litbook

Поэзия


Смерть воробья0

Смерть воробья

Это белое небо Афгана
Над степною дорогой летит.
Вертолёт, как подсохшая рана,
Сильно чешется, слабо гноит.

Здесь не слышно журчанья кяриза,
Лишь мелькает себе лазурит.
— Ну признайся, ты просто мазила! —
Бортстрелку командир говорит.

Но молчит бортстрелок, разобижен,
Лишь качает слюну на губе.
Только — что же такое ты видишь? —
Показался вдали воробей.

Тут явились и ярость, и смелость,
Бортстрелок провернул ход конём
И, как будто бы даже не целясь,
Хохотнул пулемётным огнём.

Птичья жизнь в этом бешеном танце
Полетела в чужие края.
Бог простит за убитых афганцев.
Но зачем ты убил воробья?

 

Рождество

Декабрьской ночью, разгоняя мрак,
Зажглась звезда, разжался вдруг кулак,
И губы сами расплылись в улыбке.
И в этом не было ни боли, ни ошибки,

А только жизнь, что снова началась.
Трещал огонь, неспешно речь велась,
Мотал петух кривою головою,
Дремали овцы, гордые собою,

Во сне ногами дёргал чуткий мул,
Он так устал, едва-едва заснул.
В углу вздыхала тяжкая корова,
И жизнь, запнувшись, начиналась снова.

Во всей семье один лишь только взгляд
Был обращён ни влево, ни назад,
А в точку ту, где птицей из гнезда
Сияла в небе яркая звезда.

И Он был прав, поскольку до конца
Мы понимаем в жизни лишь Отца.

 

* * *

Туманный день бесцветен, как с похмелья,
Лежит зима подушкой пуховóй,
И лёгкий снег, как сладостное зелье,
Дорогою проходит верховой.

Тут как подумаешь, что мы с тобой могли бы
Найти в лесу каких-нибудь опят...
Деревья, как обглоданные рыбы,
Глазами в небо сонными глядят.

Всё чисто-чисто, даже как-то больно
Смотреть за реку, лес и перевал,
Где, ошалев от бесконечной воли,
Лежит себе заснеженный Урал.

И лишь дымами как-то обозначен
Приют, что отыскался для души,
Где, отдыхая от трудов вчерашних,
Уснули люди, звери, мураши...

Как будто сбросив тягостную ношу,
С разглаженными лицами святых,
Уснули все, и даже запорошен
Весь двор большой... Пожалуй, золотых

Здесь не сыскать огней ли, или денег,
Как тех опят в заснеженном лесу.
Но словно пред началом песнопенья,
Вдруг что-то сдвинулось подобно колесу.

И тут младенец, спавший в колыбели
В свой первый день на сладостной земле,
Открыл глаза. Невиданный доселе
Он видит мир, он чувствует в тепле,

Надышанном уснувшими родными,
Животными, что тоже рядом спят,
Такой уют, что даже холод зимний,
Которым мир, как мороком, объят,

Вдруг затрещал, как лёд речной, могучий,
И в полынье забрезжила вода,
И, освещая ярким блеском кручи,
На небе сонном вспыхнула звезда.

И мы с тобой, потерянные дети,
Не зажигая света в темноте,
Вдруг обнялись — одни на белом свете —
И не одни — в великой пустоте.

 

Из Эдгара По

Когда этот мир до конца не просох
И юные годы цвели,
В далёкую землю привёл меня Бог,
Там встретил я Эннебел Ли.

Событий великих промчался поток,
И я оказался вдали,
Но в годы, в которые был одинок,
Я помнил об Эннебел Ли.

Но страшный в груди зародился вопрос:
«Ни счастья, ни крепкой семьи,
Ни мыслимых денег ты ей не принёс,
Возлюбленной Эннебел Ли!»

Ведь жизнь пролетела не в ярких огнях,
Что сбыться в мечтаньях могли...
И долго я плакал о горестных днях,
Что выпали Эннебел Ли.

Но, заново вечную душу собрав,
Я понял (и вы бы смогли):
Любовь — то не платья просторный рукав,
Любовь — это Эннебел Ли.

Пусть время проходит — и месяц, и год,
Пусть даже столетья прошли.
Любовь, словно солнце, по небу плывёт.
Любовь — это Эннебел Ли.

И пусть ей бывает порой нелегко,
Пусть день этот выдался плох.
Пускай она так от меня далеко,
Но я с нею рядом. Как Бог.

 

* * *

Я спросил Василия Петрова,
Что врагов имеет до фига:
«Ты скажи мне дорогое слово,
Что из друга делает врага.

Ведь для друга — и серьгу из уха,
А врагу — на что ему серьга?
Для него не то что, скажем, муха,
А душа твоя не дорога».

И сказал Петров велеречиво,
Как черту ведя под «итого»:
«Есть на свете только кофе «Чибо»,
Больше нет на свете ничего».

Что же ты в ответ на это скажешь?
Из пакета вытащишь коньяк?
В городском холодном экипаже
Навсегда уедешь в Туганьяк?

Иль, восточной хитрости образчик
Взяв за утешительный пример,
Для себя отыскивая хавчик,
Будешь ты достойный кавалер?

Мы живём смешно и бестолково,
Но ведь жизнь — не скользкие бега.
Всё равно на свете нету слова,
Что из друга делает врага.

Ну и что нам вечные укоры?
Ведь из нас любой не одинок.
Я иду на бельские просторы,
Как Есенин, Пушкин или Блок.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1003 автора
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru