litbook

Проза


Тревожный ветер0

ТРЕВОЖНЫЙ ВЕТЕР

В довольно поздний час Митя, Леша и Карина рассказывали страшные истории, сидя в уютном интерьере Митиной спальни. Из гостиной доносились взрослые голоса: родители всех трех были дружны между собой много лет, потому встречи их неизбежно являлись следствием какого-нибудь крупного праздника. Так и было в этот вечер. Семья Мити совместно с семьями друзей-одноклассников отмечали Митиного папы повышение. Событие незаурядное: из простого бухгалтера неожиданно превратиться в зам. начальника банка. Отчасти такому профессиональному взлету поспособствовал тот желанный перелом, которого с замиранием сердца ждал отец, Митрий Митрич, в конце восьмидесятых, и который, свершившись, его не разочаровал.

Триумф испытывали все или почти все: друзья Митрия Митрича трудились на интеллигентско-бюджетной ниве, потому разделяли общий восторг как-то двусмысленно. Не ощущая вкуса чужого торжества и испытывая в некоторой степени неловкость, они искренне радовались за товарища. Митя, видя безмятежность отца, гордость матери, и сам себя чувствовал маленьким царевичем, владетелем прекрасной комнаты, которая ─ он это знал ─ скоро будет оснащена по его велению и хотению. Разгоряченные голоса родителей приглушались в зигзагах коридоров, и чем веселее был взрослый тон, тем таинственнее становился голос Мити. Маленький хозяин задавал тему всем разговорам сегодня:

─ Про черную руку рассказывал, про пиковую даму знаете. Про проклятие белой мыши слышали?

─ Нет, ─ сказали в унисон Алеша и Карина.

─ Слушайте. Учился в нашей школе один шестиклассник. Принес однажды он в школу мышь в банке – учительницу географии попугать. А в конце дня эту банку выложил из портфеля, да так в классе ее и забыл. Подходит на следующее утро к школе – дверь на замке. Учителя забастовку объявили из-за невыплаты зарплаты. И на другой день пришел, и на третий – закрыто. Через неделю школа заработала только. Тогда он банку-то свою отыскал, глядит – нет ничего в ней.

─ Сбежала? ─ спросила Карина весело.

─ Хорошо, коли сбежала. А то после этого сниться стал мальчишке сон раз в неделю: подползает мышка эта к нему, смотрит на него своими бусинами жалобно. Сама ─ огромная, а шейка ─ тоненькая, висит на шее веревочка. Крутит мышь веревочки концы лапами и попискивает: «Иванов, к доске! К доске!»

Голосом Митя играл хорошо, судя по тому, как внимательно слушали окончание истории собеседники, хотя всем было понятно, что это детские выдумки.

─ А у нашего соседа хомяк позавчера разбился, ─ начал Алеша. ─ Из клетки выбежал на балкон, взобрался на край лоджии и сорвался. Лапки только распростер ─ так и шмякнулся.

В гостиной в этот момент жарко о чем-то заспорили: «Свободы воздух почуяли ─ вот и опьянели. Ведь что, собственно, у нас всех раньше было…», ─ донеслось оттуда.

Карина улыбнулась сама себе, и, встретив вопросительные взгляды товарищей, произнесла: «Может и он свободы воздуха почуял, потому и выпрыгнул». Мальчики прыснули от смеха негромко. Шутку оценили, хотя всем было жаль бедное животное.

─ В нашем дворе месяц назад убийство произошло! Прямо напротив нашего дома, ─ выпалил Алеша. ─ Человека убили.

─ Кошмар!

Лицо Карины приняло испуганно-удивленное выражение.

─ Бизнесом занимался. Днем это случилось, часа в два. Выстрела никто не слышал. Людей собралось ─ тьма. Лежал он ничком, в крови, пока из органов не приехали. Жена его прибежала, в чем была, на колени опустилась перед ним, ─ так и стояла до последнего. Мы из окна видели: и как лежал, и как увезли его.

Карина болезненно поморщилась, передернув плечами незаметно. Ей такие истории не нравились. Зато Митя слушал очень внимательно.

─ Обожаю рассказы про криминал, ─ сказал он с оживлением. Ему, действительно, как и большинству мальчишек, такие сюжеты будоражили сознание и наполняли душу каким-то липким, исцеляющим от скуки ужасом. Алексей разделял интерес друга частично. Любимые передачи их были те, где в обязательном порядке давались сводки грабежей и перестрелок, покушений и облав, и все это сдабривалось захватывающими дух сценами погони за нарушителями. Такие пристрастия отнюдь не были признаком испорченности. В силу неотъемлемого для каждого ребенка свойства верить всему и все принимать, они радостно, с безрассудством шли в объятия той эпохи, которая выпала на начальный период их жизни. Но то, что упоительно действовало на лиц мужского пола, совсем по-другому воспринималось Кариной и большинством ей подобных. Она не все дары времени принимала с энтузиазмом.

Потом еще поговорили про угон «девятки» у Колькиного отца из сорок второй квартиры; про кражи в соседней десятиэтажке, случающиеся с той же закономерностью, что и отключение электричества, ─ в шахматном порядке; обсудили то, как первоклашки, живущие в новостройках, в весеннюю распутицу теряют сапоги в болоте из глины и песка. Наконец, когда заикнулись про человечье мясо, которое якобы продают на рынке и выдают за говядину, Карина не выдержала:

─ Хватит! Давайте сменим тему.

─ Что страшно стало? Сама бы что-нибудь рассказала тогда.

─ А ну-ка поведай нам, как вы там маньяка караулите? ─ отозвался Митя.

─ Давай-давай! Не отвяжемся, пока не расскажешь, ─ подхватил его друг.

Девочка сконфуженно замялась. По лицу было видно, что ей досадно и не очень приятно. Но, заметив в товарищах решительный настрой слушать, она все-таки приняла намерение рассказать, чтобы покончить с этим раз и навсегда.

─ Да не караулим мы никого. Просто у нас договоренность с подругами: когда возвращаемся из школы вечером домой и заходим в подъезд, одна из нас первой заглядывает за дверь ─ там тамбурок глухой есть ─ и проверяет, не спрятался ли кто. Потом заходят остальные. Так мы делаем по очереди.

Лешу прорвало смехом. От неожиданно нахлынувших в сознание комичных образов, его, буквально, раскачивало от хохота. Митя, знакомый с ритуалом одноклассниц, смешинку в себе задавил, только зубами сверкнул в улыбке.

В это время в зале происходило какое-то движение. Взрослые, похоже, двигали стулья. Кто-то захлопал в ладоши. По оживленности голосов было ясно, что им вздумалось слегка размяться. «Уот из лов?», ─ горланил из магнитофона красивым баритоном негр. Имени исполнителя никто не мог запомнить, но хит его мусолили повсюду. Перезаписываемый с кассеты на кассету, он поселился на отечественных радиоволнах и в памяти. Одна беда: от незнания языка народ коверкал песню так, что вскоре она повторила судьбу «Ё ма хо, ё ма со» («You’re my heart, you’re my soul» в оригинале) ─ заезженного хита восьмидесятых, любимой песни Мити в четыре года.

─ А какая у вас любимая песня? ─ спросил он, сообразив, что это неплохая тема для разговора.

─ Лучше послушай про нелюбимую нашу песню, ─ ответил Алексей, ─ в первом классе нас ею мучали на уроках музыки. Дети навострили уши, а их друг пустился в описание. Настоящим испытанием для первоклассников стали уроки музыки. Учительница была молода и симпатична, потому к ней у малышей-новобранцев претензий быть не могло. Скука и тревога развились во второй четверти, когда ребята неожиданно перестали исполнять песни про дружбу, солнце и жирафа, а были вынуждены заучивать и петь про корочку хлеба. Песня была идейно-нравственная, но жутковатая: о голоде, о тяготах войны. Сначала пели покорно, напрягая в меру сил голоса; на втором куплете ─ до боли жалобном и скорбном ─ психика детская не выдерживала, и малышня начинала елозить на стульях, мальчишки кривлялись, раскрывая рты под музыку, и друг другу подмигивали. Учительница сердилась и с высоты своих двадцати лет обвиняла школяров (по нашему мнению, напрасно) в черствости и эгоизме. Произведение было унылое, так что наиболее впечатлительным натурам казалось заупокойным. Особенно зловещим был припев ─ вокализ из гласных звуков, который не все доводили до конца, чаще разбавляя его ужимками и смешками ─ чтобы не очуметь и иметь возможность спать ночью беззаботным, радужным сном.

Упоминание о сне было весьма актуально. За окном стояла ночь, и все трое хотели спать. Родители, наконец-то, засобирались; их голоса вышли из гостиной и очутились в прихожей.

Через несколько минут Алеша и Карина сидели с родителями в такси, а через час уже пребывали в приятных грезах сна.

Следующее утро было воскресным. Карина проснулась в хорошем настроении. Со дня на день ей должно было исполниться десять лет, и этого события она ждала с нетерпением. Она мечтала о подарке в красивой обертке. Однако сильнее всего девочка желала, чтобы родители больше не ссорились, чтобы папа не засиживался на работе, а мама не грустила. Во многих семьях дела складывались подобным образом, а то и хуже – ей это было известно. К примеру, у Оли Светлоокой из параллельного класса папа в командировках пропадает, у Петьки «Коммерсанта» папа сидит вечерами в казино, а Мишкин отец просто сидит ─ за драку.

По телевизору утром показывали мультфильмы, и Карина устроилась в кресле с пультом в руках. Родители досыпали часы, проведенные за праздничным застольем. На экране вместо мультика зависла реклама: протрезвевший Леня Голубков промаячил в сто пятнадцатый раз, за ним ─ счастливые младенцы в «памперсах». Наконец, появились титры, и мультяшный герой запел веселую песенку.

День проходил увлекательно, но самым главным и приятным для Карины было родительское единодушие во всем.

Алеша был менее всех везучим. Рост подводил, уши торчали. Ученик из него – ни плохой, ни хороший. Нрав имел резвый. В классе сидел за последней партой, на занятиях скучал. Мечтал оставить след в истории и уже с восьми лет планомерно двигался к этой цели. Например, исписывал парты, двери учительской слоганом «Мы ждем перемен», очевидно, вкладывая в цитату из Цоя свой смысл: он втайне хотел, чтобы отменили уроки, а оставили перемены.

Спустя неделю, придя домой из школы, мальчик обнаружил маму в слезах, сидящую с какой-то запиской в руках. Чуть позже она пришла к нему в комнату и сказала, что жить им теперь придется вдвоем, а не втроем, как раньше. Алеша понял, что случилось. О себе он не думал, ему было жаль мать.

Почему-то самым ярким его воспоминанием об отце оказался их совместный поход за акварельными красками. Сам Леша ходил тогда в детский садик, а взрослые в ту пору переживали перестройку. Обойдя все доступные магазины, отец и сын под светом фонарей вернулись домой с нулевым результатом. Пришлось идти в садик без красок.

Мальчик пытался припомнить что-нибудь еще, но ему мешали звуки с улицы. То были звуки треска и шипения: соседи снизу, похоже, настраивали радиоволну. Наконец, шипение перестало. Запели «Scorpions» про ветер перемен:

Take me to the magic of the moment on a glory night,
Where the children of tomorrow dream away
In the wind of change.



Внезапно раздался телефонный звонок и вырвал Алешу из цепких лап воспоминаний. Мальчик на звон выбежал из комнаты. В две секунды в голове его созрело решение: он больше не будет портить парты и списывать у соседки.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru