litbook

Non-fiction


Традиция0

У Витгенштейна читаем: «традиция не то, чему можно научиться, не нить, которую можно уловить, если она ускользнула; это столь же невозможно, как подобрать для себя своих собственных предков; человек, не следующий традиции, но жаждущий это делать, похож на несчастного влюбленного» (Культура и ценность, 427).

 Это не вполне верно, я видел немало людей, подхвативших ускользнувшую в советские годы нить и проживающих традиционную, органичную еврейскую жизнь. Для этого им пришлось порвать тянущиеся из имперского прошлого привязанности; я на это не решился, не дав традиции себя поглотить, и согласился с тем, что положение несчастного влюбленного не так уж и плохо, у него есть шанс на взаимность, и, возможно, все впереди.

Но традицию я люблю. Будучи человеком пошлым, я люблю чистеньких детей в белых рубашечках в субботней синагоге, вкус мацы и запах этрога; я – не бунтарь.

 Носитель традиции может быть пошляком, но традиция —  не пошла.

Непошлой традицию делают тысячелетняя правота и обезумевший мир вокруг нас.

 Но научить традиции нельзя, это – верно. В традицию можно вступить. Можно дать традиции себя переварить, но научить – нельзя. Здесь Витгенштейн – прав.

                             ***

Рав Адин Штейнзальц писал о том, что если христиане полагают, что Б-г наиболее полно воплощен в любви, то евреи думают, что Б-г – в Законе. Я уточню, евреи верят в то, что Б-г наиболее близок человеку в Традиции, в образе жизни.

Еврейская ортодоксия – не в приверженности определенной доктрине, но в преданности определенному образу жизни, высоко структурированному, формализованному порядку действий. Всему предшествует действие. Люди обычно думают: вот я выдрессирую свой разум, научусь правильно мыслить, а уж затем буду правильно поступать. Традиция говорит иное: будем правильно действовать, а уж это и приведет к добротному мышлению. В точности так рассуждал, совершенно не нужный Традиции Кант.     

                                    ***

Старые адвокаты говорят, что умереть без завещания можно, а вот жить – нельзя. С Традицией – в точности наоборот. Жить без нее кое-как можно, а помереть без нее не получится. На кладбище без нее – никуда. И вот что я заметил: чужая традиция и вообще раздражает, но на кладбище она попросту непереносима, хуже запаха антисептика, которым в больницах моют пол. Хочется сбежать и выдраить шкуру лавандовым мылом. 

И еще одно наблюдение: как жалко, неприкаянно выглядят на еврейском кладбище отрезанные от Традиции иммигранты из бывшего СССР. В офисах фирм хай-тека и университетах они куда как уместны, вальяжны и победительны. На кладбище, у раскрытой могилы, на них страшно смотреть, сжимается сердце. Интеллигентные «русские» не понимают, что происходит, что там бубнят члены похоронного братства, а невежественные (незнакомые с Чеховым и Толстым) марокканцы — понимают. Нить традиции от них никогда не ускользала.

                                    ***

Традиции, как и государству, совершенно не интересна моя неповторимая личность, мое драгоценное «Я», в традиции «все заменимо, особенно тело» (И. Бродский); она требует преданности и смирения, качеств отнюдь не худших, но их-то рядовой интеллигент начисто лишен. Любая традиция причесывает индивидуальность и подтаптывает «Я». Кажется, единственное исключение – европейский гуманизм, вроде бы трепетно пестующий личность. Но вот поразительно, – марксизм, провозглашая себя истинным гуманизмом, охотно разглагольствовал об освобождении человека, а на деле создал невиданную систему подавления личности. Либерализм вроде бы тоже освящает индивидуальность, но на самом деле прогрессивные овцы блеют поразительно однотонно и слаженно и дружно травят инакомыслящих.

И грызет диссидентов, не верящих в бога глобального потепления, либеральная общественность вполне традиционно, с полоумным блеском в просветленных интеллигентностью очах. Обычаи и навыки этой травли вековые, проверенные, ведь и у «ада есть традиция», как говорил охальник Сент-Эвремон.

                             ***

Традиционная община равно переваривает и доброе, и дурное. В ней непременно заведется ревностно отправляющий обряды сплетник (сплетница, будем политкорректны, никакого сексизма), ядовитый, как скорпион, клюющий нелепых, беззащитных, грешных прихожан. Умная, охлажденная, отцеженная душа ада травли и не заметит, а чувствительная сиганет под поезд.   

                             ***

Мераб Константинович Мамардашвили заметил, что плакальщицы, профессионально разрывающие души воплями на грузинских похоронах, сами ровно ничего не испытывают. А потом добавил: но так и должно быть, их плач всхлестывает механизмы народной, родовой памяти. Ничего личного здесь не предусмотрено. О смерти евреи говорят: «и приобщился к народу своему».

                             ***

Критиковать традицию бессмысленно. Она пойдет мимо и не заметит твоего визга. Против Традиции можно бунтовать. Но здесь – западня: систематический, перманентный бунт быстро опошляется и приедается. Из традиции вывалишься, а бунтовать надоест; начнешь лепить новую традицию. Она окажется непременно хуже предыдущей, человек, даже гениальный, традицию не создаст. Тому пример – судьба толстовства.

У Александра Моисеевича Пятигорского въедливый журналист допытывался: «как же получилось, что вы не поехали на похороны Вашего лучшего друга, Мераба Мамардашвили?» Пятигорский, демонстрируя отменные религиозные интуицию и чуткость, ответил: «Ну что там могло быть на этих похоронах и поминках? Еще одни интеллигентские посиделки. Если бы там меня ждал ритуал — я бы поехал. Ритуал ведь не я выдумал».

                             ***

Омерзительна традиция, рядящаяся под современность. Реформистский иудаизм и прогрессивная католическая церковь, оказывается,  не имеют ничего против абортов, однополых браков и социализма. Подмигивающая либерализму и постмодернизму церковь не только гадка, но и никому не нужна. Своей пастве она ускоренно постылеет, как приедается всякий суррогат. Картонный, нетребовательный бог обновленцев ни жизнерадостен жовиальной веселостью языческих Афин и Афродит, ни библейски грозен; он мертв – не потому, что его убили, а потому что никогда не был жив.   

                             ***

Таинственная власть традиции основана на триаде: привычное – понятное – смиряющее. Традиция не познает мир, но упорядочивает, создает привычный, размеренный в пространстве и времени Космос. А привычное и понятное – родственники. С понятным смиряешься и примиряешься.

                             ***        

Традиция обожает порядок, но человечность очень часто обнаруживается в его нарушении.

                             ***

Витгенштейн писал о том, что некоторые чувства возникают только у «человека говорящего», они могут быть проявлены лишь в языке, «после языка». Это же верно и в отношении традиции. Вне Традиции не прочувствуешь разрушение Храма, разрушенного две тысячи лет назад.

                             ***

Культура невозможна вне традиции. А. Воронель как-то сказал мне: общаясь с Андреем Синявским, я на каком-то этапе ощутил, что его культура глубже моей, ибо укоренена в христианстве. Воронель, как все порядочные еврейские диссиденты, был либералом и космополитом. Но Традиция – акультурна, культура, как самоцель, ей безразлична.

                         ***

       Сегодняшний религиозный ренессанс, во многом, – бегство от свободы. Человеку уютно живется, когда ему предписывают, как жить, как молиться, какие читать книги. И он легко отряхивает прах ответственности со своих ног. Часто его жизнь при этом становится лучше, полнее, мысли глубже, ведь за него думает тысячелетняя традиция. А она умнее и органичнее самого умного индивидуума. Но мне  растительный рай традиции скучен, как скучен всякий рай. Б-г не сводим и к традиции.

                                    ***

       Ничто так не спасает слабую душу от распада и ничто так ее не стирает, не обезличивает, как традиция.

                                     ***

Что остается кроме Традиции? Остается Вера, невозможная без Традиции, но к традиции не сводящаяся. Остается Истина, не имеющая никакого другого дома, кроме Традиции, но к Традиции не редуцируемая. Остается Жизнь, немыслимая без традиции, но вечно разрывающая эту традицию. Остается Вина, о существовании которой без традиции мы бы и не знали, но из Традиции автоматически не следующая. Остается Свобода, бессмысленная вне традиции, и Традицию попирающая. Остается тайна бытия, несводимая ни к словам, ни к парадоксам, ни к знанию. А так хочется, чтобы сводилась; подстерегает лукавый соблазн простоты, низводящий живую человеческую мысль до проповеди .

 

Оригинал: http://z.berkovich-zametki.com/2007-nomer5-6-bormashenko/

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 995 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru