litbook

Критика


Подводя итоги+13

В Алтайском крае ежегодно с 2009 г. проводится краевой конкурс на издание литературных произведений. Работы представляются в нескольких номинациях: “Художественная проза”, “Поэзия”, “Литература для детей и юношества”, “Краеведение”, “Первая книга”, “Публицистика”. Победители конкурса кроме авторского гонорара получают по 100 экземпляров собственной книги; почти весь тираж расходится по краевым и муниципальным библиотекам Алтайского края. В конце апреля 2012 года подведены итоги уже четвертого конкурса.

Итак, завершен очередной краевой издательский конкурс. Имена победителей уже известны. Вскоре у “массового читателя” появится возможность приобрести книгу-победительницу и самому составить суждение о выборе экспертов. На правах одного из членов экспертного совета позволим себе высказать ряд замечаний относительно прозаических работ, представленных на конкурс в 2012 году. Ведь не зря говорят, что именно художественная проза — царица литературных конкурсов.

Прежде всего, следует отметить чрезвычайно низкий уровень произведений, соперничавших друг с другом за право быть лучшими в номинациях “Художественная проза” и “Первая книга”, чего нельзя сказать о конкурсах прежних лет. И это при том, что количество претендентов нынче было как никогда большим: 23 заявки подано в номинации “Художественная проза”, еще 10 прозаических работ были представлены в номинации “Первая книга”. Тем не менее победитель среди прозаиков оказался лишь один: Александр Пешков со сборником повестей и рассказов “Таёжная вечерня”. А. Пешков победил уверенно, намного обойдя по баллам своих конкурентов во время финального голосования членов экспертного совета.

Ученик известного не только на Алтае писателя Е. Гущина, А. Пешков ставит перед собой вопросы, мучившие в свое время и его учителя. Повести и рассказы А. Пешкова затрагивают вечные проблемы бытия: обретение веры, поиск человеком своего места в жизни, попытка найти в наш техногенный и циничный век истинный источник духовности. Язык произведений свеж, совершенен, чувствуется оригинальный авторский стиль изложения. Наиболее удачным произведением сборника является повесть “Таёжная вечерня”, давшая название всей книге. Именно это произведение задает тональность и эмоциональную окраску сборнику. В центре повести — жизнь и судьба живущего в тайге отшельником “бича” Сани. Бывший детдомовец, он так и не смог влиться в социум, навсегда остался одиночкой, ему чужд ритм и образ жизни современного города. Саня живет в гармонии с природой, тайгой, кажется, что он постиг ее тайны. Потому-то к нему и тянутся туристы, люди, наезжающие в тайгу, чтобы отдохнуть от городской жизни. Но они на самом деле видят в природе лишь еще один источник удовлетворения своих потребностей, доступное лекарство от городской суеты. Вместе с тем жизнь по “закону тайги” требует отказа Сани от традиционных человеческих связей: семьи, любви. Образ Сани одновременно трагичен и притягателен. Автор психологически достоверно и убедительно рисует портреты персонажей. Перед нами, без сомнения, новый интересный и сильный представитель современной литературы Алтая.

Конкуренцию А. Пешкову в номинации вполне могли составить Надежда Митягина с повестью “…Храни от огня…” и Алексей Денисенко с романом “Доктор Шиллинг”, если бы сами авторы были чуть искушеннее в литературном ремесле. Да-да, именно в ремесле. Потому что как раз с фантазией и языком — основными компонентами оригинального авторского стиля — у Н. Митягиной и А. Денисенко все обстоит более-менее благополучно. Заметим, что в 2006 г. роман А. Денисенко вошел в десятку лучших публикаций интернет-журнала “Русский переплет”. Митягина же впервые за долгие годы в литературе Алтая (пионером тут был Ю. Я. Козлов с его “Белым Бомом”) пытается художественно реконструировать образ почти легендарного есаула Кайгородова, в 1920—1922 гг. поднявшего против большевиков русский и монгольский Алтай, осмыслить его роль в историческом процессе. Однако у обоих авторов не хватило опыта и мастерства гармонично связать фантазию, язык, композицию и сюжет в единую форму литературного произведения. При чтении данных работ возникает ощущение незаконченности, определенной искусственности в соединении некоторых частей произведения. При этом и Н. Митягина, и А. Денисенко избрали для своих произведений очень сложную структуру композиции: мистический подтекст, множественность сюжетных линий, которые неоднократно пересекаются в произведении, при этом сюжет нередко теряет линейную направленность, сложный хронотоп (действие происходит в нескольких местах и даже в разное историческое время), достаточно большое число персонажей. Обуздать такое сложнейшее композиционное строение под силу, пожалуй, только опытному литератору.

Чего не хватило для победы другим авторам? Если не брать во внимание явно профанирующий и хулиганский сборник “сказок” “Про Алису и ее друзей” известного на Алтае художника Н. Лейбгама и несколько работ, ставших жертвами графомании их авторов, то типичные недостатки прозаических литературных произведений, не прошедших конкурный отбор, можно свести к следующим.

Прежде всего, начинающие прозаики часто излишне увлекаются сюжетом, перегружая его маловажными деталями, событиями, комментариями этих событий, характеристикой лиц, участвующих в этих событиях и т. д. В лавине деталей, как правило, теряется не только “сверхидея” художественного произведения, но и его языковая специфика, а это обезличивает работу, лишает оригинальности. Особенно грешат таким приемом произведения в жанре фантастики и фэнтэзи, представляемые молодыми авторами.

Другой распространенной ошибкой начинающих писателей (“начинающих” — независимо от возраста) является неоправданно большое внимание к собственной судьбе. Часто автор в деталях воспроизводит события личной жизни, вполне естественно акцентируя наиболее тяжелые, даже трагические эпизоды. Само описание тяжестей судьбины становится смыслом произведения. Оправданно ли это? На наш взгляд, нет. Жизнь редко кого постоянно гладит по голове, чаще бьет и преподносит не всегда приятные сюрпризы. Так что удивить современного читателя горестями трудно. Рассказывая о своих бедах буквально, автор фактически пытается тем самым отстоять собственную исключительность, и, следовательно, дистанцироваться от читателя, а не наоборот, приблизиться к нему. В данном случае, если использовать известный образ Платона, автор как будто оказывается в пещере, откуда видна лишь часть внешнего мира. Но художественное произведение должно содержать некую типизацию, обобщение, но никак не замыкаться в кругу частных проблем. Это удел мемуаров. Лучшие образцы автобиографической художественной литературы (вспомним Л. Толстого, М. Горького, да и В. Шукшина) никогда слепо не следовали реальной судьбе автора. Здесь авторский талант смог сделать обобщение, типизацию, сумел убедить читателя в универсальности запечатленных жизненных эпизодов. В противном случае все напоминало бы обычную застольную беседу или разговор в вагоне поезда, но никак не художественное произведение.

Подобное увлечение личным помешало, в частности, интересной по замыслу “Повести о былом” Л. Игнатенко войти в шорт-лист номинации “Первая книга”. Автор претендует на отнесение произведения к жанру исторической повести, причем обращается к теме, достойной эпопеи: судьба семиреченского казачества в 1910—1930-е гг. К сожалению, перед нами всего лишь семейное предание, недостаточно профессионально обработанное и лишенное необходимых для художественного произведения обобщения и типизации. Автор так и не смог показать частную жизнь на историческом фоне. А ведь семиреченские казаки приняли активное участие в Гражданской войне (в том числе и на Алтае), в абсолютном большинстве поддержали сторону белых, и позже покинули Родину, ушли в Китай. Это путь, отраженный в судьбе харбинской поэтессы Марианны Колосовой. Но в повести Л. Игнатенко исторический фон почти полностью игнорируется, смысл произведения сводится к перечислению частных событий в жизни конкретной семьи. За камерными событиями казачьей семьи Ельцовых совершенно не слышен голос эпохи. Так уж получилось, что все попытки создать литературное произведение о жизни казачества вольно или невольно сопоставляются с “Тихим Доном” М. Шолохова. Досадно, что бессилие Л. Игнатенко в раскрытии “казачьей” темы на фоне великого произведения становится особенно очевидным.

И, наконец, пожалуй, самой важной ошибкой, допущенной многими конкурсантами, является пренебрежение к языку художественного произведения. Не хватает достоверности авторской речи, нет достоверности речи персонажей. Особенно заметен такой просчет в произведениях исторического жанра. В уже упоминаемой нами повести Л. Игнатенко в речи малограмотных казаков начала ХХ века встречаются слова “климат”, “трасса”, “Киргизстан”, “казахи” и т. п. По поводу последнего слова заметим, что этноним “казахи” появился лишь в 1930-е гг. До этого времени не только официально, но и в повседневной речи представителей казахского этноса называли “киргизами” или “киргиз-кайсаками”. А вот перл из романа В. Липовцева “Потерянный страх”, посвященного эпохе Ивана IV Грозного: “— Великий князь всея Руси Иван Васильевич просит ваше преосвященство прибыть к нему на совет в палаты для разработки дальнейшей стратегии в жизни великого князя, — выпалил гонец”. По стилистике и лексическому составу фразы можно предположить, что автор в данном случае искал вдохновения в популярном фильме “Иван Васильевич меняет профессию”. А вот так, согласно воображению В. Липовцева (кстати, судя по ряду сцен романа, довольно-таки буйного и скабрезного), сам Иван Грозный мог написать в одном важном документе: “В Астрахани размещается расширенный контингент русских войск для предотвращения восстания местного населения”. Здесь уж точно не обошлось без влияния на слог царя современной российской прессы. И подобных казусов в творении В. Липовцева, успевшего написать (и издать!) уже целую эпопею в трех томах, не просто много, а гораздо больше, чем удачных в языковом отношении отрывков текста. При этом в предисловии к его книге указано, что презентация книги прошла в Государственном музее истории литературы и культуры Алтая, и эпопея “принята на вечное хранение в фонды музея”! Если это действительно правда, то так и хочется спросить: а сами-то работники музея читали этот опус, прежде чем взять его от имени государства в хранилище культурных ценностей? Получается, что по “шедеврам” г-на Липовцева потомки будут судить о литературе Алтая первой трети XXI века?

Хочется думать, что начинающие авторы учтут высказанные замечания и доработают свои произведения до уровня, достойного краевого издательского конкурса. В 2012 г. экспертный совет впервые решил ввести дополнительный поощрительный шаг для авторов, не вошедших в шорт-лист конкурса. Некоторые отдельные рассказы А. Забродиной, С. Алексеева, А. Тимошенко из представленных ими прозаических сборников рекомендованы к публикации в журнале “Алтай”. Надеемся, что публикация в старейшем краевом литературном журнале станет настоящим стартом для начинающих литераторов.

Нет худа без добра. Оказалось, что есть и положительный момент сегодняшней патовой ситуации в номинации “Художественная проза”. Неожиданно стало возможным увеличить количество призовых мест в номинации “Поэзия”, благодаря чему в этом году будет издано сразу три поэтических сборника: набирающего популярность
И. Образцова, матерого представителя алтайского авангарда Владимира Токмакова и загадочного Владимира Пасеки (плюс замечательный сборник Александры Малыгиной в номинации “Первая книга”).

Боюсь, что в заключение статьи все-таки не обойтись без минорных нот. Общая слабость представленных на краевой конкурс прозаических произведений вряд ли объясняется исключительно субъективными недостатками литературного мастерства отдельных авторов. Это, как нам кажется, вполне объективное отражение ситуации в современной литературе Алтая (и не только), изобилующей откровенно слабыми произведениями творчески бессильных графоманов. Однако, кроме графомании, одна из причин падения уровня алтайской прозы — буйная принтомания, коей заражены некоторые местные издатели, мечтающие о лаврах Мецената и Саввы Морозова. В поисках дешевой популярности, не обладая литературным вкусом, но пользуясь лишь сомнительным правом владения печатным станком (не зря гласит легенда, что его изобрел сам дьявол — отсюда и соблазн!), принтоманы зачастую дают путевку в литературную жизнь откровенным бездарностям и/или своим фаворитам. И зачастую даже бесплатно. А всякий обладатель собственной книги уже считает возможным причислить себя к славному цеху литераторов. И многие такие вот “незаконнорожденные” поэты и прозаики потом настойчиво штурмуют алтайское отделение Союза писателей России, буквально требуя принять их в члены писательской организации, заветной целью видя перед собой лишь членское удостоверение.

Вот один такой результат милости частного принтомана: опус Е. Балакина «Именами вашими стоим»*. Показательно, что редактором книги выступила жена автора — Е. Балакина. В исторической (!) повести об Иване Ползунове, время действия которой сам автор определяет серединой 50-х гг. XVIII века, читатель может увидеть Петропавловский собор в Барнауле (построенный лишь в 1774 г.) и “одно из первых изделий Колыванской камнерезной фабрики” (образованной лишь в 1800 г.), встретиться с начальником Колывано-Воскресенских заводов генерал-майором А. В. Беэром (умершим в 1751 г.), услышать в речи героев слова “бегемот” (отмечено в словарях с 1789 г.), “силос” (появилось в русском языке только в середине XIX в.) и т. п. Не говоря о том, что истории в этой якобы исторической повести просто нет, и литературно-художественные ее достоинства более чем сомнительны. Чего стоит лишь эта фраза: “Сороки… дружно спикировали вниз, точно положив на вспотевшую лысину лекаря две кучки своего помёта”. И это, поверьте, далеко не единственный пример уровня умения автора строить художественный образ. Но ведь этот опус Е. Балакина представлялся на краевой конкурс в 2010 г. и был начисто забракован экспертами.

Не все, конечно, так плохо. Да и хороших книг на Алтае выходит немало. Вот, например, победитель конкурса “Издано на Алтае — 2011”, действительно великолепная книга известного писателя А. Родионова “Одинокое дело мое”. Но что же получается, почти как у Маяковского, издательская работа — это “… та же добыча радия. / В грамм добыча, в год труды”? Вряд ли все так просто. Издательская работа — это, прежде всего, бизнес. А бизнес не терпит лирики. Осознанно или неосознанно, своим безответственным “волеизъявлением” частные принтоманы неизбежно наносят вред местной литературе, увеличивая число откровенно слабых произведений и бесталанных “писателей”. А может, это признак безмерного честолюбия, стремления подчинить ход литературного процесса своей барской воле? Высокое имя “писателя”, “литератора” становится возможным примерять к себе всякому, кто понравится владельцу того или иного издательства. Конечно, частному принтоману невозможно указывать на то, кого следует публиковать, а кого не стоит. Но, во-первых, каждый руководитель издательства a priori должен задумываться о той ответственности, которую он несет перед читателем за любую книгу, рождающуюся в его типографии. Во-вторых, на наш взгляд, было бы разумным, чтобы краевой издательский конкурс выполнял рекомендательную, а может быть, и регулирующую функцию в быстро мутнеющем потоке местной литературы.


*Балакин Е. Г. Именами вашими стоим: историческая повесть. — Барнаул: Алтайский дом печати, 2010. — 238 с.

Рейтинг:

+13
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Комментарии (13)
Остап Шило 21.07.2015 11:46

Итак, вперёд, на «Таёжную вечерню», почитаем, что там настряпал Сашка-пекарь! На первый раз я прочитал её как читатель и был разочарован. Накручено, наворочено всего в одну кучу, пойди, разберись, что к чему. И, как для читателя, самое главное – непонятно: зачем, для чего сей опус создавался? Сие ведомо только одному автору, да и то вряд ли.
Второй заход я сделал в качестве рецензента. Первое: создалось впечатление, что автор взял чьё-то произведение (или произведения) и, вкрапив в него (в них) отсебятины, выдал за своё. Ярко выражена разница стилей, манера выражения, построение предложений – одно с живинкой, а другое сухое и прямое как линейка. Есть даже предложения «ломаные». Для лингвиста это видно сразу. Компетенция автора в языке с диапазоном от человека с высшим образованием до чумазого, никак не свойственна для человека не занимающего интеллектуальным или творческим трудом всю свою сознательную жизнь - то на высоком уровне, то на уровне подсобного рабочего. В народе по этому поводу говорится так: орёл может опуститься до уровня курицы, а вот курица никогда не сможет подняться до уровня орла. Второе. Автор явно не владеет темой, о которой пишет. И чуть ниже я это докажу. Поэтому и душок плагиата смачный от опуса.
Итак, повесть «Таёжная вечерня». События данного произведения происходят в наши дни. Тема: некий человек мужалых лет зачем-то уходит жить в тайгу. Непонятно для чего, от кого и с какой целью. Притом уходит ни в глушь, подальше от людей, а на обжитое, проходное место, где пролегает множество охотничьих и туристических троп. Обычно в тайгу уходят с целью уединиться. А в данном произведении иное. У героя опуса чуть ли не каждый день гости: то охотники, то туристы. И все с водочкой. Да и станция железнодорожная рядом. Герой, выйдя за дверь своей сторожки, слышит стук колёс вагонов. Побегом от людского общества это не назвать. Уход от коммунальных платежей? Или просто жить больше негде? Отсутствует в произведении и идея. Что автор хотел сказать?

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:47

Не понять. Нет и композиции. Ни одного классического стилистического приёма, не говоря уже о новом, авторском. Нет расстановки персонажей – как хмель по забору. Полнейший разброд событий и поступков, совершенно не объяснимых, т.е. никчёмных. Убрать любое действующее лицо, вычеркнуть событие, диалог и это будет незаметно и никак не повлияет на произведении.
Далее. Автор пытается сделать главным героем персонажа с двумя десятками имён (это недопустимо), но безуспешно. Этот «герой» сливается с остальными персонажами, а порой и проигрывает им в выпуклости. Он смазан, слит с остальными персонажами и не понятно: кто же главный и почему? Не удалось автору «вдохнуть» в него душу. Он (герой) не переживает, не думает, всё это за него делает автор. И так неумело, ходульно, глупо. А подчас и отвратительно дико. Пример: половой акт под полком в бане, когда «герой» темечком уперся девушке в ягодицы. Или когда снимал с неё волосяную стружку и любовался мочкой уха, похожего на рыжик в траве.
Непонятно и то, для чего герой пробует писать иконы, стругает Христа. Какую роль играет медведица? И т.д. Автор пытается объяснить сумбурно, но это автор, а в произведении это должно объясняться действиями героя, его мыслями, его душевным состоянием и т.д. Так же необъяснимо автор вводит множество ничего не значащих персонажей. Они появляются вдруг, и исчезают вдруг, ничего не оставив. А для чего появлялись-то? Какую роль сыграли – непонятно.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:48

Описывая природу, действие, автор пытается быть оригинальным и, порой, делает такие нелепые выверты, что хрящи хрустят. И в место оригинальности получается дикая несуразность. Ниже я покажу эти «оригинальности». Автор взялся за дело, которое ему вообще не по плечу. Попытался сделать заряд, чтоб громко выстрелить, а получился пук!
А теперь перейдём к построчному разбору произведения. В опусе масса неоправданных повторов и уточнений: хмурился, сердился, дулся и пр., пр. нагромождённых друг на друга на каждой странице, а нередко и в одном абзаце. С самого начала автор запутывает читателя разностью имён героев: проводник – через несколько строк этого же персонажа он называет охотником. Идут два священника из монастыря и один из них сначала старший (а что, ещё есть средний и младший?), а затем он оказывается седовласый батюшка, у которого лицо умное и деятельное. Как это может лицо быть деятельным? Изобразите, пожалуйста, автор, деятельную физиономию, а я посмотрю. И в данном произведении слово седовласый это как компьютер в тракторе ДТ-54. Автору, как пекарю и разнорабочему, видимо, неизвестно, что есть семантическая, стилистическая, лексическая сочетаемость слов. Да оно и понятно – откуда! На стройке не преподают такие дисциплины, в пекарне тем более. И ещё. Слово седовласый автор-пекарь воткнул для красоты (как привык втыкать вишенку в булочки), потому как он не знает его толкования. Если б знал, то на стр. 18 не написал бы: «Отец Антоний остановился, пригладил бороду, седой крученый волос выбрался из его русой гущи…». Если человек имеет русую гущу, то нельзя назвать его седовласым. Это равносильно тому, что назвать Барака Обаму бледнолицым.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:48

Незнание толкования слов для редактора – смертный грех. Кто такому пекарю доверит своё произведение для редактирования?
Далее проводник-охотник и два священника (один из которых старший, а другой молодой, который, кстати, через пару страниц – 16 стр. – будет Пешковым назван – юный батюшка…) пришли к сторожке «главного героя» и вдруг, невесть откуда, в разговор встревает какой-то Михей? Может седовласый батюшка случайно потёр лампу Алладина и Михей оттуда выскочил? Возможно.
Кстати, юношу никогда не рукоположат в сан священника, это противоречит каноническим правилам православной церкви. Ибо Иисус Христос был крещён в 30 лет, и только после этого начал учить людей, крестить, питать их духовно и т.д. Поэтому отправным возрастом для рукоположения в сан взят этот возраст. А юный это возраст до 21 года. В возмужалом возрасте священник редкость, а в юном, это только у автора-пекаря возможно. И таких вот несуразиц в данном опусе на каждой странице кузовами. В качестве примера ещё: «Саня натянул на голову мокрый спальник…» - мол, тю-тю Сани, да? «Со списанного трактора отдали мотор, который Саша (мальчик 10-12 лет) примастрячил к каркасу» - зачем издевается над ребёнком: двигатель трактора весит от 400 до 800 кг., как ребёнок мог взять его и примастрячить к каркасу аэросаней? И как вообще он смог его вынести из мастерской? Или ещё: «… Саня проснулся от того, что его придавило через брезент что-то тёплое и мягкое. Он выглянул из палатки, и спина одеревенела! Медведь!». Даже ребёнку ясно, что если б медведь его придавил, то он бы уже никогда не смог выглянуть из палатки. И как он выглянул, когда его придавили? Палатка-то раздавлена!

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:48

Далее: отец Антоний (он же седовласый, он же старший) нахмурил властные брови, ему виделось, что на кресте прибит гвоздями какой-то блудливый дух. Вот нагородил! Достопочтенный автор, запомни, брови властными не бывают. Они могут быть широкими, густыми, тонкими, с изломом и т.п., но властными – ни-ког-да! Властным может быть характер, вид, голос и т.п. И ещё – дух прибить гвоздями невозможно, даже в видении. Разве что только в наркотическом состоянии.
Следующее: «…отец Кирилл, светясь молодым взглядом…». Шурик, из одного знаменитого кинофильма, прочтя эту фразу, сказал бы: уважаемый пекарь, когда вы говорите, мне кажется, что вы бредите. Вы, случаем, не в жару были при писании сего опуса?
Далее. «…улыбался Соловей серо-голубыми наивными глазами…лучики молодых глаз изобразили сочувствие…». От такого знания русского языка оторопь берёт… Как такое могла пропустить комиссия, рекомендовавшая «вечерню» к изданию? Создалось впечатление, что члены комиссии не далеко ушли от автора. Наивным может быть взгляд, но глаза никогда… разве что только у стряпухи. И как лучики могут изобразить сочувствие? Покажите.
Маковка часовни то кривая с крестом, то забинтованная. «Отец Антоний молча перекрестился на забинтованную главку, будто показывая, что место сие ещё долго «намаливать» придётся». Первое: слово «забинтованную» нужно взять в кавычки. Второе: священники крестятся, чтобы что-то показать? Это всё дикая, необузданная знаниями и интеллектом фантазия автора-пекаря.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:49

Персонаж, которого автор пытается выдать главным действующим лицом, вообще имеет тьму имён: Соловей, Саня, таёжный мужичок, таёжный бродяга, таёжный чудак и т.д. Такое просто недопустимо в литературе, как недопустимо выезжать на встречную полосу пересекая две сплошных линии.
Описывая зверей, Пешков совершенно ничего не знает о них. Пример: стр. 14 «..в его коренастой фигуре чувствовалась какая-то звериная лень». Над таким бредом любой, даже начинающий охотник, будет смеяться до слёз. У кого лень: у волка, у медведя, рыси, лося, зайца, лисы? В каком звере есть лень? Ещё: стр. 28 «В нижнее веко её (медведицы) впились два клеща, раздувшись красными ягодами». Дикость дремучего пекаря! Клещи, да знают это все кроме автора-пекаря, раздуваются, напившись крови, но никогда не краснеют, они стального цвета!!! В детстве многие из нас снимали этих клещей, раздутых до размера боба, с собак десятками! И ни один из них не был красным!
И ещё: стр. 33 «Турист подполз ближе (это они на крыше охотничьего домика спят), нагнул голову и столкнулся нос к носу со зверем. От неожиданности его очки упали ей на морду! Медведица испуганно скинула их лапой и убежала…». Ух, ха-ха! Вот понесло пекаря. Зверь чует человека из далека. И никогда бы зверь не полез на крышу, чуя, что там человек! Никогда! Спросите об этом любого охотника, возьмите любую книгу о животных. Второе: реакция у медведя, редкая, колоссальная! И только бы показался краешек лба, медведь в долю секунды бы снёс череп, и не стал бы ждать, когда на него свалятся очки кого-то растяпы. Несёт автор бред и радуется! Ещё: стр.32 «(медведица) Покачивая ушастой головой, подошла к столу…». Это у медведя-то голова ушастая? У медведя уши пропорционально головы маленькие и округлые! В любой книге при описании этого животного это подчёркивают.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:49

Ещё: стр. 74 «…неясыть… уселась где-то поблизости, картаво рыча и лая по-собачьи». Пояснять, думаю, не надо. Там же: «Другой филин разразился у реки каким-то невозможно косматым звуком». Без комментариев! Там же: «Невидимая за ветками птица вытягивала шею и поднимала от удовольствия крылья». Да, уж… как сказал бы Киса Вробъянинов. Птицу не видно, но автор видит, как она вытягивает шею и от какого-то удовольствия поднимает крылья.
Стр. 75 «…птицы летели гнутым клином». Шедевр! Речь пациента профессора Преображенского.
Стр. 72 «Весною птицы и стонут и квохчут». Куры, что ли в тайге завелись? Почти тридцать лет охотничаю, но ни разу не слышал, как птицы стонут и квохчут. Как куры квохчут, слышал, но только не в тайге, а в курятнике.
А вот как автор показывает не то вечер, нет то зарю: стр. 71 «Тревожными рывками гасли сумерки». Такого мир ещё не видел!!! Сдаётся мне, что автор переел булочек с маком собственной стряпни и нервно моргал.
А как он описывает людей - зачитаешься. Пример: героя знакомят с девушкой: стр. 35 «Девушка стояла безучастно, без особой надобности, напевая что-то и пританцовывая». Как вам картинка? Думаю, нет надобности, объяснять несуразность предложения. Картинка – танцплощадка психически нездоровых.
Ещё: стр. 35 «По ночной тайге он шёл с закрытыми глазами, натыкаясь лицом на хлёсткие ветки». Это о герое опуса. Вы, читатель, видели человека, ходящего ночью по тайге с закрытыми глазами? Нет? И я не видел. А вот автор знает такого. Булочки с маком сказываются. Ещё: стр. 35 «И девушка в белых туфлях шла по голубой пороше, зябко поднимая ноги». Посмеялся над предложением до слёз! Представил, как можно идти, зябко поднимая ноги!!! Клоун писал!

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:49

Далее. Все, кто ходил в тайгу, знают, что охотничьи сторожки рубят с маленькими окнами и притом окна зарешечивают. Как ни как, а тайга, звери кругом. И лежаки никогда не ставят около окон. Вот и автор пишет (стр. 37), что домик имеет маленькое оконце и с решёткой. И никто, и никогда не ляжет спать в сторожке, не заперев дверь изнутри. Объяснять, почему и для чего, нет надобности. А вот героиня опуса легла спать с незапертой дверью. Глупенькая, что с неё взять. Но суть не в этом. Суть в том, что хозяин сторожки явился глубокой ночью и: стр. 37 «Окно отбрасывало лунный свет на постель, виден был голубой завиток её волос». Одно предложение, а бреда целый короб. Окно не может отбрасывать лунный свет. Лунный свет может проникать сквозь окно! Что за глумление над русским языком. Далее: окно маленькое, избушка низенькая, ели вековые кругом, ночь, а герой смог рассмотреть оттенок волос? Брехня! Тем более что автор сам описывал, что спальное место девушки в закутке, за шторой. Как же туда проник лунный свет? Это как же луна должна выгнуться и накалиться, чтоб осветить голубой завиток волос? Нет, ну точно булочек с маком переел.
На этой же странице: «Меж рам ожил тощий комарик: он широко расставил слабые лапки и с грустью смотрел на Саню». Ой, ой, ой! Какой глазастый Саня. Увидел что комарик, спящий между рам, тощий, и что лапки-то у него слабеньки, и взгляд-то грустный. С ума сойти. И на этой же странице: «Лопотал огонь в печи». Однако! – сказал бы Киса Воробъянинов. А вот члены комиссии сказали просто – издать. Достопочтенный автор, я вам настоятельно рекомендую заглянуть в словарь В. И. Даля или «Словарь русских народных говоров» и познать, наконец, значение слова «лопотать». Может тогда тебе станет понятно, что к огню в печи оно не применимо совершенно. Нет семантической сочетаемости.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:50

Стр. 38 – «…отдельные снежинки проскальзывают на землю сквозь лапник и бурелом, словно мука через сито». Просто дикое, по составу и сравнению предложение. Ну, дикое! Первое: сквозь лапник не то что снег, дождь не проходит. После суточного дождя зайди под ель и там сухо. Второе: слово «словно» здесь не уместно. Об этом вам скажет любой учитель русского языка. Это равносильно танку на колёсах от «Москвича». И потом, мука через сито сеется не редко. Когда будешь для булочек с маком сеять муку через сито, нагнись, загляни и сам поймёшь, что брякнул чушь.
Умом-то я понимаю, что спрашивать с пекаря знания русского языка глупо. Но он ведь плюхнулся в кресло РЕДАКТОРА. И будет глумиться (как Шариков) над рукописями писателей.
Стр. 38 – «…густая чёлка, под которой открывалась на лбу лёгкая испаринка». Боже праведный, ну что за дичь. Что за бред! Если чёлка густая, то под ней и шишку не увидишь, не говоря уж об испаринке. И потом – испарина не открывается.
Создаётся впечатление, что сей опус писал человек оставивший школу после второго класса в деревне Большое Чумавое.
Стр. 38 – «…хрустели мокрые бока кружек». Без комментариев!
Стр. 54 – «Катя смотрела в оттаявшую лунку на окне, отмечая… рассеянно наблюдая за тем…». Автор так торопился закончить свой опус, что напрочь забывал, что писал ранее. Такое свойственно далёким от литературы борзописцам. Если человек смотрит рассеянно, то он никак не может отмечать.
Стр. 58 – «…покой, какой бывает, наверное, у младенца в утробе… ровные брёвна стен, похожие на сомкнутые пальцы ладони…». Абсурдные сравнения. Такие могут прийти в голову только диковатому человеку.
В 14 главе автор описывает снегопад, стр. 56 – «…как ворожит снег, раскладывая на зелёном сукне пихт свой узорчатый белый пасьянс». И тут же, далее: «Ночь была ясная, но не морозная», «Звёзды заглядывали в прорубь через её плечо». Дикая бездарность, несуразица. Видно, автору хочется оригинально выразиться, наплести чего-нибудь.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:50

По опусу заметно, чем больше автор крапал, тем хуже выходило. Чем дальше в лес, тем больше дров. Вот настанет снегопад, а ты выйди, посмотри на небо и увидишь ли ты там звёзды?
Стр. 59 – «Шел снег, осыпая мозги шуршащей тоской». После этого предложения хочется посоветовать автору посетить психиатра. Пардон, не получится – негоже редактору журнала ходить по психиатрам.
Стр. 60 – «…ему хотелось взбуровить её волосы, так словно пахнувшие влажным сеном». Несколько раз перечитал, но так и не понял сей ветиеватости. Далее: «… край девичьего уха, похожего на рыжик в траве». Боже мой! Что за дичь, что за дичь… Посмотри на фото рыжика, читатель, и представь, как автор изуродовал своей дикой фантазией героиню.
Стр. 61 – «…лицо Кати замерло в каком-то ненасытном напряжённом ожидании». Это как? Будьте добры, автор, изобразите такую гримасу, чтоб я понял.
Следующее предложение: «Её рубашка была покрыта волосяной стружкой». Она что Буратино? Н-да… уж. Мощного редактора прозы нашла культура. Следующее предложение: «Волосы падали тёмными лохмотьями на белую рубашку». Следующее: «Потом залезла ладонью за пазуху, спешно вытряхивая лохматушки, а они падали всё глубже, и Катя тихо стонала: «Ой, достали… до самой мамки!». Иначе как бредом, такую гадость и не назвать.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:51

На этой же странице: «Катя наклонилась над кастрюлей, сбрасывая выжатые ягоды. Рубашка её задралась на пояснице, обнажив тыльные стороны колен». Даже новички литературного объединения «Парус» такого бы бреда не написали: Задралась на пояснице, но обнажила тыльные стороны колен! У героини коленки где-то между поясницей и копчиком?
А вот как автор описывает начало секса, стр. 62 – «Он уткнулся головой во что-то мягкое, темечком в ягодицы, не давая волосам встать на дыбы; скользнул губами по голой ноге вниз к изгибам коленей…». Герой известного фильма воскликнул бы: - Мама-мия! Что делается!
Вообще-то волосы встают дыбом, а на дыбы кони.
Думаю, далее нет смысла карабкаться по опусу – там ещё страшней. И как закономерность, по прочтению, возникает вопрос: а для чего переведена бумага? Смысл сего опуса в чём? Ни сюжета, ни смысла, ни хорошего слога, даже нового ни-че-го. В чём суть сего бреда? Что Сашка-пекарь хотел сказать, что показать?

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 21.07.2015 11:51

На этой же странице: «Катя наклонилась над кастрюлей, сбрасывая выжатые ягоды. Рубашка её задралась на пояснице, обнажив тыльные стороны колен». Даже новички литературного объединения «Парус» такого бы бреда не написали: Задралась на пояснице, но обнажила тыльные стороны колен! У героини коленки где-то между поясницей и копчиком?
А вот как автор описывает начало секса, стр. 62 – «Он уткнулся головой во что-то мягкое, темечком в ягодицы, не давая волосам встать на дыбы; скользнул губами по голой ноге вниз к изгибам коленей…». Герой известного фильма воскликнул бы: - Мама-мия! Что делается!
Вообще-то волосы встают дыбом, а на дыбы кони.
Думаю, далее нет смысла карабкаться по опусу – там ещё страшней. И как закономерность, по прочтению, возникает вопрос: а для чего переведена бумага? Смысл сего опуса в чём? Ни сюжета, ни смысла, ни хорошего слога, даже нового ни-че-го. В чём суть сего бреда? Что Сашка-пекарь хотел сказать, что показать?

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Остап Шило 05.02.2016 12:46

Да, уж... можно сказать переродилась литература на Алтае.... из-за того, что перевелись писатели... пекаря и выпускники культпросветучилища не создадут ничего хорошего.

0 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 997 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru