litbook

Поэзия


Время дождя и гость ворон0

ВРЕМЯ ДОЖДЯ И ГОСТЬ ВОРОН
Из Ури-Цви Гринберга

1

Славный день... благоволенье Бога в облаках:
сосны, ели с заревом рассвета на ветвях...
Небеса, готовые снизойти в дождях,
святее тех, где озаряет безбрежную синь
лишь солнце-лев средь небесных пустынь.

Утром солнце отразилось в лесах
и деревья запели гимн дождям:
«Бог не дал нас высушить летним дням –
даровал по осени тучи небесам
и омыл все листья в кронах и кустах.

Мы – дивчины с хлопцами, с пеньем на устах.
По закону Божьему с места не сойдём,
только в бурю клонимся, лист роняя в прах,
неразлучные с корнями до пилы с топором.
Мы не люди, что приходят сучья жечь в кострах,
не вода текучая в реках и ручьях...»

И услышав пенье на древесный лад, говорю: амен.
Святы небеса, дождь которых свят.

2

Этой ночью отец-небосвод к земле-матери нисходил –
не дневной синевой, не луной и звёздами маня –
грозной тучей, клубящейся в нём.
Грай вороний о госте земле возвестил.
Этот грай ей милей щебетания дня.

Как любимые женщины в осень входящие, трепеща –
их уста – усталые лепестки роз.
К ним влеченье поймёшь бредущего без плаща,
вдоль по улице промокшей от небесных слёз,
и куда и зачем он идёт, и шепчет о чём,
в ароматах увядания и дождя.

Но велик-могуч повелитель туч
неизменно-мощный отец-небосвод.
Влагу в лоно вбирая, земля понесёт.
Дождь, познавшему страсть и соитье, споёт
о забытой любимой, и сердце замрёт.

Небосвод не состарится и не умрёт, смирен.
И земля не умрёт и не станет дном – мы умрём.
Позади наше лето, мы больше плодов не несём.
Мы с дождём слёзы льём и говорим: амен.

3

День ворона для сердца моего:
вот он – не званный ни одной душой,
предвестье грозное принесший к нам в Содом,
где всё наружу, всё блистает наготой
под синью неба с жарким солнцем в нём.
Покров священной тайны – под пятой
предавших праотцев Союз святой.
Амен! Предатель предал разум свой.

Амен! И ливень хлынет на страну,
наполненную срамом через край,
за муки наши ересь покарай,
болото это – содомитам рай,
где благородство – жертва хищных стай...
Но святости трясине не отдай!

Амен! И ливень двинется стеной,
дойдя до каждой трещины в горах,
и над землёю вздыбится волной,
вздохнём водой, одолевая страх,
в конце Содома рыбьей чешуёй
покроемся... Ненастною порой
простясь с пространством, сушей и весной.

4

Что же ты так суров к себе, ворон –
с вечным «крах!» на устах:
в нашем милом краю песню солнцу поёт каждый птах,
что же ты не поёшь с этим хором?!

Что на сердце твоём, господин? –
ведь когда ты пророчишь мирам,
всё смолкает кругом.
Возгласи же один! Вознеси свою весть из глубин!

Когда время цветам и лугам,
ты не там, ты отшельник в укрытьи своём.
Мы же пляшем и песни поём
в ароматах, лучах, лепестках

безмятежны, беспечны... Плоды созревают в садах,
в шумных днях и в блаженстве любви...
Ты в укрытьи своём. Ты – мудрец, созерцающий рай,
зная цену ему, зная край –

с ночи давней, когда ты пророка кормил
на Кармеле в пещере – того,
кто, провидя в веках, перед Богом ходил,
и рассудок его не поддался смятенью в крови.

5

Ворона норов –
«крах!» –
глоткою всей.
Пищи не примет из рук,
слова из уст.
Чем возвестить, кроме «крах»,
что Властелин скорбей
хляби над миром разверзит и станет пуст
мир
  и семидесяти языцев не станет вдруг...

Мрак беспросветный и ливень – небес оскал,
грома раскаты, блеск молний, и ветра вой...
Суть этого мира в коротком «крах!» –
пусть он сегодня зелёный и голубой.
Ворон её познал, хотя слаб и мал.

Сколько бы ни громоздили за томом том,
все поколения –
пусть –
это так:
грусть была прежде,
чем сказано слово «грусть»,
кто-то грустил,
и назвали его «бедняк»,
смертью – смерть,
плачем – плач о нём.

Ворон прав, обитатель туч,
а не я,
чья обитель дом.



МАЛЬЧИК

Мальчик смотрит на дождь –
слышит плач в небесах...
Блещет молния – страшно –
пред Г-сподом страх.
Собирает цветы –
сам цветок на лугах.

Мальчик смотрит на реку – тепла и нежна –
хочет он раствориться в объятии вод
там, где вечером мёртвая тонет луна,
покидая тоскующий дом-небосвод.

Мальчик знает печаль...
В облаках и кустах
видит Б-га.
Мила ему сень синагог.
Мальчик празднику рад и молитве в залог
Его сердце. И сладость псалмов на устах...

Ах... О, как же от детства ушли мы давно.
Многих знаний печалью душа смущена...
Не затем ли душевная рана дана
чтобы нам, как и праотцам, стала ясна
суть молитвы – где каждому слову псалма

наша кровь без остатка – цена.

Мы взрослеем телесно, и нам непонятно
наше детство...

Здесь время царит беспощадно,
и всё сущее временем обручено
с одиночеством нищим закатным.

Перевод с иврита

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1012 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru