litbook

Поэзия


Провинциальные заметки0

Офонаревшие

Ветер вдувает ноябрю кислород,

в рощах разлиты и брют, и мартини,

в шубы окуклился местный народ,

втайне завидуя звериному.

Ночь смела ландшафтные прелести,

даже луну сорвала, как заплатку, –

как не припомнить дурня Емелю,

на теплой печке спящего сладко?

Хрипло скрипят на ветру акации,

взбивая ночь с предрассветной моросью,

фонарики – чудо электрификации –

поодиночке борются с мороком.

На электричку народ тянется,

то здесь то там дрожащие блики –

насельники, гости или начальники,

пред электричкою – равновеликие.

Уедет, зараза, хоть плачь, хоть плюйся…

Стоянка – минута. Взбираются прытко!

Студентки блямурные в стайку плющатся,

школьники в тамбуре курят открыто,

дачники – хмурые, недоспавшие –

им привычней  возиться с сотками,

чем в беседу вступать рукопашную

с матершинниками да красотками.

Едут мамаши в райцентр озабоченно

чад недужных врачам показывать –

то-то всё чаще дома заколочены,

то-то растет детвора, как пасынки.

Стоит ли боли перстом касаться,

как язычка – до рефлекса рвотного?

Но так коснулась цивилизация

внутри человека его животного:

прячутся, греются, строятся, рушатся,

гуси гогочут, как люди с крыльями,

дикие – те, улетая, кружатся,

эти ж – не бросят своё изобилие.

Здесь даже собаки лаять ленятся,

Куры – в посадках хоронят яйца,

бывает, глянешь: увидишь лешего

или как лисы в лесу резвятся…

Есть Интернет, телефон  местный:

«Маньк, кабанчик к тебе заблудилси?» –

при счете в банке здесь было б чудесно,

каждый сгодился бы там, где родился.

 

…Выполз народ молодой из норок

в светлое завтра для жизни вящей –

всё хорошо бы.

Если б не морок.

Да не фонарики эти дрожащие.

 

Башмаки

 

В башмаках, столь широких, что левый – правым

рад служить, без ущерба родным мозолям,

собирая уроки – большие в малом –

треплет старость нервы… Да кто позволит

говорить беспрестанно, слепив обиды

в комковатый платок, отчего-то влажный,

реагировать странно, если чтению Библии

предпочтительней Толкиен, толкующий важно,

если телу, взыскующему объятий –

когда день от счастья в ладонь крошится –

вездесущая старость мешает ядом

замереть в экстазе на пике жизни?..

…Отучить заботиться о жилище

так нетрудно было младое племя,

что теперь под логово ищет-рыщет

конуру, высевая в песок семя.

Я латаю хату с большою печкой,

убираю полати, копаю грядки…

Скоро старость. Сказать моим детям нечего.

А свои башмаки привыкаю прятать.

  

Зимние

 

1

Домовитый декабрь, прикрывая утраты,

побелил мой запущенный двор многократно…

Одичавшая ёлка под тяжестью снега

волка ждет не дождётся…

Истает, как не был,

первозданный декабрь ханукальной свечой

и, с гирляндами через плечо,

ужаснувшись растратам, пассивам, кредитам,

подсчитавши живых и еще не убитых,

будет тихо смотреть, как пытаются люди,

словно трутни, отпраздновать Святки – и в лютень,

прошлогодние числа исчисливать в хлам.

Jesus Criste! – это кризис со льдом пополам…

Ново-старые годные ёлки застынут,

в продуваемых группках и снежных косынках,

будто  нищенки…

 

2

Внезапная январская зима…

Ещё вчера апрелем бредил ветер

и воробьи копались в винегрете,

переходя с чириканья на мат.

Февраль летит – взимать морозом дань,

убрать под лёд надежды и посулы,

и близкую весну как ветром сдуло,

и выпал снег. Бело, куда ни глянь.

Затихло все с дыханием судьбы.

Легенде о глобальном потепленье

не верят батареи отопленья,

весь катаклизм переводя на быт.

Снег не скрипит, дверей залеплен рот,

кусты подобострастно изогнулись…

…Мой белый дом средь побледневших улиц,

зарылся в снег опасливо, как крот.

 

Разрывные

 

1

Возненавижу тяжесть суток,

набухших, словно жаркий флюс,

и – утоплюсь в кастрюле с супом,

я в чашке чая утоплюсь!

Возненавижу запустенье

в моём возделанном саду,

возненавижу битвы с тенью,

смущающие слабый дух…

Воз-не-на-ви-жу эти годы

так, чтобы, их сжигая в прах,

почуять мятный вкус свободы

на обметенных ржой губах!

Кристаллизуя ярость в силу,

станцую джигу напослед,

затаптывая все, что было,

на сотню лет. На тыщу лет!

И, разрывая рот от крика,

обрывками пружиня вен,

взовьюсь над домом птицей дикой –

вперед! – во время перемен…

2

Бледнолицая осень,

сестра длиннокосая, яду

мне накапай в ладонь –

эти дни так теплы и безвлаги,

будто лето, но тронь и – ноябрь.

По промокшей бумаге так чернила текут

и стекают в овраги, где условен уют,

где устойчивый биоценоз

не пугает ни дождь, ни мороз,

и лишь капли отваги

не хватает взлететь над бумагой

и традицией бражьей

муравьям и комашкам овражьим

с детсадами, квартирами, дачами –

над смешною комашьей удачей,

что им завидно даже...

Видишь – осень на кроссе…

Скоро капля на каплю, и хлынет,

и амброзию сменят морозы...

Эх, не видно за ветками сини,

сырость-серость тумана и прели…

Старость-сирость сопреет к апрелю,

и исчезнет – всё просто, как круг…

Я бумагу с чернильными знаками,

словно бабочку, выпущу заполночь –

вдруг успеет на юг?...

 

Горгиппия – Витязево – Анапа

 

Склоны гор дорогой прошиты,

как позументом ливрея,

но ждешь: блеснет ли в песке неожиданно

монета Менгли-Гирея?..

Влево и вправо – по всей акватории –

волны бегут и спорятся

так, что уже не Гезлёв – Евпатория

мовой радяньской полнится…

 

Ветер горячий в скалах песчаника

выдул орган без механики:

путника сразу Анапа встречает

жарким своим дыханием,

сыплет песок на ландшафт белесый,

на краешек блюдца – синий,

втиснулось блюдце соленым плесом

в береговую линию.

Сотни, тысячи тел лежащих…

Кажется, лежбище котиков,

но это – законный отдых трудящихся,

с водочкой, без наркотиков.

Чайкам – раздолье, на море – мель.

боязно мамам, не детям,

слушать, как в уши бы ветер им пел

ритмы тысячелетий…

Негры… Сверкая жгутами фасций,

под мокрою кожей дельфиньей,

в юбках тропических третий час

фото – ищут – графиню:

крутятся девы то спинкой, то передом

пред папарацци нафабренным –

денег отвалят ему не меряно

в пользу студентов Африки…

 

Всюду на пляже купальни и портики,

Кратеры в лавках и пифосы –

держат Атланты крышу под бортики,

оберегаясь от дикости:

корки, окурки, бутылки, пакеты –

будущим археологам

фиктивный брак культуры с ракетами

будет казаться долгим…

Волны понтийские лижут берега

сладкий песок кипенный

тысячелетья уже, не веря

в гибель земли Горгиппии.

Бывает, выбросит море штормом

осколки амфоры греческой,

сразу  смывая миф о  покорности

нынешнему человечеству.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1022 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru