litbook

Поэзия


В провинции воздух чище0

Сказка о больнице   

                                       Светлой памяти врача от Бога

                                       Анатолия Степановича Матвиенко

 

Санитарка – лицо из воска.

Медсестрички с глазами кукол...

Из палаты мне виден воздух

И церквушки больничной купол.

 

Здесь слова – тяжелей и емче:

Выговаривать их – искусство.

Ходит мама, сует бульончик:

Я глотаю – и мне не вкусно.

 

Что мне ваши меридианы

От Полтавы до Каролины? – 

Вьется капельница лианой

По артерии длинной-длинной...

 

Недвижим, как сапер на мине,

Пульс лежачего рок-н-ролла – 

Заколдованный алюминий

Королевского димедрола.

 

А за окнами – жрут печенье.

Все – здоровые, мать их, черти!

Полночь. Приступ. Кровотеченье.

Холодок плоскогрудой смерти.

 

В коридоре – обнять хирурга

И слезами его обхаркать...

Он прекраснее Микки Рурка

И могущественней Сиддхартхи.

 

Он напрягся и ждет момента,

Наготове держа лекарства, – 

Безнадежного хэппи-энда

Этой старой звериной сказки...

 

Что предписано, то случится.

Он провидец и знает четко:

Я – живучая, как волчица,

И воскресну – ради волчонка.  

 

География в стиле ретро

 

«Мой нежный, бесподобный друг!» – 

 

Как мило, как тепло, как старо!

 

Вино допито – и вокруг

Поблескивает стеклотара.

 

Каким-то монстром дальних стран

Из глаз сияет злое чудо.

Ты полон, – как пустой стакан,

И неподсуден, – как Иуда.

 

Моя луна на волчий вой

Слезой сочится через щелку.

Ты, не предавший ни-ко-го,

Возьми мою вторую щеку!

 

И медвежонка мне слепи

Полярного, из белой глины.

Зима кочует по степи – 

И лето ходит к ней с повинной.

 

Устроим северный побег

На первую от края льдину.

Ты, с детства возлюбивший снег,

Как я – карпатскую малину.

 

И веточка за веткой – без

Вмешательств – медленно и мудро – 

Перерастет твой зимний лес

В мою тропическую тундру.

 

Депрессия

 

По радио орет Григорий Лепс.

Любой из братьев – лицемерней пса.

А праздник в одиночку так нелеп,

Что хоть бери такси – и в небеса.

 

Мне все равно, куда они идут.

Мне все равно, о чем они поют.

Где возведут передний свой редут.

С кем обретут последний свой приют.

 

Мне безразличен свет с чужих планет:

Любуюсь им абстрактно, как в кино.

И даже то, живу я или нет, –

        Как ни верти, мне тоже все равно

 

Лишился яда вражеский укус.

И дружбы вкус уже не так остер.

Труднейшее из мыслимых искусств –

Искусство петь, дыша через костер.

 

Мне все равно, что нам не по пути.

Вернутся все. Но в разные места.

Что ж, остается медленно идти

По трассе от Вертепа – до Креста.

 

Попуток – ноль. Снежок – как мелкий бес.

Шаг вечности красив и нарочит.

Чем дальше в лес – тем ближе до Небес…

И, слава Богу, радио молчит.

 

* * *

У соседушки – все ништяк:

Фирма, дача, питбуль, жена…

А у Бильченко – депрессняк,

И не клеится ни хрена.

 

Великана угробит гном.

За художника выпьет жлоб.

Тот, кто строит высокий дом,

Завтра ляжет в глубокий гроб.

 

Город психов… Здоровый мат.

За фортуной стоячий бег…

А у Бильченко – неформат:

В тундре – зной и в Зимбабве – снег.

 

Этот город – большой колхоз.

Этот космос – пустой вокзал…

Врач пощупал, сказал: «Психоз», –

И «Реланиум» прописал.

 

Бог погладил, сказал: «Растем.

Постигаем закон и суть».

У соседушки – все путем.

А у Бильченко – просто Путь.

 

В Остроге   

 

В провинции воздух чище.

Лес дулом прижат к виску.

Как ножик за голенище,

Упрячу за грудь тоску.

 

Укроется мамка-церковь

За маковку-капюшон.

В душе, как в сыром райцентре, – 

Бездумно и хорошо.

 

Снуют, аки пчелки, люди

За хлебушком, на базар... 

И нет никаких прелюдий,

И нет никаких гитар.

 

Ни дам и ни их камелий.

Ни шавок. Ни бодхисатв.

Даст Бог, что и я сумею.

Талантливо.

Не писать.  

 

Ирпень

 

Ирпень. Плетень.

Заплеванный вокзал.

Провинция: пейзанство и паскудство.

В турецких лавках корчится базар,

И лает снег – расхристанный и куцый.

 

Ирпень. Теплынь

Подтаявший восход.

Крошатся рельсы – до седьмого края.

Родной народ на суржике поет.

На суржике живет и умирает.

 

Ирпень. Рязань.

Насест. Свинья Модест.

Библейский бомж пророчит на перроне…

А там, вдали, чернеет голый крест.

Под ним – могила.

Я в ней похоронен.

 

Пошлость

 

Представилось: дикий сад,

Без охов, без дамских роз.

Тропа… Гефсиманский ряд

Черешен… Обвалы рос

 

В глубинную сырость плит &‐

В прадедово… В до-стихи.

В постельные мхи, в земли

Обветренный малахит…

 

Сад – честен, как Бог и зверь.

Сад – чист, как мудрец нагой…

Ступаю… И вдруг в траве

Нащупываю ногой

 

«Playboy».

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1003 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru