litbook

Поэзия


«Душа живёт, весь мир в себя вбирая…»+84

ОСЕНЬ  В  ЛЮДИНОВЕ

 

Туман кочует вдоль озёр

над листопадными ночами,

и облетает клён-шатёр

над леденящими ключами.

 

А дождь уймётся затяжной —

и лист последний затрепещет,

над магистралью окружной

электролиния заблещет.

 

Тут — в красных яблоках сады,

а листья — в золотых накрапах,

тут — запах вялой лебеды

и полевой полыни запах.

 

Идут из леса грибники,

дивя старух боровиками,

а те глядят из-под руки,

словно изваяны веками.

 

Картофель в сетках провезли

с полей, размеченных кострами.

И кучевые корабли

плывут над скошенными льнами.

 

И в каждом дереве — покой,

и увяданье — в каждом цвете,

и колокольчик за рекой

звенит об уходящем лете...

 

 

               *   *   *

 

            Ветерану войны, егерю

            Александру Яковлевичу Чуйкину

 

Я вспомню это через годы:

Костёр и плоский котелок,

Озёр серебряные воды

И в тонких камышах песок.

 

И сине-белые просветы

Родного неба над селом,

И тёмных лодок силуэты

С волной, бегущей под углом,

 

И перекличку диких уток

Перед отлётною порой,

И ливень на исходе суток,

И липок хороводный строй.

 

Когда-нибудь я вспомню это

С неизъяснимой немотой,

Когда глазам не хватит света

Перед последнею чертой.

 

 

ПРИЗНАНИЕ

 

Свидетельствую сам и признаюсь: виновен

В том, что был искренен и, значит, одинок.

Но я любил в отпущенный мне срок

По большей части тех, кто был немногословен.

 

 

ИГРАЛИ  РАПСОДИЮ

 

                        Юрию Мельникову, поэту,

                        участнику Парада Победы

 

Играли Шестую рапсодию Листа.

Шёл дождь моросящий в конце сентября.

И бронзовый глянец осиновых листьев

Подсвечивала молодая заря.

 

И падали звуки в туманную пойму,

Где смутно виднелись большие стога.

И воспоминания, душу наполнив,

Меня на иные вели берега.

 

Я шёл по тропе мимо длинной деревни.

Резное крыльцо...

                         Облетающий сад...

И тихая нежность к земле этой древней

Меня наполняла, как дождь —

                                               листопад.

 

И был я признателен каждой дороге

За то, что меня провела по Руси,

Любимой — за веру,

                          друзьям — за тревоги,

И краю родному —

                         за шелест осин.

 

Играли Шестую рапсодию Листа...

 

 

ЯСНЫМ  ДНЁМ

 

Огуречным рассолом пропахли дворы.

Ладят рамы мужчины, готовят дрова.

Так спокойна деревня октябрьской поры,

И такая над миром царит синева!

 

Возле кадок с водой — молодая жена,

Туго стянуты волосы русым узлом,

И осанка её благородства полна!

И призывен бровей непокорный излом!

 

У калитки старуха капусту сечёт.

Дед сгребает листву обнажённых рябин.

И мелодия жизни неслышно течёт

Через деда ко внуку из древних глубин.

 

 

                           *   *   *

Черёмухи не вечен цвет.

Не вечна песня соловья.

И вечной молодости нет.

И, как они, — не вечен я.

 

Затягивает ряской пруд.

Тускнеют краски октября.

Но вечны письмена и труд —

Живу, их смысл боготворя.

 

 

   ПЕПЕЛ  ЛИСТВЫ

 

                          Анатолию Жигулину

 

Неспешно листва отмела

Последней октябрьской зарёй.

Остались от листьев зола

Да тонкий дымок над золой.

 

И то ощущенье тепла,

Что женщиной было дано.

Сгорело былое дотла

И пеплом покрылось давно.

 

Дождём отшумел листопад.

Зазимок упал на стерню.

Познав неизбежность утрат,

Я верю грядущему дню.

 

Я знаю — под этой золой

Пробьётся весенний росток.

Но грустно октябрьской порой

Приметить последний листок

 

И думать, покой обретя,

Что нам не хватает тепла,

И видеть, как после дождя

Дымится и тлеет зола.

 

 

                *   *   *

Уже синеет звонкий лёд

На мелких луговых озёрах,

И птичий кончился отлёт,

Лишь воробьишки ищут зёрна.

 

Прощай, стремительный сезон

Дождей, багрянца, урожая.

Уже зимы холодный зов

Я слышу, полдень провожая.

 

Сорока, залетя во двор,

Сидит на радиоантенне.

Затянут изморосью бор,

И ледяны косые тени.

 

Домой с прогулки возвратясь,

Шопена слушаю весь вечер,

Со спешкой суетной простясь,

Приемля звуков мир, что вечен.

 

 

            Звезда 

над  отчими  полями

 

                Памяти Николая Рубцова

 

Моя звезда горит в ночи

Над отчими полями.

Её спокойные лучи

Ведут беседу с вами.

 

Среди забот, среди тревог,

У века на исходе

Пусть освещает ваш порог

Звезда на небосводе.

 

И пусть её нетленный свет

Влюблённых счастьем полнит,

И пусть она тому, кто сед,

О днях былых напомнит.

 

Есть в прошлом женщина одна

С лицом неповторимым,

Пусть будет та звезда видна

Ей в городе старинном.

 

Звезда моя, всегда свети

Над отчими полями,

Воспоминания буди

О том, что было с нами.

 

 

              НЕЗНАКОМКЕ

 

Простите мне застенчивость мою,

Невольное смущение простите:

Я женщину другую узнаю,

Когда ко мне вы взгляд свой обратите.

 

Улыбкой вашей, локоном витым

Минувшее опять меня тревожит.

К чему вам знать — как жил я молодым?

Ведь повториться прошлое не может.

 

Смятения от вас не утаю,

Когда ловлю ваш взгляд непроизвольно:

Я женщину другую узнаю

И сравниваю с нею вас невольно.

 

К чему вам знать об осени утрат?

Пускай вас тень разлуки не коснётся.

К чему вам знать — как грустен листопад?

В душе у вас любовь ещё проснётся.

 

Ваш выбор будет строг наверняка.

И вы меня забудете беспечно.

И ваша — с тёмной родинкой — рука

Другому будет отдана навечно.

 

 

         ДВА  ВРЕМЕНИ

 

Пляшут дождинки по лужам.

Солнце встаёт над гречихой.

Мальчик становится мужем.

Память становится книгой.

 

Листья плывут по каналам —

Вновь облетает лещина.

Бегал мальчишка с пеналом.

Смотрит на сцену мужчина.

 

Время, куда ты умчалось?

Дни пролетели за днями,

Зрелость в окно постучалась,

Клин журавлей — над полями.

 

Бродит военное детство

В рваных солдатских обмотках.

Негде ему отсидеться —

Вести тревожные в сводках.

 

Юность приходит на сейнер,

Палуба пахнет навагой.

В этом штормящем бассейне

Вахта граничит с отвагой.

 

Зноем калёный и стужей,

Жизни не ведал он тихой —

Мальчик, бегущий по лужам,

Муж над раскрытою книгой.

 

День золотой догорает.

Радуга в небе омытом.

Скрипка в оркестре играет

Вальс о сезоне забытом.

 

 

      КУБИНСКАЯ  НОЧЬ

 

Над горизонтом гаснут облака.

Последний луч позолотил листву.

Плеснёт в песке коричневом река.

Кокосы с пальмы прошуршат в траву.

 

Уходит день, соткав цветной мираж,

Раздумьем приходящим будоража.

Я в дом вхожу, где книги — мой багаж

И мыслей неразмотанная пряжа.

 

Сажусь к огню. И рыцарская тень

Встаёт, как суд, с зачитанной страницы,

И вновь со мной беседует Монтень,

И разум вновь сметает все границы.

 

Часов старинных деликатный звон

Напоминает: сновидений время.

Но чувствую, читая мудрый сон,

Упор ноги в стремительное стремя.

 

С душой живою стонущий тростник,

Которого все ветры книзу гнули,

Он — выстоял, он — Человек — не сник,

А ветры — лишь на краткий миг уснули.

 

Был слеп огонь, и день — как темнота,

За право «быть» на эшафот всходили.

Трагедией обугленного рта

Покорность бессловесную судили...

 

Бьёт полночь. Я встаю, закрывши том,

Запить озноб вином «гуардиенте»

И выпить за друзей. Им — со щитом

Желаю быть на этом континенте.

 

Распахиваю ставни в звёздный рой.

Зелёный свет на листья пальм струится,

Ноябрьский воздух, плотный и сырой,

Окутал Кубу. Духота. Не спится.

 

 

       ТРИНИДАД,

  3000 дней тому...

 

Я чувствовал, руки раскинув,

Горячий кубинский песок.

Лицо к небесам запрокинув,

Пила ты кокосовый сок.

 

Каштановый вьющийся локон

Касался спины золотой.

Остался тот берег далёко,

И я уже не молодой.

 

Но нету виденья дороже,

Чем давнего кадра наплыв:

Сверкая оранжевой кожей,

Ты входишь в Карибский пролив.

 

А в небе высоком-высоком

Шар солнца висит золотой.

Остался тот берег далёко,

И я уже не молодой.

 

За эти прошедшие восемь

Не очень устроенных лет

Куда меня век не забросил,

Кому не глядел я вослед!..

 

Тебя потерявший до срока,

Я помню твой локон витой.

Остался тот берег далёко,

И я уже не молодой.

 

 

                   *   *   *

Я бросил волне на прощанье

Пяток золотистых монет.

Прощай, голубое молчанье,

Вернусь я к тебе или нет?

На белом плавучем причале

Я песне о Кубе был рад.

Здесь тосты и танцы звучали

И пел о берёзе мулат.

Качались на волнах кокосы,

И гладил креол молодой

Жены смолянистые косы,

Омытые тёплой водой.

Прощай, быстроногая румба,

И радостный визг негритят.

За мною по курсу Колумба

Мои паруса летят.

 

 

                     ПУШКИН

 

Сказали: «Бог простит».

И погубили,

Не зная, что уже — бессмертен он.

Колокола со звонницы не били.

Был русский гений тайно погребён.

 

Талант и славу

Зависть не прощает.

О, сколько их

Падёт от пуль в пути —

Поэтов, чьё рожденье обещает

Известность

И убийцам обрести.

 

 

                          *   *   *

Казался я бездумным и беспечным,

Хоть был томим раздумьями о вечном.

И приняли Вы облик внешний мой

За суть мою, в союз войдя с молвой…

 

Ведь Вы умны. Зачем по скорлупе

Вы судите о качестве ореха?

И, лёгкость приписав моей судьбе,

Уверены, что жизнь моя — потеха?

 

Уверенности Вашей не нарушу,

Я каждому не открываю душу.

Но, если Вам не ясен облик мой,

Зачем неясность восполнять молвой?

 

 

                       *   *   *

Да здравствует робость влюблённых,

Их вера в гармонию душ!

Пускай же побегов зелёных

Не тронет неверье кликуш.

 

Я славлю наивность невесты

И совестливость жениха.

Пусть их не коснутся наветы,

Да будет их ноша легка!

 

Любите не только друг друга —

Любите детей и страну,

Где в каждой ромашинке луга

Природа являет весну,

 

И как бы судьба ни крутила —

Не верьте, что принципов нет.

Любовь нашим дедам светила,

Отцов охраняла от бед.

 

Копите друзей —

                     не монету,

Гоните расчётливость дней.

Любовь безоглядна, и это —

Пожалуй, главнейшее в ней.

 

 

                        НОЧНОЕ

 

Душа моя раскаянья полна:

Кого любил я и кого обидел,

Чьё горе в спешке вечной не увидел, —

Все высказаться мне хотят сполна.

 

Простите, что не мог я уделить

Ни радости, ни доброты разумной

Вам, кто желал разлуку отдалить,

Кто жаждал счастья в тесноте подлунной.

 

Быть может, и ко мне был обращён

И чей-то взгляд, обманутый участьем,

И чей-то вскрик, исторгнутый несчастьем,

В которое я не был посвящён.

 

Вернее, посвящаться не хотел,

Довольствуясь бездумным созерцаньем,

И обходился праздным восклицаньем

Там, где вершился горестный удел.

 

Мы старимся, раскаяньем казнясь,

Своей вины сполна не искупая.

Покинутых любимых избегая,

Привязанностей прежних сторонясь.

 

Но по ночам, в обманчивой тиши,

Друзей припомня в дыме папиросном,

Мы предстаём перед судьёю грозным —

Перед настигшей совестью души.

 

 

                   *   *   *

Золотолиственная грусть

Пришла в дубовую дубраву.

И тянет к югу дикий гусь.

И росы холодят отаву.

И всё — спокойствия полно:

Поля и небо над полями.

А по утрам речное дно

Чуть серебрится голавлями.

 

И одиночество ко мне

Приходит, словно избавленье

От звуков, чуждых тишине,

От праздного столпотворенья.

Я рву рябиновую гроздь

И в волны ягоды роняю.

Золотолиственную грусть

С природой нынче разделяю.

 

 

                         *   *   *

Морским простором зачарованный,

Провёл я молодость в скитаниях,

А край осин, судьбой дарованный,

Мне снился в мартовских проталинах,

Шумит подлесок, в рост поднявшийся,

Увенчанный пустыми гнёздами,

А я, по свету намотавшийся,

Два имени шепчу под звёздами.

 

 

                         *   *   *

Даруй отраду, свет небесный,

И жажду счастья утоли,

Чтоб раб смиренный и безвестный

Познал всю красоту Земли.

 

Я преклонял пред ней колени,

И мне являлся Божий лик,

И забывал я об измене

Того, с кем жизнь делить привык.

 

Утешь мою печаль, Всевышний,

И свиток дней моих прочти,

Ведь у Тебя и я — не лишний

На жертвенном твоём пути.

 

 

                *   *   *

                        Сербской переводчице

                        Весне Вуйчич

 

А я зависим от всего:

От времени и от народа,

От ветерана одного,

Вернувшегося из похода,

 

Зависим от старух седых,

Что тратят пенсию с оглядкой,

И от «афганцев» молодых,

Что плачут от обид украдкой,

 

И от гагаринской звезды,

От наводнения в Приморье,

Зависим от чужой беды,

От хода сева в Холмогорье,

 

Зависим от родных берёз

В Космачеве — моём селеньи,

Зависим от ракетных гроз,

От физиков, терявших зренье.

 

Зависим от сердечных строк

Поэтов, до меня творивших,

От педагогов, в ранний срок

Меня на жизнь благословивших.

 

Да, независимость моя

Лишь в том, что я от всех завишу,

И в этом — мудрость Бытия,

И в этом — высший смысл я вижу.

 

 

  ОНА  ХОТЕЛА  ПРОСТОТЫ...

 

                        Он очень сложный человек...

                        (Из разговора современниц).

 

Она хотела простоты,

А у него характер сложный,

Доставшийся от жизни прошлой,

Где было много черноты!

 

Она хотела простоты.

А он был непонятным, разным,

То разговорчивым и страстным,

То — манекеном немоты.

 

Она хотела простоты,

А он во всём искал причину

И различать умел личину

Вражды под маской доброты.

 

Она хотела простоты,

Ей мир казался чёрно-белым.

А он и в юности, и зрелым

Искал любви и теплоты.

 

Она хотела простоты,

А он знал сложность отношений,

Ошибочность простых решений

На грани будущей беды.

 

Она хотела простоты,

Творца испытывая бытом,

...Теперь живёт в быту разбитом

Без голубой над ним звезды,

 

Без тайны, что связует их —

Мужчину с женщиной желанной,

Без сокровенности двоих,

Улыбкой счастья осиянной.

 

Она хотела простоты...

 

 

                      *   *   *

Остаться поэтом негромким —

Не в этом ли высшая честь?

Но выйти строкою к потомкам,

Какую хотят перечесть.

 

Какую прошепчут любимым,

Счастливой склонясь головой,

В какой горьковатость рябины

И запах травы луговой.

 

Ах, если меня не обманет

Земная моя маета —

Потомок однажды достанет

Мой труд — в два печатных листа…

 

 

                            *   *   *

Если в крупных ромашках на майском рассвете

Ты под пенье синиц про иные края

Ощутишь, как ласкает лицо твоё ветер, —

Это я приходил. Это я…

 

Если в душную ночь с трудом засыпая,

Нежный шёпот услышишь ты, вздох затая,

И в душе твоей вспыхнет надежда былая, —

Это я приходил. Это я…

 

Если в грустном саду под капель листопада,

Где сирень позабыла концерт соловья,

Ты почувствуешь взгляд —

                                      удивляться не надо, —

Это я приходил. Это я…

 

Если чьи-то шаги ты услышишь однажды

За метельным окном посреди февраля

И взволнованно жест мой

                                   припомнишь ты каждый, —

Это я приходил. Это я!

 

 

      ЯБЛОЧНЫЙ  СПАС

 

Над озером — туман, и тишина,

И свод небесный без конца и края.

И этим всем душа моя полна.

Она живёт, весь мир в себя вбирая.

 

А плеск волны нашёптывает мне

Былины и преданья вековые.

И сосны золотые в тишине

Стоят, как стражи — чуткие, живые.

 

 

                      *   *   *

Молодость пройдёт и красота,

Чувств и восприятий острота,

Жизнь так коротка и быстротечна,

Но стихи — останутся навечно.

 

Всё пройдёт: успех и пораженье,

Боль разрывов и карьер крушенье,

Память коротка и так беспечна,

Но стихи — останутся навечно.

 

Женщины привязанность и ласка,

Жар любовный и ночная сказка, —

Всё, как сновиденье, скоротечно,

Но стихи — останутся навечно.

 

 

  ЗОЛОТО  ЛИСТВЫ 

        И  СИНЕВА

 

Какая осень золотая!

Какие солнечные дни!

Природа, щедро увядая,

Багрянцем осыпает пни.

 

И в небе синева сквозная,

И редок ранних птиц пролёт

В края, где ждёт судьба иная,

Куда вожак их поведёт.

 

И ощущение покоя

Разлито на сто вёрст вокруг,

И дальний планер за рекою

Описывает ровный круг.

Рейтинг:

+84
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1003 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru