно-популярный очерк. – Минск: 1996. С. 112.

7. Алеева Ревекка, “Наши годы, как птицы летят...”// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

8. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

9. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 6-7.

10. Там же. С. 7.

11. Письмо М.Цейтина от 1 сентября 1986 года, архив автора.

12. Письмо Л. Лукашинской от 1 апреля 2007 года, архив автора.

13. Письмо И Старовера от 6 апреля 2009 года, архив автора.

14. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

15. Разгон Л. Позавчера и сегодня. – Тель-Авив – Москва: 1995. С. 62

16. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 8.

17. Эренбург И., Гроссман В., Черная книга (О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945 гг). – Вильнюс: 1993. С. 147-148.

18. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 7-8.

19. Свердлов Ф., Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной Армии.– Москва: 1996. С. 21-22.

20. Иванов. Г. Спасла фамилия Иванов// Евреи в Горках: судьбы и дела. Нацрат Илит – Горки: 2012. С. 272-273.

21. Государственный архив Могилевской области. Ф. 306, оп. 1, д. 10, лл. 43-4

22. Шилова Л., Напрасновская трагедия //газета “Ленінскі шлях”, 2000, 8 мая.

23. Письмо Е. Червинской от 2 марта 1998 года, архив автора.

Списки погибших, имена которых удалось установить можно прочесть здесь:

https://docs.google.com/document/d/1PbLm7XBKu0MbXrElnS3fQ1whjtxxN1Sjg8jyrp3UAM8/edit?hl=

P.S. Автор продолжает поиски материалов и имен погибших в Холокосте в Горках и Горецком районе и просит всех, кто располагает такими сведениями писать по адресу: Lwm46@mail.ruБолее сорока лет автор собирает материал о Холокосте в городе Горки Могилевской области (Беларусь), где фашисты и их приспешники 7 октября 1941 года, расстреляли более 2500 человек. Их убили только за то, что они были евреями. Их призывали не паниковать.

По данным переписи населения 1939 года в Горках проживало 12 475 человек, евреи (2 031 человек) составляли около 16 % от общей численности жителей [1].

После начала Великой Отечественной войны часть евреев из Горок успела эвакуироваться на Восток страны, евреев - мужчины были призваны в ряды Красной армии, но точное число евреев, оставшихся в городе ко дню оккупации, установить нельзя, так как в городе находилось по свидетельству свидетелей, около тысячи евреев из Западных областей Белоруссии.

12 июля 1941 года Горки были оккупированы немецкими войсками, и оккупация длилась до 26 июня 1944 года [2].

С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию Белорусского сельскохозяйственного института и райцентра.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь. Бывший житель Горок Лившиц В.Д. вспоминал: «В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города» [3].

В начале июля бои подступили к городу. Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывести не удалось, так как транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелонов. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей.

Ревекка Алеева, бывшая жительница Горок вспоминала: «В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них по имени Таклёнок с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: «Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках». У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку, и в чём стояли, ушли. Гитлеровцы разбрасывали листовки: «Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров». Большинство людей не верило фашистам, и никакой злобы против евреев не держало, но напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут немного хлеба и скажут: «Уходите быстрее» [4].

Макс Фрейдин, ныне профессор, заслуженный экономист БССР, заведующий кафедрой агробизнеса Белорусской государственной сельскохозяйственной академии вспоминал, что «…когда началась война, мне было 9 лет, но я хорошо запомнил, как отец, уходя на фронт, говорил: «Волноваться не нужно, враг будет разбит в ближайшие два-три месяца».

Когда бомбили город, все население спряталось в овраге в конце Мстиславской улицы. В это время наша семья некоторое время жила у родственников в деревне Горы. Затем вернулись в Горки.

Немцы приближались. Организованной эвакуации не было. Вывезли только академию. Все вокруг говорили, что нельзя создавать панику. Но мама и родственники складывали кое-какое имущество и ценные вещи в сундуки, закапывали их в сараях и прикрывали дровами, наивно полагая, что это всё сохранится. Но обстановка накалялась. Мама пошла в артель “Пищевкус”, где главным бухгалтером работал отец, и ей председательша – Тищенко, дала лошадь и телегу…

Немцы вошли в Горки со стороны Шклова 12 июля 1941 г. В этот день началась сильная бомбёжка железнодорожной станции Погодино. Все поняли, что нужно срочно бежать из города.

В 18 часов наша семья уехала из города на подводе, которую дали нам власти, как семье военнослужащего. На одном из привалов, лошадь с подводой потерялась. Мои родственники не знали, что им делать, и было мнение, что следует возвратиться домой. Но мой двоюродный брат, Матвей Столяров, убеждённо сказал: “Я комсомолец. Немцы расстреливают комсомольцев. Вы как хотите, а я домой не возвращаюсь”. Так, благодаря его настойчивости, мы остались живыми…» [5].

Почему не было эвакуировано еврейское население города? Было несколько причин. Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те еврейскому населению, всю опасность оставаться на оккупированной территории.

До последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население «Не паниковать!» и никуда не уезжать.

На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР вообще не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война начнется, она будет вестись на чужой территории и малой кровью.

Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности. Но если представителям других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу после оккупации.

Вместе с тем известно, что в первые дни войны такие высокопоставленные партийные чиновники, как первый секретарь ЦК КПБ П. Пономаренко в записке И. Сталину 12 июля 1941 года писал: «…настроение белорусов исключительно патриотическое…. Как вывод, должен подчеркнуть – исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служащего люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы – бегство…» [6].

Во-вторых, многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной немцами территории, считали, что их, мирных граждан, не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Беларуси в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Хотя, как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Алеева вспоминала, что «...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам боятся нечего...» [7].

Среди Горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр. Однако, как известно, их не остановили.

Создание Горецкого гетто

Уже днём 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город Горки. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты разграбили лаборатории и библиотеку Белорусского сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия, другие воинские учреждения.

Символом нового порядка стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства сельскохозяйственного института, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство, расстреляли 150 детей из детского дома.

Известно, что ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата «жизненного пространства» для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи... Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа.

Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которых евреи исключались из жизни. Согласно «Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда» им запрещалось ходить по тротуарам, ездить на общественном транспорте, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, необходимо было сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие жилые дома, где проживало Горецкое еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, евреи были собраны в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и было создано гетто.

 

В этом районе Горок, ныне улицы им. И. Якубовского и Советская было организовано гетто

Гетто руководил юденрат, обязанностью которого была регистрация евреев . Кроме того, юденрат занимался распределением на работу. Как сообщает в своих воспоминаниях Дина Рысина: «Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту, чтобы разрешили один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае» [8].

Гетто было «открытого типа», то есть не было огорожено и не охранялось.

Условия жизни в гетто

Узники Горецкого гетто жили в чрезвычайной тесноте, по 8-10 человек в комнате. Нередко в одной комнате проживало по две-три семьи. Евреям приходилось добывать еду ночью, тайком выбираясь из гетто и обменивая вещи на продукты питания.

Как вспоминает Дина Рысина: «Те евреи, которые покинули свои дома, уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили местные жители, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу».

Обитателей гетто принуждали к тяжелому физическому труду. Их использовали на земляных работах: при копке траншей на бывшей территории сельскохозяйственной академии и расчистке домов, сгоревших в после бомбёжке Горок. Свидетели вспоминают издевательства, когда нацисты и полицейские запрягали евреев в конскую сбрую и возили на них мусор.

В первые же дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой. Затем выделили помещение барачного типа около районной больницы в Солдатской слободке. Там работала врач-терапевт Родина и стоматолог Мнухина. Они лечили только узников гетто.

Дина Рысина вспоминала: «…Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в академию (сельскохозяйственный институт – В.Л.) на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех построил, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, он её огрел нагайкой. Затем было «собрание» минут на пятнадцать, сказали, какие у евреев есть права и каких нет – и отпустили всех по домам».

Несмотря на издевательства, среди людей жила надежда, что фашисты их не будут трогать и оставят в живых. Они не знали, что ещё задолго до войны гитлеровцы разработали план уничтожения евреев всего мира.

Известно, что фашистами за годы войны было уничтожено более 6 миллионов евреев.

Уничтожение гетто

...Наступило 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё 6 октября фашисты отобрали шестнадцать мужчин, и повели их в район деревни Задорожья (он называется ещё Белый ручей), где сохранились две силосные ямы и приказали их раскопать и расширить.

Ранним утром полицейские и немецкие солдаты выгнали евреев из домов. Их избивали прикладами винтовок и нагайками и вели к бывшему клубу сельскохозяйственного института, а тех, кто не мог идти, загоняли в автомашины и везли в урочище Белый ручей. С евреев сначала снимали одежду и обувь, а затем группами по 100 человек убивали из пулемётов и автоматов.

По воспоминаниям свидетельницы Валентины Сорокиной: «Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины. Через некоторое время мы услышали, как стреляли из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко» [9].

У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: «С утра 7 октября по городу ходили нацисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба института, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами по 100 человек подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали…» [10].

Были в Горках смешенные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери: Вера (6 лет) и Элла (3 года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: «Куда моя семья, туда и я».

7 октября 1941 года были убиты более 2 500 евреев. Цифра погибших превышает количество живших в Горках евреев до Великой Отечественной        войны. Как отмечалось выше, в Горках находилось около одной тысячи евреев эвакуированных из Западных районов Беларуси и Польши.

Сопротивление в гетто

Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Сразу после войны, бывший житель Горок Михаил Цейтин узнал, что его родственнице Шевелевой вместе с дочерью удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обоих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела [11].

Сделала попытку спасти своих детей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям Карлу и Владимиру бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

Одним из видов пассивного противостояния было самоубийство, который совершил Григорий Татарский. Он до войны работал врачом в Горецкой городской поликлинике. Занятый эвакуацией раненых и больных, сам не успел выехать из Горок. Когда еврейское население было согнано в гетто, лечил там людей. За день до расстрела вскрыл себе вены и умер.

Случаи спасения евреев

Известно, что еврея Черняка всю войну в Горках прятала его жена Ольга в подвале дома. Николай Окуневич всю войну прятал свою жену-еврейку Елену. Ближайшие соседи знали об этом, но не выдали.

Остался в живых Владимир Кудрячёв. Его тётя белоруска Н. Н. Кудрячёва, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к матери Владимира, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так Владимир остался жив, а после войны она его усыновила.

У Любы Лукашинской отец был евреем. Мать, белоруска, решила спрятать дочь, но их обоих арестовали, и через несколько месяцев они оказалась в концлагере Витенберг. Им повезло, в мае 1945 года их освободили советские войска [12].

Фире Левиной удалось бежать. Её сын Илья Островер вспоминал, что его дедушка Соломон Левин был эвакуирован с предприятием из Горок в первые дни войны. А бабушка Рыся отказалась эвакуироваться и заявила, что «…немцы — культурная нация, и они нас не обидят». Когда фашисты 7 октября 1941 года вместе с полицейскими повели Рысю и её малолетнего сына Илью и дочь Фиру на расстрел, Фире удалось бежать и спастись [13].

Удалось бежать с детьми Дине Рысиной и её сестре Тамаркиной: «Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных и нам предложили ехать, но заболели дети и мы не стали эвакуироваться. Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино.

Стояла жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли. Мы упали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего кушать. Беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти стали выдавать на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой, и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй. С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина – помощника прокурора республики по гражданским делам – с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять начали стрелять и немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Беженцы хотела зайти в деревню, но крестьяне не впускали. Они заявили, что беженцы хорошая мишень для самолётов.

В это время мы узнали, что впереди уже немцы и решили возвращаться в Горки. В это время приехал человек на подводе и сказал отцу: «Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято». Человек предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела и вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо кто - то специально поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, там было много людей: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и многие другие...

Те евреи, которые покинули свои дома (жили на Мстиславке – улица Мстиславльская, но в своих домах) уже не имели ничего из имущества…

…7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Моя девочка – на кровати лежала – увидела нагайку и закричала; он ей нагайкой пригрозил. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели, и вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславльской горы идёт целая толпа. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане – и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку, и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: вам сюда нельзя, нас расстреляют. Вышли, идти некуда. Зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе сапожника Ейла Минина били евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: «Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!». Мы вышли. Увидели маленькую баню у дороги, решили спрятаться. А баня заперта – полезли в окно.

Дети на улице увидели и закричали: «Юде! Юде!» Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: «Юде!».

Навстречу одноклассница Зина Протасова.

– «Вы здесь?» – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты».

Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках…» [14].

 

Эсфирь Кукуева, медсестра.  Погибла 7 октября 1941 г.

 

Нехама Ариель-Пушкина с детьми Неллей и Борисом. Погибли 7 октября 1941 г.

  

Дейра Цырлина-Лапатухина (слева), Ф.И. Цырлина, Х.-Л.И. Цырлин. Погибли 7 октября 1941 г.

 

Л. Кунин (слева), З. Куцман. Погибли 7 октября 1941 г.

Насилие и безразличие

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапиро, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгону, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, которые участвовали в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, что его поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно Борис, выводил и гнал их на расстрел.

«Ну, ты можешь мне объяснить, почему?» – спросил он писателя [15].

Лев Разгон не мог объяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов. Нет объяснения этому и у автора этой статьи.

Ясно, что они не были друзьями, а «дружили» с этой еврейской семьёй, потому что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что значительная часть местного населения Горок и района, равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Нам известно только несколько фактов помощи еврейским семьям в Горецком районе. Хотя многие сочувствовали обречённым, но видимо боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреев фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но, автора огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что когда происходил расстрел, у неё заболела дочь, и она не могла пойти в Горки и взять что-то из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

«В это гетто люди не придут…»

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в деревне Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: «В нашей деревне жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреям на одежде заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября 1941 года собрали мужчин белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 евреев, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...» [16].

Одна из страниц «Черной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы. В заметке «В местечке Горы» он писал: «В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод – В.Л.), ремесленники, колхозники «Чырвонага сцяга», кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшулера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...

  

Д.Я. Лапатухина (слева), Д.Э. Лапатухин, Ф.Э. Лапатухина. Погибли 7 октября 1941 г.

Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: «Иди!» Эфрос ответил: «Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!» Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: «Мира не нужно плакать». Евреев повели к заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: «Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...». Её убили первой. Евреев раздели. «Холодно», – кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: «Не дам гадам издеваться над моими детьми», последнего убили старого Эфроса. 21 марта 1944 года (писатель ошибался, это происходило 29 сентября 1943 года – В. Л.) Красная Армия освободила Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов... Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал «Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянемся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!» [17].

Работая над книгой «Память. Горецкий район. Историко-документальная хроника Горецкого района ( на бел. языке)» автору удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии, которая находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года Ивана Русинова. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев.

«Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. – И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма.

На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Это имя нам было хорошо известно по статьям в газете «Красная звезда». После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела...» [18].

Как известно, после этого был составлен «Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944 г.», где констатировался факт о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова «Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии» [19].

Какое воздействие оказала на творчество И. Эренбурга это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей.

Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.

Люди были где-то. Ямы тут.

Где-то и теперь несутся дни.

Ты не жди ответа, мы одни.

Потому что на тебе звезда,

Потому что твой отец другой,

Потому что у других покой.

Известно, что в Горах спастись удалось Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чауского района Могилевской области в местечко Горы к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас, Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати, он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина [20].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Горы. Фото А. Литина

Холокост в деревнях Напрасновка, Рудковщина, Верещаки и Ленино

В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В «Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны», сказано: «Массовые убийства немецко-фашистские изверги произвели в деревне Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых» [21].

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: «В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны, с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями. Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели. Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек, и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она «дышала» ещё три дня.

Одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевки. Петляя между деревьями, прибежал в деревню в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли. Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в Райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик восьми лет, но его сразу же настигла пуля. Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста. Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревне Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись» [22].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Напрасновка. Фото А.Литина

В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска) сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню в начале войны. «12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е. Червинская. – Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери белоруски, под строгим наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)». Адам Копошилов, свидетель расстрела вспоминал: «Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть «Интернационал», обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую белокурую с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову. Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок» [23].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Рудковщина. Фото А.Литина

Еврейское население было уничтожено также в деревне Верещаки Горецкого района (сейчас она не существует) А. Литину и И. Шендерович исследователям Холокоста в Могилевской области удалось найти свидетелей этих событий. Так,
Бородоцкая Татьяна Васильевна, 1962 г.р. рассказала им: «Я работаю учительницей математики в школе в деревне Юрково.

– Я родилась и жила в деревне Поташи. В детстве мы пасли коров недалеко от места расстрела, никакого обозначения на месте захоронения не было. А в 1986 г., когда я пришла работать в школу, уже появилась металлическая табличка.

Моя мама Кудрявцева Надежда Петровна, 1928 г.р. была свидетельницей расстрела евреев деревни Верещак. В 1942 г. маме уже было 13 лет. Она рассказывала, что однажды полицаи пришли за их соседкой Катей Кудрявцевой, которая знала немецкий язык и была переводчицей. Мама с еще одной девочкой пошла вслед за соседкой в деревню Верещаки. Они не знали, что там должно было случиться. В Верещаках они увидели вырытую большую глубокую яму. Рядом установили пулемет. Говорили, что было только два немца. Были ли полицейские, мама не помнит. К яме согнали всех жителей деревни. Это были женщины, старики, дети, мужчин было совсем мало. Переводчица должна была сказать, чтобы евреи, по 10 человек заходили и ложились в ямы. Там их лежачих и расстреливали. Сопротивления не было. Когда всех расстреляли, кто-то эту яму закопал.

Мама рассказывала, что люди в Поташах друг к другу относились по-доброму, меняли товар на товар (например, яйца на пряники), давали в долг. В лавке продавали масло растительное, селедочку, много было товара. В деревне была деревянная мостовая.

Мама жила с семьей на окраине деревни Поташи, недалеко от Верещак. Она рассказывала, что еще целую неделю приходил к ним домой какой-то парень. Они давали ему еду вечером. Было очень страшно. Знали, что семья за помощь евреям может быть расстреляна. Потом парень куда-то пропал. Что с ним случилось, неизвестно.

Тетя рассказывали, что одну семью за то, что еврейская девочка пряталась у них на чердаке, полностью расстреляли. А кто заметил, кто донес, так и не узнали. Люди тяжело переживают, когда говорят об этой трагедии. На памятнике написано, что погиб 101 человек, но говорят, что погибло больше людей, т.к. многие пытались скрываться, их выдавали и убивали в других местах».

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Верещаки. Фото А.Литина

О расстреле еврейской общины в деревни Ленино собрал материал, учитель истории Ленинской средней школы Лоцманов Сергей Иванович: «После немецкой оккупации деревне Ленино вернули старое дореволюционное название Романово. Его преобразовали в центр волости, которой управлял немецкий офицер. Из местных назначили бургомистра и старосту. В здании школы разместился полицейский участок…

Особую ненависть фашисты испытывали к бывшим советским работникам, активистам колхозного строя, евреям.

Осенью 1941 года фашисты расстреляли евреев Ленино.

Я расспрашивал стариков и по их рассказам определил, где было место расстрела евреев. Это недалеко от памятников, которые поставили в часть битвы с немцами, в которой принимали участие поляки в октябре 1943 года. Здесь после войны проводилась мелиорация, и местность сейчас полностью изменилась.

16

 

Здесь были расстреляны евреи деревни Ленино. Фото А.Литина

Чтобы найти точное место трагедии я расспрашивал также бывшего председателя сельсовета Вершило Николая Филипповича, который в 60-х занимался перезахоронением останков расстрелянных евреев. Он мне точно описал место расстрела. Тогда здесь текли реки Видная и Нерея рядом сливались в одну. Противотанковые рвы, которые стали могилой, копали летом 1941 г. около непроходимого болота.

Я собирал показания свидетелей расстрелов, людей, которые пережили оккупацию в Ленино. Вот их показания.

Карнаухова Анна Игнатьевна, 1923 г.р.:

– Когда немцы вошли в деревню, то они поначалу вели себя спокойно, вероятно, считая исход войны делом решённым. Умывались у речки Мерея, смеялись и шутили, играли на губной гармошке. Свою технику они разместили на наших огородах, а сами же расположились в лучших домах.

Перед расстрелом в каждый дом заходили немецкие солдаты и предупреждали, чтобы мы не смели у себя скрывать евреев. У нас в деревне их было не мало. Часть ушла в надежде спастись. Те, кому не было куда идти, остались дома и пытались спрятаться. Помню, как в дом моего отца зашла тётя Ольга, которая жила через улицу от нас. Она рассказала, что поздно вечером к ней в дом приходил Минин и просил дать ему что-нибудь поесть для него и его жены Баси. Оказывается, Минины скрывались во дворе тёти Ольги, и она об этом ничего не знала. Посторонним людям об этом визите она ничего не рассказывала. И всё-таки кто-то донёс. Назавтра в дом тёти пришёл немецкий офицер с солдатами и переводчиком. Офицер кричал, грозился расстрелять тётю и её сына за то, что они скрывают у себя евреев.

Тётя убеждала, что в доме никого нет, кроме её сына. Тогда немцы отправились во двор и вытащили из стога соломы супругов Мининых. Тут же немецкий офицер отдаёт приказание: закрыть в доме их хозяев, а дом поджечь. Вся наша родня: моя мама, дедушка и бабушка, и я в том числе, соседи – стали упрашивать немцев сохранить жизнь тёте и её сыну. Мы плакали, а точнее голосили. Немцы сжалились, но супругов Мининых увели. Больше я их не видела...

Лазичный Иван:

– Взрослых немцы расстреливали, а так как родители держали своих детей за руки, то дети могли падать в ямы живыми. Был дождь, в ямах стояла вода, перемешанная с кровью этих несчастных людей. После захоронения ямы ещё долго дышали, видно, были там живые люди.

Минаков Василий Иванович, 1927 г.р.:

До войны в нашу школу направили молодую, симпатичную учительницу немецкого языка, еврейку. Её фамилии я не помню, но звали её Цилей Киевной. Когда пришли немцы, они взяли её к себе переводчицей. От расстрела её спас немецкий комендант. Но об этом стало известно, и его в качестве наказания отправили на фронт, а учительницу расстреляли в районе колхозных мастерских. Последними её словами были: «Прощайте, меня ведут расстреливать».

Память

В начале 1960 годов на месте расстрела 7 октября 1941 года членов еврейской общины был установлен памятник в урочище Белый ручей. В 1995 и 2005 гг. на мемориале был произведён капитальный ремонт.

В 1995 году автором с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра «Iшло у бяссмерце Горацкае гета...» (на белорусском языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Iшло ў бяссмерце Горацкае гета

Па дарозе, чорнай ад пакут.

 

Памятник на месте расстрела узников Горецкого гетто. Фото В. Лившица

В 2005 году имена погибших выбиты на памятных досках, установленных на памятнике «Скорбящая мать», помещены в книге «Памяць. Гiсторыка-дакументальная хронiка Горацкага раёна»(1996) и книге «Горецкая еврейская община: страницы истории»(2009).

В Иерусалиме в мемориальном Музее Яд Вашем в «Долине Общин», среди высеченных на камнях названий городов, в которых во время Катастрофы осуществлялось истребление евреев, можно прочесть на иврите и английском, — «Горки» и «Горы».

Использованная литература и источники:

1. Памяць. Гісторыка - дакументальная хроніка Горацкага раёна. 1996.– Минск: С.200; Encyclopedia of Jewish Life before and During the Holocaust. In 3 vol. Volome 1.– Washinqton Square. New York: 2000. S.443.

2. Сообщения Советского информбюро. Т.7. – М.: 1945. С. 10

3. Письмо В. Лившица от 29 мая 1993 года, архив автора.

4. Алеева Ревекка. Наши годы, как птицы летят...// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

5. Письмо М. Фрейдина от 6 июня 2009 года, архив автора

6. Иоффе Э.Г., Страницы истории евреев Беларуси. Краткий научно-популярный очерк. – Минск: 1996. С. 112.

7. Алеева Ревекка, “Наши годы, как птицы летят...”// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

8. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

9. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 6-7.

10. Там же. С. 7.

11. Письмо М.Цейтина от 1 сентября 1986 года, архив автора.

12. Письмо Л. Лукашинской от 1 апреля 2007 года, архив автора.

13. Письмо И Старовера от 6 апреля 2009 года, архив автора.

14. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

15. Разгон Л. Позавчера и сегодня. – Тель-Авив – Москва: 1995. С. 62

16. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 8.

17. Эренбург И., Гроссман В., Черная книга (О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945 гг). – Вильнюс: 1993. С. 147-148.

18. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 7-8.

19. Свердлов Ф., Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной Армии.– Москва: 1996. С. 21-22.

20. Иванов. Г. Спасла фамилия Иванов// Евреи в Горках: судьбы и дела. Нацрат Илит – Горки: 2012. С. 272-273.

21. Государственный архив Могилевской области. Ф. 306, оп. 1, д. 10, лл. 43-4

22. Шилова Л., Напрасновская трагедия //газета “Ленінскі шлях”, 2000, 8 мая.

23. Письмо Е. Червинской от 2 марта 1998 года, архив автора.

Списки погибших, имена которых удалось установить можно прочесть здесь:

https://docs.google.com/document/d/1PbLm7XBKu0MbXrElnS3fQ1whjtxxN1Sjg8jyrp3UAM8/edit?hl=

P.S. Автор продолжает поиски материалов и имен погибших в Холокосте в Горках и Горецком районе и просит всех, кто располагает такими сведениями писать по адресу: Lwm46@mail.ruБолее сорока лет автор собирает материал о Холокосте в городе Горки Могилевской области (Беларусь), где фашисты и их приспешники 7 октября 1941 года, расстреляли более 2500 человек. Их убили только за то, что они были евреями. Их призывали не паниковать.

По данным переписи населения 1939 года в Горках проживало 12 475 человек, евреи (2 031 человек) составляли около 16 % от общей численности жителей [1].

После начала Великой Отечественной войны часть евреев из Горок успела эвакуироваться на Восток страны, евреев - мужчины были призваны в ряды Красной армии, но точное число евреев, оставшихся в городе ко дню оккупации, установить нельзя, так как в городе находилось по свидетельству свидетелей, около тысячи евреев из Западных областей Белоруссии.

12 июля 1941 года Горки были оккупированы немецкими войсками, и оккупация длилась до 26 июня 1944 года [2].

С первых дней нападения гитлеровцев жители Горок испытали на себе варварство захватчиков. 27 июня над городом появились фашистские бомбардировщики. Бомбы падали на территорию Белорусского сельскохозяйственного института и райцентра.

В связи с приближением линии фронта город стал готовиться к обороне. В сельскохозяйственном институте был создан истребительный батальон, куда вступила и еврейская молодёжь. Бывший житель Горок Лившиц В.Д. вспоминал: «В 1941 году я окончил 1-ю среднюю школу. Когда началась Великая Отечественная война, в Горках организовали истребительный батальон, и мы, вчерашние школьники, получили мелкокалиберные винтовки и дежурили в разных местах города» [3].

В начале июля бои подступили к городу. Районные учреждения, предприятия, сельскохозяйственный институт подготовили ценное оборудование и имущество к эвакуации. Однако многое вывести не удалось, так как транспорт был перегружен перевозкой войск. Только 3 и 6 июля 1941 года удалось отправить со станции Погодино два железнодорожных эшелонов. В основном организованно эвакуировались студенты и преподаватели института и некоторые учреждения – всего около 2 тысяч жителей.

Ревекка Алеева, бывшая жительница Горок вспоминала: «В начале июля мы узнали, что такое бомбёжки. Спасаясь от них, ночевали в районе кладбища. В Горках было много беженцев из западных районов. Одного из них по имени Таклёнок с двумя маленькими детьми приютила наша семья. Однажды Такленок пришёл к отцу и сказал: «Надо срочно уходить. Немцы форсировали Днепр и взяли Шклов. Со дня на день будут в Горках». У Таклёнка была бричка. Мы посадили на неё бабушку, и в чём стояли, ушли. Гитлеровцы разбрасывали листовки: «Мы воюем не против мирных жителей. Мы воюем против жидов и комиссаров». Большинство людей не верило фашистам, и никакой злобы против евреев не держало, но напуганные этими листовками и слухами, что уничтожать будут не только евреев, но и тех, кто им помогает, не хотело пускать нас в дома. В лучшем случае дадут немного хлеба и скажут: «Уходите быстрее» [4].

Макс Фрейдин, ныне профессор, заслуженный экономист БССР, заведующий кафедрой агробизнеса Белорусской государственной сельскохозяйственной академии вспоминал, что «…когда началась война, мне было 9 лет, но я хорошо запомнил, как отец, уходя на фронт, говорил: «Волноваться не нужно, враг будет разбит в ближайшие два-три месяца».

Когда бомбили город, все население спряталось в овраге в конце Мстиславской улицы. В это время наша семья некоторое время жила у родственников в деревне Горы. Затем вернулись в Горки.

Немцы приближались. Организованной эвакуации не было. Вывезли только академию. Все вокруг говорили, что нельзя создавать панику. Но мама и родственники складывали кое-какое имущество и ценные вещи в сундуки, закапывали их в сараях и прикрывали дровами, наивно полагая, что это всё сохранится. Но обстановка накалялась. Мама пошла в артель “Пищевкус”, где главным бухгалтером работал отец, и ей председательша – Тищенко, дала лошадь и телегу…

Немцы вошли в Горки со стороны Шклова 12 июля 1941 г. В этот день началась сильная бомбёжка железнодорожной станции Погодино. Все поняли, что нужно срочно бежать из города.

В 18 часов наша семья уехала из города на подводе, которую дали нам власти, как семье военнослужащего. На одном из привалов, лошадь с подводой потерялась. Мои родственники не знали, что им делать, и было мнение, что следует возвратиться домой. Но мой двоюродный брат, Матвей Столяров, убеждённо сказал: “Я комсомолец. Немцы расстреливают комсомольцев. Вы как хотите, а я домой не возвращаюсь”. Так, благодаря его настойчивости, мы остались живыми…» [5].

Почему не было эвакуировано еврейское население города? Было несколько причин. Во-первых, центральные советские и партийные органы не разъяснили местным органам, а те еврейскому населению, всю опасность оставаться на оккупированной территории.

До последних дней местные партийные и советские работники горячо убеждали и призывали население «Не паниковать!» и никуда не уезжать.

На наш взгляд, это произошло в связи с тем, что в СССР вообще не существовало детально разработанного плана эвакуации населения на случай вторжения противника на территорию страны, и механизм переброски в тыл производства и людских ресурсов формировался уже в ходе войны. Ведь считалось, что если война начнется, она будет вестись на чужой территории и малой кровью.

Когда началась война, партийные и советские органы заботились лишь об эвакуации предприятий и учреждений, партийных и советских работников и их семей. Гражданское население же в целом, как это показывают факты, было брошено на произвол судьбы. Это касалось всех национальностей и евреев в частности. Но если представителям других национальностей угрозы немедленной смерти не существовало, то евреев фашисты начинали уничтожать сразу после оккупации.

Вместе с тем известно, что в первые дни войны такие высокопоставленные партийные чиновники, как первый секретарь ЦК КПБ П. Пономаренко в записке И. Сталину 12 июля 1941 года писал: «…настроение белорусов исключительно патриотическое…. Как вывод, должен подчеркнуть – исключительное бесстрашие, стойкость и непримиримость к врагу колхозников в отличие от некоторой части служащего люда городов, ни о чём не думающих, кроме спасения своей шкуры. Это объясняется в известной степени большой еврейской прослойкой в городах. Их объял животный страх перед Гитлером, а вместо борьбы – бегство…» [6].

Во-вторых, многие пожилые евреи, особенно те, которые во время Первой мировой войны побывали на оккупированной немцами территории, считали, что их, мирных граждан, не тронут (они вспоминали немцев, которые оккупировали часть Беларуси в 1918 году). К сожалению, они жестоко ошибались. Это были уже не те немцы, а фашисты, которые ставили цель – уничтожение всего еврейского населения. Хотя, как вспоминают свидетели, беженцы, которые приехали в Горки в первые дни войны, рассказывали о том, как фашисты уничтожают евреев.

Ревекка Алеева вспоминала, что «...в 1939 году в Горках жили польские беженцы. Они рассказывали о зверствах фашистов, но все считали, что напуганные люди преувеличивают, что это случилось с кем-то, а Красная Армия сумеет защитить свой народ. Нам боятся нечего...» [7].

Среди Горецких евреев было мнение, как и у многих жителей города, что фашистов остановят на рубеже реки Днепр. Однако, как известно, их не остановили.

Создание Горецкого гетто

Уже днём 12 июля 1941 года гитлеровцы захватили город Горки. Они сразу же установили режим кровавого террора, грабежа и насилия над гражданами. Еще недавно шумный и жизнерадостный студенческий город Горки был превращён в город смерти и страданий. Первым делом фашисты разграбили лаборатории и библиотеку Белорусского сельскохозяйственного института. В бывших учебных корпусах разместилось гестапо и жандармерия, другие воинские учреждения.

Символом нового порядка стали четыре виселицы, сооруженные в сквере у бывшего административного корпуса. Оккупанты сгоняли сюда горожан, чтобы запугать их страшным зрелищем казни патриотов. На окраине города, в саду учебно-опытного хозяйства сельскохозяйственного института, были вырыты рвы, ставшие братскими могилами тысяч советских граждан. Здесь фашисты совершили чудовищное зверство, расстреляли 150 детей из детского дома.

Известно, что ещё до начала Второй мировой войны фашисты разработали план захвата «жизненного пространства» для немцев. Русские, белорусы, цыгане, евреи... Эти народы должны быть уничтожены полностью или частично. Как известно, начали с еврейского народа.

Уже в конце июля 1941 года в Горках на стенах домов появились приказы немецких оккупантов, согласно которых евреи исключались из жизни. Согласно «Временной директиве по обращению с евреями на территории Остланда» им запрещалось ходить по тротуарам, ездить на общественном транспорте, посещать школы, библиотеки и заниматься всеми видами профессиональной деятельности, необходимо было сдать все ценности. На левом боку одежды и посредине спины нужно было носить шестиконечную желтую звезду.

В связи с тем, что многие жилые дома, где проживало Горецкое еврейское население, сгорели в первые дни оккупации, евреи были собраны в границах улиц Мстиславская, части Интернациональной, где и было создано гетто.

 

В этом районе Горок, ныне улицы им. И. Якубовского и Советская было организовано гетто

Гетто руководил юденрат, обязанностью которого была регистрация евреев . Кроме того, юденрат занимался распределением на работу. Как сообщает в своих воспоминаниях Дина Рысина: «Был какой-то еврейский комитет. Одна женщина из комитета пошла к коменданту, чтобы разрешили один раз помыться в бане. Женщина была не местная, говорила по-немецки. Комендант объяснил: в бане, где моются немецкие солдаты, евреи не имеют права мыться ни в коем случае» [8].

Гетто было «открытого типа», то есть не было огорожено и не охранялось.

Условия жизни в гетто

Узники Горецкого гетто жили в чрезвычайной тесноте, по 8-10 человек в комнате. Нередко в одной комнате проживало по две-три семьи. Евреям приходилось добывать еду ночью, тайком выбираясь из гетто и обменивая вещи на продукты питания.

Как вспоминает Дина Рысина: «Те евреи, которые покинули свои дома, уже не имели ничего из имущества. Обменивать им было не на что. Со Слободы приходили местные жители, кое-что давали – не в обмен, а так, обычно свёклу».

Обитателей гетто принуждали к тяжелому физическому труду. Их использовали на земляных работах: при копке траншей на бывшей территории сельскохозяйственной академии и расчистке домов, сгоревших в после бомбёжке Горок. Свидетели вспоминают издевательства, когда нацисты и полицейские запрягали евреев в конскую сбрую и возили на них мусор.

В первые же дни немцы запретили евреям заниматься врачебной практикой. Затем выделили помещение барачного типа около районной больницы в Солдатской слободке. Там работала врач-терапевт Родина и стоматолог Мнухина. Они лечили только узников гетто.

Дина Рысина вспоминала: «…Объявили приказ всем евреям явиться на площадь в академию (сельскохозяйственный институт – В.Л.) на проверку. Немец-офицер с большой нагайкой всех построил, чтобы ровно стояли. Дочка моя не так стояла, он её огрел нагайкой. Затем было «собрание» минут на пятнадцать, сказали, какие у евреев есть права и каких нет – и отпустили всех по домам».

Несмотря на издевательства, среди людей жила надежда, что фашисты их не будут трогать и оставят в живых. Они не знали, что ещё задолго до войны гитлеровцы разработали план уничтожения евреев всего мира.

Известно, что фашистами за годы войны было уничтожено более 6 миллионов евреев.

Уничтожение гетто

...Наступило 7 октября 1941 года. Трагический день в истории Горок. Ещё 6 октября фашисты отобрали шестнадцать мужчин, и повели их в район деревни Задорожья (он называется ещё Белый ручей), где сохранились две силосные ямы и приказали их раскопать и расширить.

Ранним утром полицейские и немецкие солдаты выгнали евреев из домов. Их избивали прикладами винтовок и нагайками и вели к бывшему клубу сельскохозяйственного института, а тех, кто не мог идти, загоняли в автомашины и везли в урочище Белый ручей. С евреев сначала снимали одежду и обувь, а затем группами по 100 человек убивали из пулемётов и автоматов.

По воспоминаниям свидетельницы Валентины Сорокиной: «Был очень ветреный день. Однако, несмотря на это меня послали к родным в деревню Задорожье. По дороге догнали полицейские на лошади и потребовали, чтобы я не подходила к яме, которую копали мужчины. Через некоторое время мы услышали, как стреляли из пулемётов и автоматов. Из деревни было видно, как к ямам подводят раздетых людей и расстреливают их. К вечеру некоторые из жителей деревни подходили к могилам. Земля ещё шевелилась, слышались стоны раненых. Могилы охраняли полицейские и не разрешали подходить близко» [9].

У Анны Смольницкой во время расстрела погибли мать, сестра и родные. В 1946 году она приехала в Горки и нашла свидетельницу тех событий, которая ей рассказала: «С утра 7 октября по городу ходили нацисты и полицейские, которые собирали евреев. Им было приказано собраться в районе бывшего клуба института, взяв ценные вещи. Было собрано более 2500 человек, которых группами по 100 человек подводили к ямам, приказывали раздеться, а затем ставили на край ямы и стреляли из пулемётов, а если кто-то оставался живым, их добивали из автоматов. А в это время все остальные стояли и ждали своей очереди. Многие женщины стали седыми, плакали, кричали…» [10].

Были в Горках смешенные семьи. Так, у Н.К. Низовцова, который работал землеустроителем в РАЙЗО, была еврейкой жена Елизавета и две дочери: Вера (6 лет) и Элла (3 года). Во время расстрела фашисты предложили ему покинуть семью, но он отказался, заявив: «Куда моя семья, туда и я».

7 октября 1941 года были убиты более 2 500 евреев. Цифра погибших превышает количество живших в Горках евреев до Великой Отечественной        войны. Как отмечалось выше, в Горках находилось около одной тысячи евреев эвакуированных из Западных районов Беларуси и Польши.

Сопротивление в гетто

Понимая, что впереди неминуемая гибель, многие еврейские семьи делали попытку спрятаться или убежать. Сразу после войны, бывший житель Горок Михаил Цейтин узнал, что его родственнице Шевелевой вместе с дочерью удалось ещё за день до расстрела убежать в одну из деревень Горецкого района. Однако их выдал полицейский. Обоих тяжело избили, привязали к лошади и тащили волоком по земле к месту расстрела [11].

Сделала попытку спасти своих детей Раиса Шварцман, которая сказала сыновьям Карлу и Владимиру бежать. Это увидели полицейские и застрелили мальчиков.

Одним из видов пассивного противостояния было самоубийство, который совершил Григорий Татарский. Он до войны работал врачом в Горецкой городской поликлинике. Занятый эвакуацией раненых и больных, сам не успел выехать из Горок. Когда еврейское население было согнано в гетто, лечил там людей. За день до расстрела вскрыл себе вены и умер.

Случаи спасения евреев

Известно, что еврея Черняка всю войну в Горках прятала его жена Ольга в подвале дома. Николай Окуневич всю войну прятал свою жену-еврейку Елену. Ближайшие соседи знали об этом, но не выдали.

Остался в живых Владимир Кудрячёв. Его тётя белоруска Н. Н. Кудрячёва, узнав рано утром, что будут расстреливать евреев, пришла к матери Владимира, забрала его и увезла в другой район (в Горках знали, что у неё не было детей). Так Владимир остался жив, а после войны она его усыновила.

У Любы Лукашинской отец был евреем. Мать, белоруска, решила спрятать дочь, но их обоих арестовали, и через несколько месяцев они оказалась в концлагере Витенберг. Им повезло, в мае 1945 года их освободили советские войска [12].

Фире Левиной удалось бежать. Её сын Илья Островер вспоминал, что его дедушка Соломон Левин был эвакуирован с предприятием из Горок в первые дни войны. А бабушка Рыся отказалась эвакуироваться и заявила, что «…немцы — культурная нация, и они нас не обидят». Когда фашисты 7 октября 1941 года вместе с полицейскими повели Рысю и её малолетнего сына Илью и дочь Фиру на расстрел, Фире удалось бежать и спастись [13].

Удалось бежать с детьми Дине Рысиной и её сестре Тамаркиной: «Весной 1941 года я отправила своих детей в Горки. Война застала меня в Минске. С большим трудом удалось выбраться из пылающего города, и я поехала к детям. Из Горок отправляли эшелоны эвакуированных и нам предложили ехать, но заболели дети и мы не стали эвакуироваться. Незадолго перед приходом немцев мама занесла наши чемоданы Андрееву – секретарю городского Совета, так как у него была наготове лошадь (он жил на улице Столярной). Андреева мы не нашли и вынуждены были бежать по дороге на Ленино.

Стояла жара. Шли среди ржи. Над нами летали немецкие самолёты и стреляли. Мы упали в рожь. Поднялись – не нашли мать. Вероятно, она попала под огонь пулемёта. Добрались до местечка Кадино. Было нечего кушать. Беженцы начали громить подвалы с голландским сыром. Власти стали выдавать на семью по головке сыра. Пошли дальше. Отец шёл с палкой, и вёл мою старшую пятилетнюю дочь. Отцу предложил сесть в телегу профессор института Николаев. Отец отказался – неудобно перед семьёй. С нами была ещё моя сестра, жена Тамаркина – помощника прокурора республики по гражданским делам – с годовалым ребёнком. Вдруг по колонне беженцев опять начали стрелять и немецкие самолёты. Все спрятались во ржи. Беженцы хотела зайти в деревню, но крестьяне не впускали. Они заявили, что беженцы хорошая мишень для самолётов.

В это время мы узнали, что впереди уже немцы и решили возвращаться в Горки. В это время приехал человек на подводе и сказал отцу: «Вашу жену нашли убитой на дороге. Её похоронили две женщины, причём с тела к тому времени уже всё было снято». Человек предложил отвезти нас в Горки. Папа тогда имел одну цель: узнать, где похоронена мама, и перезахоронить её на еврейском кладбище. Мы сели и поехали назад. Приехали в Горки и узнали, что наш дом сгорел. Сгорела и вся улица Интернациональная (бывшая Оршанская). Видимо кто - то специально поджёг дома и занялся их грабежом. Только внизу, у бани уцелело несколько домов. Мы пошли в последний дом, там было много людей: Горфинкели – отец и мать, Геня Двоськина и многие другие...

Те евреи, которые покинули свои дома (жили на Мстиславке – улица Мстиславльская, но в своих домах) уже не имели ничего из имущества…

…7 октября на рассвете врывается к нам в дом высокий офицер с портфелем под мышкой, а из портфеля торчит махровое полотенце. Папу вывел в другую половину дома. Заходит к нам. Моя девочка – на кровати лежала – увидела нагайку и закричала; он ей нагайкой пригрозил. Меня раздел, искал золото. Всё в комнате перевернул, вывернул тумбочку. Отца уже увели, и вообще, всех ходячих увели. Он вывел нас, мы даже толком не успели одеться. Я увидела, что с Мстиславльской горы идёт целая толпа. Видимо, там был и отец.

А нас повели к машине, которая стояла на углу улицы Интернациональной и Малой Интернациональной. Стерёг нас полицейский с белой повязкой. Фашист пошел дальше за своими жертвами. Сестра говорит: что мы будем сидеть, всё равно, пуля в спину или в лоб. Кроме нас, в машине никого не было. Мы вышли из машины, полицейский нас не задерживал, может быть, пожалел? Пошли вниз, к бане – и вдруг увидели опять того офицера, перепугались. Но он зашёл в какой-то дом, а мы направились к своему дому.

Куда пойти? Мы перешли речку, и зашли в домик к сторожу бани. Его жена была нам благодарна за то, что мы вылечили её дочь. Старуха говорит: вам сюда нельзя, нас расстреляют. Вышли, идти некуда. Зашли в сарай. Дети пищат – голодные, холодные. Я пошла в свой дом и взяла вещи для детей. Принесла – сестра опять послала. Я подошла к дому и увидела, что во дворе сапожника Ейла Минина били евреев. К дому подходить было опасно, и я вернулась ни с чем. Тут старуха обнаружила нас в сарае и подняла шум: «Что же вы с нами делаете, ведь нас расстреляют!». Мы вышли. Увидели маленькую баню у дороги, решили спрятаться. А баня заперта – полезли в окно.

Дети на улице увидели и закричали: «Юде! Юде!» Ни в один дом не пускают. Идёт за нами хвост детей и кричат: «Юде!».

Навстречу одноклассница Зина Протасова.

– «Вы здесь?» – говорит она. – Ведь вас расстреляют. Вы нигде не пройдете. Мы знали это уже вчера. Муж в типографии работает, они вчера печатали плакаты».

Вывела нас на Заречье, привела к себе домой (на улице Вокзальной), накормила, напоила чаем, дала детям сахар и вывела огородами на Мстиславскую дорогу. И мы пошли с детьми на руках…» [14].

 

Эсфирь Кукуева, медсестра.  Погибла 7 октября 1941 г.

 

Нехама Ариель-Пушкина с детьми Неллей и Борисом. Погибли 7 октября 1941 г.

  

Дейра Цырлина-Лапатухина (слева), Ф.И. Цырлина, Х.-Л.И. Цырлин. Погибли 7 октября 1941 г.

 

Л. Кунин (слева), З. Куцман. Погибли 7 октября 1941 г.

Насилие и безразличие

Расстреливали фашисты и местные полицейские. Э. Шапиро, участнику Великой Отечественной войны, брату писателя Л. Разгону, когда он приехал в Горки сразу после войны, рассказали свидетели, что среди полицейских, которые участвовали в расстреле, были братья Борис и Глеб Селезневы, отец которых был в Горках врачом.

Он рассказывал Л. Разгону, что его поразило то обстоятельство, что Борис был его близким другом, он пропадал в их семье, дружил с его сестрами, мать кормила, ремонтировала ему одежду. И вот он, именно Борис, выводил и гнал их на расстрел.

«Ну, ты можешь мне объяснить, почему?» – спросил он писателя [15].

Лев Разгон не мог объяснить, почему за несколько месяцев друзья превратились в заклятых врагов. Нет объяснения этому и у автора этой статьи.

Ясно, что они не были друзьями, а «дружили» с этой еврейской семьёй, потому что это было в каком-то смысле выгодно. А семена антисемитизма не проявлялись до тех пор, пока не создалась благоприятная обстановка.

В целом следует сказать, что значительная часть местного населения Горок и района, равнодушно отнеслась к гибели тех, кто веками жил рядом. Нам известно только несколько фактов помощи еврейским семьям в Горецком районе. Хотя многие сочувствовали обречённым, но видимо боялись им помогать, так как хорошо знали, что за помощь евреев фашисты могли расстрелять. И поэтому, автор считает, нет оснований высказывать претензии к рядовым жителям.

Но, автора огорчил рассказ одной пожилой женщины из окрестной деревни. Рассказывая о расстреле еврейского населения, она не высказала никакого сострадания, а только горячо сожалела, что когда происходил расстрел, у неё заболела дочь, и она не могла пойти в Горки и взять что-то из брошенных еврейских домов, которые фашисты, забрав ценные вещи, отдали на грабёж местному населению. Что ж, были и такие люди!

«В это гетто люди не придут…»

После уничтожения еврейского населения в Горках фашисты расстреляли евреев в деревне Горы. Свидетель тех событий Ульяна Ходосевич вспоминала: «В нашей деревне жило много евреев, они занимали весь центр Гор. Занимались ремеслом, работали в местном колхозе, в школе, больнице, льнозаводе. Когда в Горах появились фашисты, то евреям на одежде заставили нашить жёлтые звёзды. В начале октября 1941 года собрали мужчин белорусов и заставили копать большую яму на территории льнозавода. Затем фашисты и полицейские пригнали более 300 евреев, заставили их раздеться и голыми ложиться в яму, а затем стреляли. Некоторых закопали ещё живыми. Потом я видела, как полицейские везли целый воз одежды...» [16].

Одна из страниц «Черной книги» И. Эренбурга и В. Гроссмана посвящена событиям, которые произошли в деревне Горы. В заметке «В местечке Горы» он писал: «В местечке Горы жило много евреев: рабочие лесозавода (И. Эренбург ошибался, в Горах был льнозавод – В.Л.), ремесленники, колхозники «Чырвонага сцяга», кузнецы, швеи и сапожники местечка славились далеко в окрестностях. Кто не знал кузнеца Абрама Альтшулера? Были в Горах десятилетка, библиотека, большой клуб, больница, парк культуры и отдыха...

  

Д.Я. Лапатухина (слева), Д.Э. Лапатухин, Ф.Э. Лапатухина. Погибли 7 октября 1941 г.

Пришли немцы. Офицер увидел на дороге шестилетнего мальчика и застрелил его. Это было началом.

С утра 19 октября 1941 года немцы окружили местечко. В дом восьмидесятилетнего Эфроса ворвался немец. Старик молился. Немец схватил его за руку: «Иди!» Эфрос ответил: «Не трогай! У меня хватит силы дойти до могилы!» Из соседнего дома немцы вытащили инвалида Гуревича: его жена Мира плакала. Гуревич сказал: «Мира не нужно плакать». Евреев повели к заводу. Там была выкопана огромная могила. Старая Рахлей кричала: «Вам не забудут кровь этих младенцев! Вы ответите за всё...». Её убили первой. Евреев раздели. «Холодно», – кричали маленькие дети. Хана Гуревич кричала: «Не дам гадам издеваться над моими детьми», последнего убили старого Эфроса. 21 марта 1944 года (писатель ошибался, это происходило 29 сентября 1943 года – В. Л.) Красная Армия освободила Горы. Откопали могилу около завода и увидели страшное зрелище: женщина с ребёнком на руках, младенец, который обхватил руками шею старухи, наверное, своей бабушки, сотни трупов... Над раскопанной могилой состоялся митинг воинской части. Офицер Конищев сказал «Запомните, товарищи, эту могилу! Поклянемся отомстить немцам за кровь невинных советских людей!» [17].

Работая над книгой «Память. Горецкий район. Историко-документальная хроника Горецкого района ( на бел. языке)» автору удалось разыскать ветерана 70-стрелковой дивизии, которая находилась в Горах с ноября 1943 года по июнь 1944 года Ивана Русинова. Он в то время командовал отдельным лыжным батальоном, и ему командование поручило найти и вскрыть захоронение расстрелянных евреев.

«Проверяем ломами мёрзлую землю, – писал он. – И вот нашли место захоронения. В верхнем ряду трупы полностью разложились, но когда пошли глубже, стали доставать целые. Вытащили молодую женщину, старика и других. Военно-медицинская комиссия констатировала, что некоторые были расстреляны, оглушены прикладами, а некоторые были закопаны живыми... Затем состоялось захоронение жертв фашизма.

На митинг вместе с редактором нашей армейской газеты В. Ивановым приехал писатель И. Эренбург. Это имя нам было хорошо известно по статьям в газете «Красная звезда». После выступления на митинге Эренбург долго разговаривал с местными жителями, наверное, расспрашивал их о факте расстрела...» [18].

Как известно, после этого был составлен «Акт о зверствах немцев в местечке Горы Могилёвской области БССР 16 марта 1944 г.», где констатировался факт о том, что было расстреляно более 200 человек. Впервые этот документ был опубликован в книге Ф.Д. Свердлова «Документы обвиняют. Холокост: Свидетельства Красной Армии» [19].

Какое воздействие оказала на творчество И. Эренбурга это событие (участие в похоронах и митинге в местечке Горы) нам не известно, ибо он побывал в 1944 году во многих населенных пунктах, где уничтожали людей.

Но именно в 1944 году были написаны такие строчки:

В это гетто люди не придут.

Люди были где-то. Ямы тут.

Где-то и теперь несутся дни.

Ты не жди ответа, мы одни.

Потому что на тебе звезда,

Потому что твой отец другой,

Потому что у других покой.

Известно, что в Горах спастись удалось Лане Шифриной и её сыну Герману, которые в начале войны приехали из деревни Благовичи Чауского района Могилевской области в местечко Горы к своему дяде Шифрину Мордухаю Шмулевичу. Когда немцы пришли в их дом, Лане удалось убедить немцев, что она русская – беженка по фамилии Иванова. Учитывая, что местные полицейские её не знали, их отпустили, и они срочно перебрались в другое место. Сейчас, Герман Мордухович Иванов (в действительности Шифрин) проживает в Германии, а эту фамилию он сохранил, так как она спасла ему жизнь. Кстати, он двоюродный брат известного актёра Ефима Шифрина [20].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Горы. Фото А. Литина

Холокост в деревнях Напрасновка, Рудковщина, Верещаки и Ленино

В 1942 году уничтожение еврейского населения в Горецком районе продолжалось. В «Акте Горецкой районной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецких преступников в годы Великой Отечественной войны», сказано: «Массовые убийства немецко-фашистские изверги произвели в деревне Напрасновка Маслаковского сельсовета, там осталось восемь ям, где зарыты расстрелянные. Массовый расстрел фашисты организовали 22 марта 1942 года. Расстреляли 250 евреев. Перед смертью их жестоко избивали, требуя откупа золотом. Потом их повели на опушку леса, в 200 м. западнее д. Напрасновки, и там над ними учинили массовый расстрел. Детей в могилу бросали живыми, а наверх бросали расстрелянных взрослых» [21].

Л. Шилова, заведующая Маслаковским филиалом Горецкого историко-этнографического музея, на основании опросов жителей местных деревень восстановила этот трагический день в истории деревни: «В этот день приехали немцы. Одна часть окружила деревню. Вторая пошла по домам, выгоняя людей на улицу. Не оставляли никого: ни детей ни стариков. Сначала всех согнали в два дома и продержали до обеда. Потом выгнали на улицу и построили в большую колонну. По сторонам расставили 12 автоматчиков и по большаку погнали к лесу.

Впереди колонны, с цепями на руках шел большой Ара, так звали одного из жителей деревни за гигантский рост. По сторонам шли молодые парни, также скованные цепями. Жуткий крик и плач несся из колонны по окрестностям. Многие теряли сознание и падали, предчувствуя близкий конец. Более сильные и стойкие их поднимали и вели. Подойдя к месту расстрела, немцы приказали выходить из колонны по несколько человек, и становиться лицом к яме. Если у кого была хорошая одежда, её снимали и затем расстреливали – в спину, в затылок. Многие падали в яму сами, их достреливали там. Расстреляв всех, фашисты засыпали яму землёй, но она «дышала» ещё три дня.

Одному удалось избежать смерти, Это был Есель Стамблер, парень 20 лет. Когда колонну гнали через лес, он рванул в сторону деревни Шепелевки. Петляя между деревьями, прибежал в деревню в дом Николая Козлова. Там была бабушка Матрёна. Он попросил, чтобы его спрятали. Бабушка предложила ему стать за дверь под вешалку с армяком. За парнем в деревню прибежали два немца. Они заходили в каждый дом, искали, но его не нашли. Несколько дней Есель прожил в сарае, а потом ушёл в партизаны. После войны он жил в Орше, работал в Райпо. Каждый год приезжал в деревню и привозил бабушке подарки.

Сделал попытку убежать и мальчик восьми лет, но его сразу же настигла пуля. Удалось спрятаться молодой женщине с двумя детьми в доме под полом. Но назавтра её выдал немцам местный староста. Через четыре дня немецкий карательный отряд приехал в деревне Ольховка. Там жило несколько семей польских евреев. Их забрали и увезли в Горки. Оттуда они не вернулись» [22].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Напрасновка. Фото А.Литина

В конце февраля 1943 года фашисты решили расстрелять евреев деревни Рудковщина. Учительница местной школы Елена Червинская, уроженка этой деревни (её отец был еврей, мать – белоруска) сама была свидетелем этих событий и всю жизнь собирала воспоминания тех, кто видел эту трагедию. Она вспоминала, что в предвоенные годы в деревне Рудковщина жило несколько еврейских семей: Мильготины, Черномордик (кузнец, который жил один), Иоффе, Алкины, Додкины. Кроме постоянных жителей, проживали ещё евреи, приехавшие в деревню в начале войны. «12 марта 1943 года. Стоял морозный, но безветренный день, – вспоминает Е. Червинская. – Утром всех евреев деревни собрали в одно здание. Нас, две семьи, у кого были матери белоруски, под строгим наблюдением оставили дома до особого распоряжения (как было сказано старостой деревни). Мужчин погрузили на сани и повезли полевой дорогой, остальных погнали пешком по прямой дороге к лесу. Младшую внучку Черномордика немец нёс за ноги (говорят очевидцы)». Адам Копошилов, свидетель расстрела вспоминал: «Земляки шли вслед почти всей деревней, кто из любопытства, кто из сожаления. Но картина расправы привела всех в ужас. Два первых выстрела попали в мать и дочь Алкиных. Она успела запеть «Интернационал», обхватив сына. Немцы выхватили из её рук трёхлетнюю дочь, поставили кучерявую белокурую с большими голубыми глазами девочку на пень. Она доверчиво смотрела на вылюдка, наслаждавшегося этой картиной, пока не упала замертво. Пуля попала ей в голову. Люди были так запуганы, что не сопротивлялись. Их сажали на колени и стреляли им в затылок» [23].

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Рудковщина. Фото А.Литина

Еврейское население было уничтожено также в деревне Верещаки Горецкого района (сейчас она не существует) А. Литину и И. Шендерович исследователям Холокоста в Могилевской области удалось найти свидетелей этих событий. Так,
Бородоцкая Татьяна Васильевна, 1962 г.р. рассказала им: «Я работаю учительницей математики в школе в деревне Юрково.

– Я родилась и жила в деревне Поташи. В детстве мы пасли коров недалеко от места расстрела, никакого обозначения на месте захоронения не было. А в 1986 г., когда я пришла работать в школу, уже появилась металлическая табличка.

Моя мама Кудрявцева Надежда Петровна, 1928 г.р. была свидетельницей расстрела евреев деревни Верещак. В 1942 г. маме уже было 13 лет. Она рассказывала, что однажды полицаи пришли за их соседкой Катей Кудрявцевой, которая знала немецкий язык и была переводчицей. Мама с еще одной девочкой пошла вслед за соседкой в деревню Верещаки. Они не знали, что там должно было случиться. В Верещаках они увидели вырытую большую глубокую яму. Рядом установили пулемет. Говорили, что было только два немца. Были ли полицейские, мама не помнит. К яме согнали всех жителей деревни. Это были женщины, старики, дети, мужчин было совсем мало. Переводчица должна была сказать, чтобы евреи, по 10 человек заходили и ложились в ямы. Там их лежачих и расстреливали. Сопротивления не было. Когда всех расстреляли, кто-то эту яму закопал.

Мама рассказывала, что люди в Поташах друг к другу относились по-доброму, меняли товар на товар (например, яйца на пряники), давали в долг. В лавке продавали масло растительное, селедочку, много было товара. В деревне была деревянная мостовая.

Мама жила с семьей на окраине деревни Поташи, недалеко от Верещак. Она рассказывала, что еще целую неделю приходил к ним домой какой-то парень. Они давали ему еду вечером. Было очень страшно. Знали, что семья за помощь евреям может быть расстреляна. Потом парень куда-то пропал. Что с ним случилось, неизвестно.

Тетя рассказывали, что одну семью за то, что еврейская девочка пряталась у них на чердаке, полностью расстреляли. А кто заметил, кто донес, так и не узнали. Люди тяжело переживают, когда говорят об этой трагедии. На памятнике написано, что погиб 101 человек, но говорят, что погибло больше людей, т.к. многие пытались скрываться, их выдавали и убивали в других местах».

 

Памятник на месте расстрела евреев деревни Верещаки. Фото А.Литина

О расстреле еврейской общины в деревни Ленино собрал материал, учитель истории Ленинской средней школы Лоцманов Сергей Иванович: «После немецкой оккупации деревне Ленино вернули старое дореволюционное название Романово. Его преобразовали в центр волости, которой управлял немецкий офицер. Из местных назначили бургомистра и старосту. В здании школы разместился полицейский участок…

Особую ненависть фашисты испытывали к бывшим советским работникам, активистам колхозного строя, евреям.

Осенью 1941 года фашисты расстреляли евреев Ленино.

Я расспрашивал стариков и по их рассказам определил, где было место расстрела евреев. Это недалеко от памятников, которые поставили в часть битвы с немцами, в которой принимали участие поляки в октябре 1943 года. Здесь после войны проводилась мелиорация, и местность сейчас полностью изменилась.

16

 

Здесь были расстреляны евреи деревни Ленино. Фото А.Литина

Чтобы найти точное место трагедии я расспрашивал также бывшего председателя сельсовета Вершило Николая Филипповича, который в 60-х занимался перезахоронением останков расстрелянных евреев. Он мне точно описал место расстрела. Тогда здесь текли реки Видная и Нерея рядом сливались в одну. Противотанковые рвы, которые стали могилой, копали летом 1941 г. около непроходимого болота.

Я собирал показания свидетелей расстрелов, людей, которые пережили оккупацию в Ленино. Вот их показания.

Карнаухова Анна Игнатьевна, 1923 г.р.:

– Когда немцы вошли в деревню, то они поначалу вели себя спокойно, вероятно, считая исход войны делом решённым. Умывались у речки Мерея, смеялись и шутили, играли на губной гармошке. Свою технику они разместили на наших огородах, а сами же расположились в лучших домах.

Перед расстрелом в каждый дом заходили немецкие солдаты и предупреждали, чтобы мы не смели у себя скрывать евреев. У нас в деревне их было не мало. Часть ушла в надежде спастись. Те, кому не было куда идти, остались дома и пытались спрятаться. Помню, как в дом моего отца зашла тётя Ольга, которая жила через улицу от нас. Она рассказала, что поздно вечером к ней в дом приходил Минин и просил дать ему что-нибудь поесть для него и его жены Баси. Оказывается, Минины скрывались во дворе тёти Ольги, и она об этом ничего не знала. Посторонним людям об этом визите она ничего не рассказывала. И всё-таки кто-то донёс. Назавтра в дом тёти пришёл немецкий офицер с солдатами и переводчиком. Офицер кричал, грозился расстрелять тётю и её сына за то, что они скрывают у себя евреев.

Тётя убеждала, что в доме никого нет, кроме её сына. Тогда немцы отправились во двор и вытащили из стога соломы супругов Мининых. Тут же немецкий офицер отдаёт приказание: закрыть в доме их хозяев, а дом поджечь. Вся наша родня: моя мама, дедушка и бабушка, и я в том числе, соседи – стали упрашивать немцев сохранить жизнь тёте и её сыну. Мы плакали, а точнее голосили. Немцы сжалились, но супругов Мининых увели. Больше я их не видела...

Лазичный Иван:

– Взрослых немцы расстреливали, а так как родители держали своих детей за руки, то дети могли падать в ямы живыми. Был дождь, в ямах стояла вода, перемешанная с кровью этих несчастных людей. После захоронения ямы ещё долго дышали, видно, были там живые люди.

Минаков Василий Иванович, 1927 г.р.:

До войны в нашу школу направили молодую, симпатичную учительницу немецкого языка, еврейку. Её фамилии я не помню, но звали её Цилей Киевной. Когда пришли немцы, они взяли её к себе переводчицей. От расстрела её спас немецкий комендант. Но об этом стало известно, и его в качестве наказания отправили на фронт, а учительницу расстреляли в районе колхозных мастерских. Последними её словами были: «Прощайте, меня ведут расстреливать».

Память

В начале 1960 годов на месте расстрела 7 октября 1941 года членов еврейской общины был установлен памятник в урочище Белый ручей. В 1995 и 2005 гг. на мемориале был произведён капитальный ремонт.

В 1995 году автором с помощью бывших жителей Горок, которые в то время проживали в Израиле, Санкт-Петербурге, Москве, Минске, Орше, Горках и других городах СНГ, была издана брошюра «Iшло у бяссмерце Горацкае гета...» (на белорусском языке), где было помещено более 300 имён погибших. В этой брошюре член Союза писателей Беларуси поэтесса Нина Ковалёва опубликовала стихотворение, где есть такие слова:

Iшло ў бяссмерце Горацкае гета

Па дарозе, чорнай ад пакут.

 

Памятник на месте расстрела узников Горецкого гетто. Фото В. Лившица

В 2005 году имена погибших выбиты на памятных досках, установленных на памятнике «Скорбящая мать», помещены в книге «Памяць. Гiсторыка-дакументальная хронiка Горацкага раёна»(1996) и книге «Горецкая еврейская община: страницы истории»(2009).

В Иерусалиме в мемориальном Музее Яд Вашем в «Долине Общин», среди высеченных на камнях названий городов, в которых во время Катастрофы осуществлялось истребление евреев, можно прочесть на иврите и английском, — «Горки» и «Горы».

Использованная литература и источники:

1. Памяць. Гісторыка - дакументальная хроніка Горацкага раёна. 1996.– Минск: С.200; Encyclopedia of Jewish Life before and During the Holocaust. In 3 vol. Volome 1.– Washinqton Square. New York: 2000. S.443.

2. Сообщения Советского информбюро. Т.7. – М.: 1945. С. 10

3. Письмо В. Лившица от 29 мая 1993 года, архив автора.

4. Алеева Ревекка. Наши годы, как птицы летят...// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

5. Письмо М. Фрейдина от 6 июня 2009 года, архив автора

6. Иоффе Э.Г., Страницы истории евреев Беларуси. Краткий научно-популярный очерк. – Минск: 1996. С. 112.

7. Алеева Ревекка, “Наши годы, как птицы летят...”// Мишпоха, №5, 1999. С. 35-38.

8. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

9. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 6-7.

10. Там же. С. 7.

11. Письмо М.Цейтина от 1 сентября 1986 года, архив автора.

12. Письмо Л. Лукашинской от 1 апреля 2007 года, архив автора.

13. Письмо И Старовера от 6 апреля 2009 года, архив автора.

14. Письмо Д. Рысиной от 20 мая 1998 года, архив автора.

15. Разгон Л. Позавчера и сегодня. – Тель-Авив – Москва: 1995. С. 62

16. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 8.

17. Эренбург И., Гроссман В., Черная книга (О злодейском повсеместном убийстве евреев немецко-фашистскими захватчиками во временно оккупированных районах Советского Союза и в лагерях Польши во время войны 1941-1945 гг). – Вильнюс: 1993. С. 147-148.

18. Ліўшыц У.М., Ішло ў бяссмерце Горацкае гета. – Горкі: 1995. С. 7-8.

19. Свердлов Ф., Документы обвиняют. Холокост: свидетельства Красной Армии.– Москва: 1996. С. 21-22.

20. Иванов. Г. Спасла фамилия Иванов// Евреи в Горках: судьбы и дела. Нацрат Илит – Горки: 2012. С. 272-273.

21. Государственный архив Могилевской области. Ф. 306, оп. 1, д. 10, лл. 43-4

22. Шилова Л., Напрасновская трагедия //газета “Ленінскі шлях”, 2000, 8 мая.

23. Письмо Е. Червинской от 2 марта 1998 года, архив автора.

Списки погибших, имена которых удалось установить можно прочесть здесь:

https://docs.google.com/document/d/1PbLm7XBKu0MbXrElnS3fQ1whjtxxN1Sjg8jyrp3UAM8/edit?hl=

P.S. Автор продолжает поиски материалов и имен погибших в Холокосте в Горках и Горецком районе и просит всех, кто располагает такими сведениями писать по адресу: Lwm46@mail.ru

 

Напечатано в альманахе «Еврейская старина» #1(76) 2013 berkovich-zametki.com/Starina0.php?srce=76
Адрес оригинальной публикации — berkovich-zametki.com/2013/Starina/Nomer1/VLivshic1.php

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru