litbook

Поэзия


Под сенью сосен0

СТАРЫЙ ВОКЗАЛ

 

С течением лет я всё чаще

На старый вокзал прихожу

И вслед поездам уходящим

С потерянным чувством гляжу.

 

Как будто низвергнутый с трона

В эпоху суровых годин,

В гудящей толкучке перрона

Стою, как в пустыне, — один.

 

И память объёмистой ношей

Ложится на плечи, как ночь.

И даже носильщик не может

Мне в эти минуты помочь.

 

 

ГАРМОНЬ

 

Детство мигом к тебе вернётся,

Струны памяти только тронь…

У калитки отец смеётся,

А в руках у него гармонь.

 

Гармонистом был не из лучших,

Больше слушать других любил.

Но едва подвернулся случай —

Для меня он гармонь купил.

 

Мой талант оказался скромен,

И, отправившись в первый класс,

На дарёной отцом гармони

Я играл лишь «Собачий вальс».

 

Был родитель вполне доволен,

Лишний раз не читал мораль:

«Ну, подумаешь, не Бетховен,

Но и хромка ведь не рояль!»

 

Я освоил не только вальсы

И порой веселил селян.

За порогом седьмого класса

Мне отец подарил баян.

 

 

АМУЛЕТ

 

Я упрямо не верил ни в чёрта, ни в Бога,

В то, что можно бесследно пропасть.

И в неведомый путь от родного порога

Уходил, как всегда, не крестясь.

 

А когда возвращался к далёкому дому,

Ослабев, будто загнанный лось, —

По привычке шептал, окунувшись в истому:

«Слава Богу... никак обошлось...».

 

И совсем невдомёк было блудному сыну,

Отправляясь в дорогу опять,

Что крестила меня, уходящего, в спину

Суеверная старая мать.

 

 

ДОМОВИНА*

 

1

Мой дед не знал ни праздности, ни лени,

Пахать и сеять был большой мастак.

Я помню эти руки на коленях —

Сквозь кожу жилы выпирали так,

Что видно было в них движенье крови,

А дед шутил: «Подумаешь, беда...».

Он к смерти каждый день себя готовил,

Поскольку в жизни всякое видал.

 

И дал наказ приехавшему сыну,

Кривя в усмешке свой беззубый рот:

— Сооруди-ко, Федя, домовину,

Чтоб после смерти не было хлопот.

Пора готовить новые хоромы.

Ну, сколько можно небо-то коптить!

— Да что ты, батя, сам себя хоронишь?

Тебя ещё и ломом не убить...

 

Упрямый дед недолго сына слушал:

— Ты, Фёдор, не пори мне ерунду.

Товарищ Сталин отдал Богу душу,

А мы с ним родились в одном году.

Вон на Покров-то хоронил я друга —

Для гроба не хватало матюгов...

Да чё там тарахтеть, когда в округе

Ни досок нет, ни дельных мужиков!

 

Перечить батьке не было охоты,

И Фёдор подчинился: — Сей момент. —

Со знаньем дела взялся за работу

И начал править нужный инструмент.

А дед обшарил сени глазом зорким

И, почесав задумчиво висок,

Полез по закоулкам и задворкам

Решать вопрос с наличием досок.

 

2

...И наконец готова домовина

Как результат полдневного труда.

Сын разогнул натруженную спину

И громко крикнул: — Бать, иди сюда!

Тот вышел на поветь**, поддёрнул брюки

И тут же оценил сыновний труд:

— Вот это Федька!.. Золотые руки!

Видать, отколь положено растут!

 

Он отходил и возвращался снова

И вдруг, прищурив хитрые глаза,

Проворно лёг в дощатую обнову

И не спешил оттуда вылезать.

И снизу вверх поглядывал на сына

С восторгом, будто в рай достал билет...

Конечно, пригодилась домовина,

Но только через девять с лишним лет.

 

*Домовина — гроб.

**Поветь — помещение под навесом на крестьянском дворе.

 

 

СЕЛЬСКИЙ ГОВОРОК

 

В прохладной северной глубинке,

В пыли просёлочных дорог

Для горожанина в новинку

Певучий сельский говорок.

 

Иному гостю из столицы

Напрячь придётся интеллект,

Чтобы хоть как-нибудь «врубиться»

В наш самобытный диалект.

 

В любом житейском разговоре

В начале слова ли в конце,

Ничуть с грамматикой не споря,

Че произносится как цэ.

 

— Привет, цюмазый!

— Добрый вецер.

— Цего химицишь-то?

— Да вот...

Одно муценье нынце с пецью,

Циню, циню, а цяд идёт.

 

— Цюдак! Цем так себя-то муцить,

Ты вынь-ко пару кирпицей...

— Вот целовек!.. Всё уцит, уцит,

А сам не склал и двух пецей.

 

— Не горяцись... Зато советом

Всегда помоць соседу рад.

— Не заскуцяшь с таким соседом...

Пошёл ты к цёрту, пецеклад!

 

И я готов признаться честно,

Что нет мне дела до печи,

Но этот говор, словно песня,

В моём сознании звучит.

 

 

У ОБЕЛИСКА

 

На грани вечера и дня,

Когда садилось солнце низко,

Седую голову склоня,

Стоял старик у обелиска.

 

Я тихой тенью рядом встал

И неожиданно услышал,

Как он со вздохом прошептал:

— Годами, видите ль, не вышел...

 

В душе осела пыль дорог,

Но память, видно, не остыла.

Старик простить себе не мог,

Что был «лишь» тружеником тыла.

 

И я, растроганный вконец,

Проникся добрым чувством к деду.

— Зачем казнишь себя, отец?

Ведь ты работал на победу.

 

— Как не казниться, дорогой,

Когда мой лучший друг Ванюха

Приврал себе годок-другой —

И вдоволь пороху понюхал.

 

Он мёрз в окопах, лез в огонь,

С войны пришёл белее мела...

На кой была мне эта бронь,

Когда в душе броня гремела! —

 

Дед память пил, как пьют вино.

Среди морщин слеза застыла.

А я твердил ему одно,

Что победить нельзя без тыла.

 

 

НА ТИХОЙ АЛЛЕЕ

 

Я их часто встречал вечерами на тихой аллее,

Где шептались берёзы в неярких закатных лучах.

Голова старика возвышалась над всеми, белея,

А старушка едва доставала ему до плеча.

 

Шли они, как всегда, очень медленным старческим шагом —

Двое милых людей, неразлучные муж и жена.

И, наверно, считали за высшее чудо и благо,

Что на старости лет друг у друга есть он и она.

 

С ними не был я связан, пусть даже коротким, общеньем,

Что порою случалось при встречах с другими людьми.

Но для всех, кто их знал, эта пара была воплощеньем

Пронесённой сквозь годы огромной взаимной любви.

 

Куролесил сентябрь. И однажды под сенью аллеи

На пустынной скамье он сидел, как ни странно, один.

На вопрос: «Вы в порядке?» — ответил: «Наташа болеет.

Вот несу из аптеки таблетки и валокордин».

 

И с такой теплотой произнёс он привычное имя,

И такая тревога таилась в печальных глазах,

Будто чёрная туча внезапно нависла над ними,

И была неизбежной последняя в жизни гроза.

 

А по парку гулял то восточный, то северный ветер.

Приближалась зима. Начал редкий снежок пролетать.

Этих двух стариков с той поры я ни разу не встретил,

И на тихой аллее их стало душе не хватать.

 

 

ПЕРВЫЙ ШАГ

 

Какой восторг в глазах у малыша! —

Так радоваться могут только дети.

Отважился он сделать первый шаг

По нашей неустроенной планете.

 

И, не поверив в собственный успех,

Смотрел вокруг растерянно и робко.

Хотел продолжить путь, но не успел

И, покачнувшись, шлёпнулся на попку.

 

О первый шаг! Любой стези исток.

Пусть неуклюж, беспомощен, короток...

Мы помним сотни пройденных дорог,

А первый шаг едва ли помнит кто-то.

 

 

ВОВКА

 

Я помню Вовку. Бывшего соседа.

Смышлёного живого сорванца,

Что на вопрос: — В кого ты, непоседа? —

Решительно выстреливал: — В отца!

 

Его друзьям отцы читали сказки

И на руках подбрасывали вверх.

А он не испытал отцовской ласки,

Не слышал, как звучит отцовский смех.

 

И Вовка ждал, как сказочного чуда:

Вот распахнётся дверь, и — наконец! —

К нему придёт (не всё ль равно откуда)

Любовно им придуманный отец.

 

Его мечта была его святыней.

Ничем другим он так не дорожил.

А между тем, не думая о сыне,

Отец в одном квартале с Вовкой жил.

 

 

ВЕТЕР

 

Ветер в России. Деревья сутулятся.

В воздухе — стаи листвы.

Ветер заполнил и души, и улицы

В разных концах от Москвы.

 

Ветер в подъездах, вокзалах, автобусах,

Тягостный дождь моросит.

Вряд ли есть ветреней место на глобусе,

Чем в безотрадной Руси.

 

Ветер в речах гладколицых политиков,

Вязнущих в глине идей;

В ложных цифирях крутых аналитиков

И... в кошельках у людей.

 

Ветер в России. Пространство качается.

Падает небо к ногам.

Помните: с ветра порой начинается

Сеющий смерть ураган!

 

 

ПОД СЕНЬЮ СОСЕН

 

Если быт становится несносным

Иль в тупик ведет меня стезя,

Я иду к своим любимым соснам,

Словно к самым преданным друзьям.

Как друзей, их крепко обнимаю

И готов всю нежность подарить.

Сосны всё на свете понимают,

Жаль, что не умеют говорить.

Но зато умеют тихо слушать,

Никуда при этом не спеша.

Изливаю им больную душу —

Ведь у сосен тоже есть душа.

Золотит опушку день осенний.

Кроны сосен царственно тихи.

И под их уютной, теплой сенью

Без труда рождаются стихи.

 

 

***

 

Под Вельском даль прозрачна и ясна,

Обширный луг похож на пестрый веер.

На круче одинокая сосна

Указывает всем, где юг, где север.

И нужный путь из множества дорог

Определит любой без напряженья.

Родимый край покинуть я не смог —

Здесь, как нигде, земное притяженье.

И эта тяга с возрастом сильней,

В душе и сердце непоколебима.

И как сосна не может без корней,

Вот так и я без родины любимой.

 

 

ГАРМОНИЯ

 

Я устал от дорог и уже никуда не спешу,

Громогласным призывам, как в прежние годы, не внемлю.

Счастлив тем, что живу, что таёжной прохладой дышу,

Что по самое сердце врос в эту прекрасную землю.

 

Счастлив тем, что могу насладиться раздольем лугов

И по травам пройтись, бархатистым, сверкающим, росным,

Где чуть слышно поют немудрёные песни без слов,

Отражая зарю, золотисто-янтарные сосны.

 

Мне природа без скрипа свои открывает врата —

Я пред ней, не таясь, отворяю души своей дверцу.

Ах, какая вокруг благодать, тишина, красота!

Я отсюда уйду, лишь когда остановится сердце.

 

И уйду ли? — себе задаю я назревший вопрос.

А смогу ли покинуть любимое царство лесное?

Ну, конечно же, нет! И на фоне красавиц берёз

Я останусь лежать под раскидистой старой сосною.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1019 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru