litbook

Non-fiction


Мейлах Бакальчук-Фелин: Воспоминания еврея-партизана. Отрывок из книги. Перевод с идиша Г.С.Шапиро. Предисловие и примечания Г.Б.Горбовицкого0


 

Мейлах Бакальчук-Фелин

Воспоминания еврея-партизана

Отрывок из книги

 

Перевод с идиша Гершона Шапиро (1899-1993)

Предисловие и примечания Г.Б.Горбовицкого

Редактор С.С.Виленский

Предлагаемый вашему вниманию отрывок взят из книги Мейлаха Бакальчука-Фелина «Воспоминания еврея-партизана». Эта книга вышла на идише в Буэнос-Айресе (Аргентина) в 1958 г. Ее автор – непосредственный свидетель Холокоста и участник еврейского Сопротивления в годы Второй мировой войны, один из создателей первого еврейского партизанского отряда на территории Украины и южной части Белоруссии. На русский язык книгу перевел Гершон Соломонович Шапиро – организатор еврейского «самиздата» в Одессе в 60-е годы прошлого века. В конце 1990-х годов в мои руки попал машинописный экземпляр этого перевода, который и лег в основу книги, выпущенной в 2003 году издательством «Возвращение».

Г.Б.Горбовицкий

Глава 24

Шестилетняя партизанка

Сентябрь 1943 года. Стояли красивые солнечные дни и ясные светлые ночи.

Как-то раз на рассвете я увидел в лесу сидевшую на бревне шестилетнюю девочку. Появились первые лучи солнца, игравшие на ее лице, и девочка зажмурила глаза от блеска лучей.

Я подошел к девочке. Она смотрела на меня с любопытством. Особенно привлекала ее блестевшая на моей груди новая партизанская медаль. Мне трудно было сразу определить ее национальность. Она была одета как украинская девочка в постолах1 и красном пестром платьице. Личико ее было в веснушках, а волосы на голове рыжевато-светлые. Я ее спросил по-украински:

– Вiдкiль ти дiвчiночка сюди попалася?

Она мне ответила, тоже по-украински, что она еврейский ребенок и что ночью пришла она сюда со своими родителями.

Из шалаша вышла женщина, и девочка мне сказала, что это ее мать.

Не будет шовинизмом, если я скажу, что еврейский партизан, даже настоящий космополит, встретив в лесу еврея, сильно обрадуется – еще одному еврею удалось спастись от немецких палачей!

Первый вопрос мой был – как им удалось бежать из гетто и где прятались они в трудную зиму и вообще все это время.

Мать девочки звали Полей, она рассказала мне вкратце свои похождения с момента, когда она оставила свое родное местечко Подгуржа под Краковом.

Как только немцы перешли границу у Катовиц2, она с мужем своим Яковом и ребенком на руках пошли на восток, не взяв с собой ничего из одежды, даже не захватив пару белья. Несколько дней шли они так. Немцы с самолетов бомбили и обстреливали дороги, и каждый шаг их мог быть последним. Так они кочевали, пока не пришли в одно местечко на Волыни – в Рафаловку. Местечко уже заняли советские войска3, и они решили остаться в нем. После нападения немцев на Советский Союз они попали под немецкую оккупацию. Накануне резни в Рафаловке она с мужем и девочкой Ханеле бежали в лес. Они бродили из леса в лес. Это было осенью 1942 года, и находиться в диком лесу с ребенком стало невозможно. Долгое время бродили они в Рафаловских лесах, затем направились на хутора близ Гуты Сапочевской и Мульчиц на реке Стырь. В лесу, недалеко от Мульчиц, они наткнулись на несколько хаток. Ночью постучались в маленькое оконце одной из них. Вышла крестьянка с очень добрым лицом. Звали ее Татьяной. Она впустила их в хату, накормила. Они стали часто приходить к ней, чтобы немного отдохнуть, согреться и подкормиться.

Особенно жалела это добрая Татьяна их девочку Ханеле, или, как она ее называла, Ханку. Пошли дожди, дожди со снегом, дожди беспрерывные, дожди-ливни. Татьяна теперь стала оставлять Ханку у себя на ночь. Она устроила ей постель на сундуке в коморе4, укрывала ее рваным кожухом и теплой свиткой5. На рассвете Яков приходил к Татьяне и забирал Ханку в лес. Когда земля покрылась снегом, Татьяна отважилась оставлять Ханку у себя и днем. Крестьяне, ездившие в лес за дровами, обычно заходили к Татьяне погреться. Она крестьянам говорила, что к ней приехала из Клевани на Волыни девочка ее умершей сестры. Родители Ханки построили в лесу землянку, ночью приходили к Татьяне навестить свою дочурку. Они были счастливы, что Ханка нашла себе такой теплый приют и не голодает.

Наступила весна 1943 года, и украинский крестьянин Кончев, высокий и стройный, организовал партизанский отряд, куда вступили и родители Ханки. Ханка осталась у доброй женщины. Мульчицкие крестьяне считали, что к Татьяне, которая живет в олешнике против кладбища, приехала сиротка, дочурка ее умершей сестры.

Отряд Кончева вошел в подчинение нашего штаба, возглавляемого генералом Бегмой. Инспектируя отряды Соединения, Бегма побывал и в отряде Кончева.

Узнав, что Яков, отец Ханки, – парикмахер, генерал Бегма предложил родителям Ханки перейти в охрану штаба Соединения, где наряду со службой в охране Яков будет выполнять обязанности парикмахера. Генерал Бегма считал, что даже в условиях лесной жизни партизаны должны иметь культурный вид, быть побриты, пострижены. Родители, однако, не хотели оставить свою шестилетнюю дочь на попечение Татьяны.

Генерал Бегма дал согласие, чтобы они взяли свою девочку. Родители пошли к Татьяне и сказали ей, что они уходят из Мульчицкого леса и берут с собою Ханку. Татьяне, этой простой женщине с золотым сердцем, трудно было пережить момент расставания с девочкой. Она проводила ее далеко-далеко от своей хатки по полям, лугам и лесу и с горючими слезами распрощалась с ней.

Ханка превосходно чувствовала себя в лесу. Стояла еще теплая погода, кругом зелено, прекрасно. В конце концов, в хате Татьяны она ведь была одна. А здесь, в лесу, так много людей. Партизаны на лошадях приезжают и уезжают. Когда собираются вокруг костров и поют – весело. Днем я встречал ее у речки, куда она приходила купаться. Воды с таинственным шепотом неслись по лесной чащобе к каналам и прудам панского имения. На многие часы уходила Ханка в лес с корзиночкой и собирала там ягоды – красную бруснику, пробивавшуюся из кустов. Она собирала на поляне цветы и плела венки.

Дети необычайно быстро приспосабливались к жизни в лесу. Они были неустрашимы, отважны. В Ворошиловском отряде, основателями которого были серниковские евреи, было двое сыновей еврейских партизан братьев Бобровых. Этим мальчикам было десять-двенадцать лет. Они переодевались в крестьянскую одежду, отправлялись в деревни, занятые немцами, и приносили оттуда важные сведения. В партизанском соединении легендарного генерала Ковпака было много подростков, которые выполняли важные поручения и принимали участие в боях.

Так же и Ханка хорошо приспособилась к жизни в партизанском отряде. Она помогала матери на кухне, где та готовила еду для диверсантов, собирала сухие ветки и дрова, подкладывала их в костер и следила за тем, чтобы он не погас.

Но со временем изменилось положение и на нашем участке. Немецкие самолеты стали чаще обстреливать наш лес, и мы в свою очередь открывали огонь по ним, когда они спускались низко над лесом. Бандеровцы активизировали свои действия против нас, и приходилось вступать с ними в упорные бои. Мы стали испытывать недостаток в боеприпасах. Скупо стали выдавать патроны. На наши три тяжелые орудия осталось пятнадцать снарядов. Увеличилось количество раненых, и число их росло изо дня в день. Были у нас и тяжелораненые, которых необходимо было отправить на самолетах в Москву. У нас продолжал находиться тяжелораненый Тарас, без рук и без ног, к тому же слепой.

По согласованию с Московским партизанским штабом мы стали готовить в соседнем Дукрайском лесу аэродром для приема самолетов с оружием и отправки с ними раненых.

Мы выделили большую группу партизан для раскорчевки и расчистки большой площадки, и за непродолжительное время аэродром был готов. По радио мы связались с Москвой и условились о световых сигналах при приеме самолетов на аэродром. Но как только советские самолеты перелетели линию фронта, их стали преследовать немецкие «Мессершмитты», и наши самолеты вынуждены были повернуть обратно на свои базы. В небе над нашим и окрестными лесами часто происходили воздушные бои между советскими и немецкими самолетами.

В связи с трудностями использования советскими самолетами нашего аэродрома Московский партизанский штаб приказал нам перейти в Дубницкие леса в район Мозыря – Турова, Лельчиц, недалеко от Олевска, Коростеня – станций на железнодорожной линии, ведущей на Киев. Нам предстояло пройти около трехсот километров.

У нас, еврейских партизан, возникла проблема, как поступить с еврейским семейным лагерем, насчитывавшим около ста человек, в основном стариков и детей. Следовать за нами они были не в состоянии. Оставить их одних на месте без вооруженной охраны было равнозначно смертному приговору, так как сейчас же после нашего ухода бандеровцы расправились бы с ними. Были здесь также украинские и польские семейные лагеря, с которыми бандеровцы также расправились бы. В украинском семейном лагере находились члены семей партизан – дети и старики, старшие братья которых или сыновья были в партизанских отрядах. Таких членов семей партизан бандеровцы расстреливали. В такой же опасности находился и польский семейный лагерь. Ведь лозунг украинских фашистов был: «Проти полякiв та проти жидiв».

Штаб нашего Соединения отправил верховых к партизанам бригады имени Молотова с просьбой взять под свою защиту наши семейные лагеря и снабжать их продовольствием. Посланцы наши вернулись с положительным ответом молотовцев.

Бригада имени Молотова находилась в районе Пинских лесов и болот.

Сильная партизанская группа, вооруженная автоматами, сопровождала семейные лагеря в район расположения бригады имени Молотова. Последняя полностью выполнила свое обещание. Семейные лагеря хорошо охранялись и снабжались питанием до самого прихода Красной Армии и освобождения ею Пинска и всех его окрестностей.

Возникла проблема с Ханкой. Штаб был категорически против того, чтобы брать с собою девочку в такой далекий и опасный путь. По дороге предстояли тяжелые бои с бандеровцами и немецкими частями, охранявшими железнодорожные магистрали и имевшими там хорошо укрепленные оборонительные позиции.

Единственным выходом было остаться родителям Ханки в еврейском семейном лагере. Я до сих пор не могу понять, почему они не поступили так. Родители стали искать место, где оставить Ханку. Добрая Татьяна жила далеко отсюда, и в тех деревнях действовали бандеровцы.

Участие в судьбе Ханки приняли польские партизаны отряда имени Костюшко6, который был расположен рядом с нами. Отрядом командовал доктор Юзеф Парнас. У речки, в самом лесу, стояла хатенка, в которой проживал крестьянин со своей семьей. Решено было поговорить с крестьянином, чтобы он до нашего возвращения взял Ханку к себе. Ему не сказали, что это еврейская девочка, а сказали, что польская. Переговоры вели с ним поляки и обещали хорошо заплатить ему. Крестьянин согласился. Ханка выглядела как «арийка» и хорошо разговаривала по-украински, так что ни у кого не могло возникнуть подозрение, что она еврейка.

Я видел, как Ханку вели к крестьянину. Родители ее наблюдали за этим издали. Она шла с полным пониманием своего положения. Ее маленький шаг был решительный, но задумчиво было ее лицо.

За приют, предоставленный Ханке, крестьянину дали корову и два мешка ржи. Обещали, что по возвращении отряда ему дадут кроме того повозку и пару лошадей, но предупредили, что он должен хорошо обращаться с ней и обеспечить ей защиту.

Мы ушли в Дубницкие леса. По пути вели бои с бандеровцами и немцами. Прошли трудные месяцы партизанских боев. Немало партизан погибло в тяжелых боях, и над их телами надругались фашисты разных мастей.

Родителей Ханки пощадили вражеские пули, и в феврале 1944 года вышли они из лесов невредимыми. Я с ними часто встречался, справлялся об их девочке и спрашивал, когда поедут они к крестьянину забрать ее.

Война продолжалась. Теперь не только немцы, но и бандеровцы вели бои с частями Красной Армии. Бандеровцы захватили леса и воевали теми же методами, какими мы, партизаны, вели бои против немцев. Трудно было добраться к крестьянину в Ласицкий лес за Ханкой.

Родители Ханки поселились в Ровно. Я на некоторое время выехал из Ровно. Когда я вернулся, мой первый визит был к родителям Ханки. Я был поражен неожиданной радостью – Ханка была дома, у своих родителей. Был вечер, мать приготовила постель, чтоб уложить Ханку спать. Я был безгранично рад благополучному возращению Ханки из дикого леса и от совершенно чужого крестьянина.

Ханка уже лежала в постели, а мать рассказывала мне подробности о том, как она отправилась разыскивать Ханку и как ее нашла.

Ханка была у крестьянина всего несколько дней. Дети крестьянина невзлюбили ее, и когда родители уходили работать в поле или лес, дети били Ханку, гнали ее из хаты.

Однажды, когда стемнело и крестьянин возвращался с работы, Ханка побежала ему навстречу, остановила его и сказала, что ей очень плохо у него, что больше оставаться у него не хочет и рассказала, что его дети бьют ее.

– Куда ж ты хочешь идти? – спросил крестьянин.

– Запряги лошадь и вези меня туда, где мне будет хорошо, – ответила Ханка.

– Но куда ж тебя везти?

– Я тебе покажу.

– Но как я могу везти тебя, когда на всех дорогах орудуют бандеровцы и они еще подумают, что ты еврейское дитя.

– Уложи на повозку много сена и соломы, – советовала ему умная Ханка, – и я зароюсь в ней.

На следующее утро крестьянин запряг лошадь в повозку, уложил туда много сена и соломы, и Ханка зарылась в нее, сказав, чтобы он повез ее в село Мульчицы, а там в лесу она сама укажет ему дорогу.

Он поехал в Мульчицы. Когда приехали в Мульчицкий лес, Ханка высунула свою головку со светло-рыжими волосами и указала ему на узкую дорожку, по которой он должен ехать. По этой дорожке они доехали до развилки. Ханка ему опять указала, на какую дорогу свернуть. Они проехали мимо деревенского кладбища и остановились у хатки.

– Не эта хатка, а вот та хатка мне нужна, – крикнула Ханка с радостью и указала пальцем.

Крестьянин подвез ее к «той хатке», что стояла в ольшанике. Как только подвода остановилась, вышла Татьяна и, увидав Ханку, крикнула: «Ханка! Мое золотко!» Крестьянин снял Ханку с повозки, и она с радостью забежала в хатку как к себе домой.

Крестьянин уехал, а Ханка осталась у Татьяны. Татьяна берегла Ханку с величайшей преданностью и любовью.

Татьяна рассчитывала, что Ханка останется у нее, как родное дитя, думая, что родители ее погибли в боях с немцами. Она водила Ханку в деревенскую церковь. Но у Ханки глубоко в душе тлел «еврейский уголек», и она никогда не заходила в церковь. Она оставалась на церковном дворе и играла с мульчицкими девочками. У Татьяны была мысль крестить девочку, и она эту свою мысль доверила священнику, но священник удержал Татьяну от этого шага, говоря, что родители Ханки могут вернуться.

В поисках девочки мать Ханки отправилась к крестьянину, у которого ее оставили. Он ей рассказал, что по настоянию Ханки он ее отвез в хатку в лесу возле Мульчиц. По рассказу крестьянина мать поняла, что Ханка у Татьяны, и она отправилась в Мульчицы. Она приехала в Мульчицы, где уже была восстановлена Советская власть. В Ровно мать взяла у генерала Бегмы письмо, в котором все советские органы обязывались оказывать матери помощь в розыске своей дочери. Она предъявила председателю Мульчицкого сельсовета письмо Бегмы и просила послать к Татьяне нарочного и пригласить ее вместе с Ханкой в сельсовет, где ей вручат награду за спасение еврейского ребенка от гитлеровских палачей. О том, что мать Ханки здесь, она попросила скрыть.

Татьяна пришла с Ханкой в сельсовет, увидела мать Ханки, была потрясена и расплакалась. Мать ей преподнесла подарок, но это не успокоило Татьяну.

Запрягли лошадей, и Ханка с матерью сели в повозку. Как только лошади тронулись, Татьяна повалилась к ногам лошадей и не дала им дальше идти. Возле сельсовета поднялась суматоха, собралось много людей. Татьяна просила мать дать ей Ханку хотя бы на три дня, чтобы она могла хоть как-то утешиться, прежде чем расстанется с нею навсегда. Мать была тронута любовью Татьяны к ребенку и спросила Ханку, хочет ли она пойти к тете Татьяне на три дня. Ханка без всяких колебаний ответила: «Да, мама!»

Мать осталась в деревне, а Ханка ушла к Татьяне. Эти три дня показались матери Ханки дольше, чем три года. Она боялась, не исчезнет ли куда-нибудь Татьяна вместе с ребенком. Но опасения матери были напрасны. Ровно через три дня Татьяна явилась вместе с Ханкой.

Татьяна с горючими слезами прощалась со своей любимицей и долго ее целовала. Подвода тронула с места и выехала из села, а Татьяна все стояла на месте и провожала взглядом уезжающих.

Когда Ханка с матерью были уже далеко от Мульчицких полей и лугов и на пароме переправились через Стырь, Поля спросила свою девочку, почему она согласилась уйти на три дня к Татьяне, не считаясь с тем, что своим уходом она причиняет большие страдания своей матери. Ведь в течение этих трех дней сердце у матери чуть не разрывалось от страха за свою дочурку, от переживаний и раздумий. На это Ханка ответила:

– Мама! Как могла я отказать доброй тете Татьяне и не выполнить ее просьбу? Она ведь берегла меня как родного ребенка и спасла мне жизнь. Она ведь никогда не оставила бы меня в диком лесу у чужого человека, где дети меня били… Я тетю Татьяну очень люблю, и сердце не позволило мне отказать ей в просьбе остаться у нее еще на три дня.

Примечания

1 Постолы – самодельная крестьянская обувь из грубой сыромятной кожи.

2,3 Эти события относятся к сентябрю 1939 года.

4 Комора – чулан, кладовая.

5 Свитка – украинская длинная верхняя одежда.

6 Тадеуш Костюшко (1746-1817) – руководитель польского восстания 1794 года.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 997 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru