litbook

Поэзия


Ури Цви Гринберг: Могила в лесу. Перевод с иврита Михаила Польского0

 

Поэма написана в конце сороковых годов после того, как поэт узнал об обстоятельствах гибели своей семьи во Львове в 1941 году.

Количество строк, пунктуация, форматирование текста и другие аспекты перевода соответствуют оригиналу. Свериться с оригиналом можно по двуязычной публикации в Интернете: http://www.antho.net/uri-zvi-greenberg/perevodchiki/polski/hakever-bayaar/1a.html

Перевод осуществлён в процессе работы семинара переводчиков при иерусалимском Доме наследия Ури Цви Гринберга. Руководители главный редактор «Иерусалимского журнала» Игорь Бяльский и раввин Зеэв Султанович.

Песнь первая:

Иван Степанов, господар, зимним заснеженным днём

делится своей сердечной радостью

...и на белое поле их выгнали всех!

Жмётся к мамке младенец, не смотрит на снег:

Будто он понимает, что будет сейчас.

Они сами копали могилу себе:

Смерть евреям – германца приказ.

Вот разделись они, и разулись они,

Будто в речке купаться собрались они.

Ров готов – их загнали туда как скотов,

Поддавая прикладами по головам

И по рёбрам, и перестреляли их там.

Я, Степанов Иван, господар,

Из деревни Хилчич близ местечка Олеск,

Счастлив был, будто с неба мне дар.

Так их! Пусть наше небо они не коптят,

И за халы в шабат. и за всё! –

Приказали мне трупы спихнуть на дно:

Я пинал их, пинал, как плясал.

Приказали засыпать – мотыгу взял

И на раз исполнил приказ!

Так их! – Дыры их рваные все заховал,



И вернулся к обеду как раз –

Хорошо. Боже мой! Одолели жида

Навсегда. Я, Степанов Иван,

В семьях с детства у них шабес-гой.

Но! – их белая хала была мне мила,

И рюмашка хмельная в шабат

Согревала. Ещё не забыт её вкус:

Когда печку топил им в шабат,

И подсвечники переносил со стола –

К ним нельзя прикасаться в шабат –

Им – не мне. Но сегодня их нет,

Им хана. Их подсвечники стали мои,

В ихнем доме живу теперь я

И родня. Хорошо. Я, Степанов Иван!

Всё моё. Я, Степанов Иван.

Дом их мой. Я, Степанов Иван!

В Рождество твоё, боже наш, в этом году,

Будет праздник весёлый и пир:

Там они, под сугробом во рву!

Будет радость: под белою скатертью стол –

Стол и скатерть шабата – мои.

Серебро их: подсвечники-чарки – мои.

И рюмашки для водки – мои –

Хорошо мне. Исусе. Иваново всё!

Прикажу я жене и детям:

Помолитесь Христу – богу доброму к нам:

Наконец-то дождались мы дня.

Там они, под сугробом во рву –

Зарывал их – на трупы плевал.

Мы в их доме гуляем в твоё Рождество –

Дом – он мой – чтоб я сдох, если вру! –

Мой! Покроется травкою ров –

Не для их, для моих коров –

Первый тост за тебя и за матерь твою!

А за жинку родную – второй!

За детёнышей – третий. Потом – за меня!



Я, Степанов Иван, в синагоге стою:

Я стою тут! Что вижу – моё!

Вскоре, боже, мы встретим твоё рождество!

Их шофар – теперь дудка моя:

И я буду трубить для тебя:

Тутуту, ту-ту-ту!

(а по-польски: по-поооооо!)

Синагога пуста. В ней Степанов Иван,

Господар, и трубит он в шофар:

– тутуту туту-туууууууу:

По-по-пооооо! Чтоб я сдох – тута я!



Там трескучий мороз. Чтоб я сдох, если вру!

Все они под сугробом во рву!

Я трублю в синагоге в их дудку: ту-тууууу!

Если ксёндз не захочет в ней сделать костёл,

Значит, я в ней амбар заведу.



Песнь вторая:



Пасха



Там-там, и там-там, глин-глан и бам-бам.

Пустились мы в пляс – больше нету жидов!

Не здесь и не там. глин-глан и бим-бам.

Вот в шубе собольей Степанов Иван –

С чужого плеча, что в одном изо рвов

При "швабах" убил и зарыл.

Жидов занавеску напялил Иван –

Сорвал в синагоге (амбар уже там):

По синему шёлку шитьё серебром,

Как звёздное небо сияет.

По центру – Маген-Давид золотой

Два крува пурпурных с обеих сторон

Крыла простирают – живые, живьём.

И больно им, как занавеске самой,

В которой гуляет Степанов Иван,

Схватив за углы её синюю ткань –

Живую – зажав кулаком –

Иван как епископ ступает!

Вот старший детёныш с крестом – это Стах.

Колышутся кисточки – талес-катан

На Стахе. А рядом –

Под солнцем пасхальным, народа толпа

И вьются знамён христианских шелка

Над всем буйноцветным парадом.

И весело парни глядят на девчат,

Кровавою радостью рады,

И от грабежа веселится душа –

О, радость! Нам "шваб" – что мессия.

О, радость – о, как хорошо без жида.

И даже церковные колокола

Сегодня звонят, как шальные:

Там-там и глин-глан... Но жидов-воробьёв

Не видно – Израиль родня им:

Укрылись по гнёздам, умолкли и ждут,

Пока разойдётся ликующий люд,

И кончится пение колоколов –

Тогда только выпорхнут вновь –



Мужчины и женщины песню поют

И вот этой песни слова:



Господь наш Исусе! Мы всех их убили!

Когда убивали, мы им говорили:

Зачем вы "спасителя", гады, распяли

В жидовском Иерусалиме?!



Мы всех их убили, и всех уложили

В яму, наш добрый Исусе!

Всю ночь шевелилась над ними земля,

И спали мы, как никогда.



Что за ночь! Что за мир без жида!

Хорошо нам! Веселье сердец!

После травка зелёная выросла там,

После снег разостлался по ямам и рвам.

И нет мстителя в мире. Конец.



Песнь третья:



Иван на могиле в лесу



Сидит пьяный на месте захоронения, раскинув ноги.

С животной жадностью сосёт водку из горла.

Вдруг швыряет бутылку в кого-то невидимого напротив.

Всхлипывает сквозь пьяные слёзы.

И начинает облегчать сердце перед своим боженькой:



...О, боже Исусе, добрейший судья!

Тайну тебе одному расскажу:

Убил я жида. Ведь за это ты мне

Не накинешь на шею петлю.

Только жид этот жив и приходит во сне.

Добрый боже, страдает Иван!

Исусе, Исусе! Так было, не вру.

Был там жид – гол-да-жив – на морозе в лесу.

Словно баба и водка он тянет меня

В это место, а я не хочу.

Говорю: Не пойду! Вот останусь и всё! –

Но вопит он, я слышу, его:

"– Пожалей, отпусти меня. Мил-человек!

Видит Б-г! Страшен Б-г!"



Тот жидок мне попался в лесу:

Там он прятался, грязная тварь.

А со мною топор как всегда на плече,

И верёвка. Ну, я говорю:

– Ты же жид, пришёл "шваб", моя власть.

Я, Степанов Иван из деревни Хилчич

Под Олеском. Олеск тоже мой,

Также лес мой и боженька мой!

Скидай валенки! Шубу скидай!

Тут и нож у меня, и топор.

Ты испустишь, субботняя курица, дух!

Топора испугался? Ножом

Иван сделает по доброте.

Видит он, что вопрос-то решён:

Не шучу я, чащоба кругом,

"Шваб" в стране, всё, что вижу – моё.

Снял тряпьё с себя жид и дрожит,

Скинул валенки он, и босой,

На снегу, будто перед рекой –

(там река рядом с лесом моя) –

Голый – плачет, и мне говорит:



"– Отпусти меня так – гол-да-жив". –

Он сказал: гол-да-жив "и за то

Б-г тебя пожалеет, Иван"...

Я, Степанов Иван из деревни Хилчич

Близ Олеска (Олеск – тоже мой,

Лес – он мой, и Исус тоже мой!)

говорю: хватит ныть-бормотать,

"Шваб" в стране, а ты жид, а бог мой,

Всё моё – даже ты, гол-да-жив.

Хохохо, хахаха, хохохо..

Вот он голый стоит и дрожит,

Лес и снег, и топор, и вообще.

Говорит он: "в твоих я руках,

Б-г, как видно, того захотел.

Расскажу тебе майсу, Иван,

Перед тем, как меня ты убьёшь".

Я, Степанов Иван, разрешил:

Ну, рассказывай, жид гол-да-жив.

Вот и стал он рассказывать майсу:



"– В день дождливый с евреем то было в лесу.

От села до села разносил он товар

В дни, когда Франц-Иосиф был королём –

В городах и полях и лесах –

Суд, судья, и палач… Было так…

Дело к вечеру. Встретить шабат

Торопился торговец в Олеск.

Вдруг навстречу мужик с топором на плече.

Ему 'здравствуй' еврей говорит.

Тот ему: дай-то боже. Стоять!

Мне охота в чащобе зарезать жида –

Тот ему: видит Б-г! Страшен Б-г!

Будет суд короля и петля палача,

Станут детки сиротами, жинка вдовой…

Забери мой товар – твой он, мил-человек!

Отпусти меня только живого домой.

Я и ты – будем рады судьбе!

А мужик: я зарежу тебя.

И товар я, конечно, возьму,

Не волнуйся – и так всё моё!

Отвечает еврей: значит, Б-г

Мне судил быть убитым тобой.

Дай же мне помолиться 'видуй'

Тот ответил: раз надо – молись.

И себя осеняет крестом,

Как ведётся у вас, христиан.

Тут же начал еврей бормотать,

Непонятный 'видуй' говорить

И рыдать (хохохо...), и стенать.

А мужик не спеша вынул нож



И топор положил на траву

Прямо тут же – под ноги жида,

Не боясь, что ухватит топор:

'Видуй' – исповедь он говорит.

Дождь над ними меж тем всё сильней.

Хватит! – рявкнул мужик: 'видуй' – край!

Оба в луже стоят дождевой:

Пузырьки в ней, как будто глаза.

Отвечает еврей: есть же Б-г,

Видит Б-г – страшный грех убивать!

Пузырьки дождевые – они не солгут:

Всё про день этот скажут и час:

Суд, судья и король есть у нас! –

Но не слушал мужик, и не верил мужик.

Засмеялся мужик: видно спятил еврей.

Пузырьки донесут на него?

Разбегутся из леса болтать по селу?

Как? Когда? Обалдел гол-да-жив!

И тот час же зарезал жида.

Взял топор, положил на плечо,

И разгладил усы, возвратившись в село,

Будто пил, но его не взяло.

И с тех пор, и с тех пор, когда дождь на дворе

Ему слышится голос жида:

Бормотанье, стенанье и плач,

В каждой луже мигают ему пузырьки

Словно глазки. И тут же он сам

Закрывает от страха руками лицо

И бормочет, бормочет себе –

Как-то пристав увидел его в день дождя,

Среди луж-пузырьков проходя,

И прислушался: что там бормочет, мужик?

'Пузырьки, пожалейте! Молчите о том,

Что в лесу я зарезал жида

И ограбил – был жид гол-да-жив,

Торопился он лесом к субботним свечам.

И схватил его пристав, и руки связал –

Пред судом он в Олеске предстал,

И повешен. А всё – пузырьки.

Отпусти меня, мил-человек!"



Так закончил он майсу, еврей гол-да-жив.

Я сказал: спятил, что ли, дурак?

Это было, когда был король.

А король – он еврейскую рыбу любил.

А сейчас пришёл "шваб", всё моё,

Разговорам конец. И жидам –

Ну – и тут же по горлу ножом –

Да и дело с концом.

Это было в лесу. И с тех пор, и с тех пор

Словно баба и водка жид тянет меня

В это место, а я не хочу.

И тогда слышу слёзы и голос его

"– Сделай милость, живым отпусти!"

Здесь я снова, Степанов Иван,

У жида, чтоб я сдох, если вру!

Иисусе! Страдает Иван!

Всё моё тут, и это моё!

-----------------------------------------------

И Степанов Иван тут же на ноги встал,

И с досадой расстался, как снег отряхнул,

И как пёс, что добрался до берега вплавь,

Одолев неприятные воды реки,

Вытирает он нос и усы заодно,

Крестным знаменьем он осеняет себя,

Протрезвев, новых сил ощущает прилив.

– Ерунда. Я Степанов Иван! Хорошо.

Всё моё. И в стране моей "шваб",

А евреев нема – тут, под этим они!

Если снова во сне мне привидится жид,

Клянусь богом и мамой его – я пойду

С фонарём и лопатою

Прямо сюда

Ночью яму разрою, достану жида,

Растолку его в пыль, не оставлю ему

Даже кости мельчайшей! До ксёндза дойду,

Расскажу всё как есть и спрошу:

Может быть он помолится – нет или да!? –

Чтоб Степанов Иван смог убить навсегда,

Приходящего ночью жида –



Солнце полдня – стоять! Господар из Хилчич

Здесь ступает, Степанов Иван,

И разносит напев: "Всё моё! Всё моё!"

Воздух мира.



Песнь четвёртая:



Мститель пришёл



Белым снегом село занесло,

Лунным светом залито село,

Где убийца отца моего.

Знак того, что уж близко река подо льдом

Эти ивы и то озерцо.

Впереди Белый Камень. Стучит

Сердце мстителя. Будь, партизан,

Непреклонен, отважен! Держись!

Пока я не приду в дом родительский мой

Где родителей нет. Там – под снегом во рву,

Там – загублены гойской рукой.

Нет мезузы, в которой Шадая глазок

Голубиный – я место её

Поцелую. И в дверь в эту ночь постучу.

И откроет вселившийся гой.

Я в немецком мундире: берёт его дрожь,

Льстиво мне улыбается он.

Гляну пристально: вот он – убийца отца –

И сдержусь. И по роже не дам.

Ибо вкус окончания встречи ночной

Обдаёт горячей волной.

Я сдержусь, лишь сожму кулаки,

И сквозь зубы ему – выходи!

И пойдёт он, дрожа впереди:

Ведь не знает, куда мы идём.

Снег скрипит, словно скрежет зубов.



Так в молчаньи пройдём мы село,

А в лесу – будет суд:



Скажу: СТОП! По-немецки ему:

– Имя! Намэ мир заген, ферфлюхт!

Ду бист юдэ? Йа?! Заг мир зофорт!

Он как чучело рухнет ничком

В снег, залитый зловещей луной.



– Их нихт юде. Либ шваб. Х'бин Иван!

И скорей целовать сапоги,

будто это его истукан.

Я нагнусь, посмотрю в глаза

Палача в страшном свете луны:

В двух зрачках лик отца моего.

И сдержусь, и скажу на его языке

(он елозит по снегу под жуткой луной):



– Ты убийца отца. Ты, Степанов Иван.

Я – не немец. Я сын его – жид

Я пришёл, чтоб могилу отца отыскать.

Встань и сыну её покажи –



Но не встанет Иван-гой-эпохи-моей,

Страхом смерти охвачен. Еврей!

Заелозит на брюхе как пойманный змей

Тот Иван-их-нихт-юде-либ-шваб.

По сугробам ползёт под луной

Диким зверем, Степанов Иван,

Пока не остановится в чаще лесной,

И укажет кровавой рукой.



А Вокруг тишина. Снежный лес и луна.



Я:

Шалом, отец мой святой.

Сын твой первенец здесь.

Твоя кровь – моя месть!



Тишина. Только голос отца моего:

– Ми-тЭрэф бни алИта![1]



Иван:

Слышу голос убитого мною жида!

И нет лужи, и нет пузырьков.

Добрый боже Исусе, спаси!



Голос отца:

Жив Всесильный. Вот мститель Его.

Гнев твой праведен, ибо силён![2]

Перед тем, как убил меня этот Иван

Я рассказывал о пузырьках.

Но не сжалился он. Я молил:

Страшен Б-г! Отпусти – гол-да-жив!



Я отцу:

Этой ночью я, сын твой – судья:

Именем боли судья, именем гнева судья!



Я Ивану:

Как было? Зачем ты убил?

Что сказал перед смертью отец?

Говори, сукин сын!



На коленях в снегу отвечает Иван



Я Ивану:

Скажи, чем убил ты отца?



Иван:

Этим ножиком, мил человек!



Я Ивану:

Дай ножик, Иван!



Иван вынимает свой нож.

Нож убийцы в моей руке.



Я отцу:

О, отец мой святой, в лес чужой

Именем боли и гнева, Именем Б-га отмщенья

Пришёл первенец твой в снежный лес под луной

Отомстить твою кровь.

Я, судья, говорю приговор: громко Имя и Царство восславь

В эту ночь, в эту лунную стужу:

– Благословен Ты Г-сподь Б-же наш, Царь мира,



Освятивший нас своими заповедями и заповедавший нам

кровь за кровь

Душу за душу



Говорю я, отец отвечает «Амен».

Тишина. Море снега. Луна –



Голос отца:

– Ми тэрэф бни алита[3]

Гнев твой праведен, ибо силён[4]



Говорю я "Кадиш сироты"[5]:

– Да возвеличится и освятится великое Имя Его

В мире, который Он обновит,

И умерших поднимет, и их приведёт



К вечной жизни.

Отстроит Иерусалим,

И Святилище в нём возведёт.

И чужое служенье навек удалит,

И служенье Своё возродит.

И прославится в Царстве Своём.



Лес, и снег, и луна. Я отцу:

О, отец мой святой, мирно спи.

Я иду по дороге своей,

По дороге в Иерусалим –

И в руках винограда лоза.

Я твоё продолженье в Стране

Твоей славы, и гнев мой силён.

Видя ужас, прозрели глаза:

Имя – смерть освятит?! Нет – война!

Свят Израиль – Иерусалим

Непреложен. Амен.

Примечания

[1] В тексте находим две цитаты из благословения, данного Яаковом-авину патриарху Иегуде.

1. (מִטֶּ֖רֶף בְּנִ֣י עָלִ֑יתָ) «митЭрф бни алИта» – «от растерзания, сын мой, ты устранился» (Берешит, 49:9)

Целиком этот стих выглядит так:

ט גּוּר אַרְיֵה יְהוּדָה מִטֶּרֶף בְּנִי עָלִיתָ כָּרַע רָבַץ כְּאַרְיֵה וּכְלָבִיא מִי יְקִימֶנּוּ.

"9. Молодой лев Йеhуда, от растерзания, сын мой, ты устранился. Преклонил он колена, лег, как лев и как львица, кто поднимет его!" (Перевод Ф.Гурфинкель).

Онкелос переводит: «от растерзания ты, мой сын, отказался», т.е. «отстранился от насилия». Это намек на то, что Иегуда отменил смертный приговор Тамар.

Раши, Сфорно говорят: нет, это намек на то, что Иегуда предотвратил убийство Йосефа, сказав: «Какая в этом польза?». Но также, здесь намек и на то, что Иегуда отменил казнь Тамар.

Радак, Рашбам говорят, что по пшату смысл этого стиха в том, что после того как Иегуда разгромив врагов, возвращается в свой город, никакой враг не придет, чтобы побеспокоить его. Этот стих подчеркивает царственную уверенность в себе: Иегуда ведет себя уверенно и непоколебимо как царь. (Из Интернета)

2. (בָּרוּךְ אַפָּם כִּי עָז) «благословен гнев твой, ибо могуч». Изменённая цитата.

Целиком в оригинале этот стих выглядит так:

ז אָרוּר אַפָּם כִּי עָז וְעֶבְרָתָם כִּי קָשָׁתָה אֲחַלְּקֵם בְּיַעֲקֹב וַאֲפִיצֵם בְּיִשְׂרָאֵל

"7. Проклят их гнев, ибо могуч, и их ярость, ибо жестока она. Разделю их в Йаакове и рассею их в Исраэле" (Берешит, 49:7, перевод Ф.Гурфинкель).

[2] См. прим. 1.

[3] См. прим 1.

[4] См. прим 1.

[5] «Кадиш сироты» – поминальная молитва.

 

 

Напечатано в «Заметках по еврейской истории» #5-6(175)май-июнь 2014 berkovich-zametki.com/Zheitk0.php?srce=175

Адрес оригинальной публикации — berkovich-zametki.com/2014/Zametki/Nomer5-6/Polsky1.php

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru