litbook

Проза


Уля (отрывок из повести)+1

Елена Лапина-Балк

(Финляндия)

Родилась в Санкт-Петербурге. Окончила ЛИТМО, факультет квантовой физики, и отделение журналистики ФОП в Санкт-Петербурге. Около тридцати лет живет в Хельсинки. Автор пяти поэтических сборников, в 2011 г. вышел сборник прозы «Тропы судьбы» издательство СП СПб. Участник различных периодических изданий в России, Европе и США. Член международного ПЕН-клуба-финское отделение. Член СП СПб.

 

УЛЯ

(отрывок из повести)

 

Май 2000 г.

 

… а у вас весна теплее? Уже всё в цвету? Ну, тогда точно такая же, как и у нас!

… а почему японский сад? А, ну да, ты же всегда у нас экзотику любила – экибана, фенгшуй, мейхуа…

А вот послушай…

                                                        Из телефонного разговора

 

 

СТРАСТИ ПО-ЯПОНСКИ

 

Четыре недели жили на МЫСЕ НАХОДКА, а потом сообщили, что на следующей неделе из порта отходит пароход в Магадан. Ну наконец-то –скоро едем!

Вещей ни у кого не было, значит, и собираться было легко!

Софья Михайловна принесла из библиотеки карту и показала нам всем маршрут путешествия: порт Находка – Японское море – пролив Лаперуза – Охотское море – Магадан (2590 км.).

Игорь с Зиной пытались даже вычислить, сколько путешествие займет времени; это Софья Михайловна такую задачку придумала, но задачку мы решать поленились.

В назначенный день все отправились в порт. Там стоял огромный белый пароход.

Стали проверять документы: паспорта, приглашения, разрешения на въезд в Магадан, билеты на пароход. И тут говорят: «Пароход переполнен. Вас не возьмут на борт, возможно».

Как?.. Что? Никто не может объяснить. Говорят только: «Ждите!»

Вера с Игорем в слезах – по трапу на борт. Софья Михайловна уже наверху. Да и все наши на борту. Кто же мог предположить, что так случится, что мы опять окажемся «бедными родственниками»?

Посадку закончили, и металлические трапы убрали.

Полчаса томления. Мы, не отрывая взгляда, смотрим наверх, пытаемся рассмотреть, что же там на борту. Подумала тогда: не вынесу, если пароход уйдёт без нас…

И вдруг Вера сверху кричит: «Шура! Зина! У нас в каюте два места есть!!!» Тут же Игорёк рядом с Верой возник: «Зиночка! Давай скорее сюда, это я, я устроил!»

У меня слёзы глаза заволокли, всё расплывается, слышу только, как вороны в порту кричат, будто и они обрадовались такому известию.

Подошел к нам офицер в морской форме, говорит: «Всё в порядке, зачем боялись? Счастливого плаванья!» Тут матросы вещи наши подхватили, подвели к верёвочной лестнице:

– Поднимайтесь, – говорят.

– Так я же в юбке, как же я могу?..

– Какая к чёрту юбка! Скажите спасибо, что место нашли, – говорит матрос.

Я Зину первой пропустила, она руками схватилась, ножки болтаются – маленькая же ещё. Поднялась немного, вниз не смотрит: голова, видимо, кружится, плачет, кричит…

Ой, чего уж тут рассказывать, еле докарабкались…

Каюта была на четверых. Сразу Софья Михайловна к нам прибежала, Зину стала обнимать… А мы были усталые от переживаний, молчали, даже есть не могли.

К вечеру того же дня мы с Верой уже покоряли сердца офицерского и матросского состава. Мы были ещё молодые, несмотря на наши жизненные истории. Вере было двадцать семь, а мне двадцать два; она – красивая кареглазая брюнетка, я – голубоглазая блондинка с двумя толстенными косами. О стройности и не говорю: все женщины, и молодые, и пожилые, были тогда стройными. Нас приглашали даже ознакомиться с капитанским мостиком! Мы были нарасхват. А сколько предложений руки и сердца было получено!

Софья Михайловна взяла шефство над Зиной и Игорьком и занимала их своими уроками. Какая же она была чудная учительница! Мне, окончившей три курса педагогического, это было заметно: дети даже не догадывались, что это были уроки. Она с ними просто беседовала, рассказывала истории из прошлого Японии, Дальнего Востока. О чем она никогда не говорила, так это о Сталине…

Весёлые и шумные, мы врывались с Верой в каюту. Зина сразу же становилась серьёзной, морщила нос и заявляла: «Вам бы только веселиться, а в стране война, кругом Японское море, полное агрессоров – империа­листических японцев – и мин…» Мы переглядывались с Верой и хихикали. Да, уроки Софьи Михайловны не проходили даром.

Игорёк был очень спокойным мальчиком, а Зина всё бурчала. Думаю, в её маленькой жизни уже столько произошло страшного и горького, что она разучилась быть весёлой. Она панически боялась оставаться одна. Вера ей как-то в шутку сказала: «Зиночка, ты свекровь, что ли? Все нотации нам читаешь». После этого о ней мы все так и говорили: «…А что свекровушка скажет? … как наша свекровка решит?..»

 

 

… море как море – Японское, одним словом. Знаешь, это была какая-то эйфория: мы будто находились в нейтральной жизни, где не было прошлого, а будущее обещало только мир и счастье….

… не помню, почти ничего не помню – помню только, кружились вихрем по белому пароходу, мы были очень красивыми!

                                                                                  Из телефонного разговора

 

В громкоговоритель объявили, что пароход входит в японские воды. Всем приказали зайти в каюты и даже не высовываться: В любой момент может подойти японский военный корабль и начать досмотр.

Нас с Верой об этом уже раньше предупреждали офицеры поклонники. Говорили, заберут в плен целый пароход, если что-то подозрительное заметят. А особенно забирают без объяснений красивых девушек.

Так и случилось. При входе в прилив Лаперуза наш пароход был-таки остановлен. Японцы тщательно досматривали пароход, заходили в каждую каюту. Зашли и к нам: в каюте – двое испуганных ребятишек и две бабки- кулемы (это мы с Верой платки завязали старушечьи и черники поели, чтобы зубы чёрными стали). Один на плохом русском что-то пытается сказать: «…Некласивый какой луский зенсин, такой не хасю…» Потом стал чихать и громко сморкаться. Мы же сидели, как застывшие перед опасностью кролики.

Наконец-то хлопнула дверь каюты – японцы пошли дальше.

Игорёша сердито: «Тоже мне красавцы нашлись империалистические, сморкаются, как в трактире…»

Зина тут же встряла, как же без неё: «А когда чихал, рот платком не прикрывал…» – и пальчиком погрозила.

Мы с Верой скинули платки и сразу начали приводить себя в порядок…

Осматривали долго. Потом японский корабль провел пароход через минные заграждения; опять долго стояли, и наконец-то мы вошли в Охотское море.

Через час пароход ожил.

К нам в каюту перебралась Софья Михайловна. Рассказала, что их тоже досматривали. Мы с Верой удивлялись, почему так долго досматривали, а Софья Михайловна: «Знаете, сколько там, в трюме, этих бедных несчаст­ных?..» Мы, конечно, понимали, о чём говорила София Михайловна, но не хотели на этом заострять внимание детей.

Знали и то, что наш маршрут полностью совпадал с маршрутом заключённых, предназначенных для Дальнего Востока: поездами до Владивостока, оттуда до Находки, где перегружаются на пароходы и следуют морем на Магадан, в колымские лагеря. Разница была только в том, что мы ехали в сказочный край Колыму, а они…

Вскоре началась качка. Мы с Верой бегали по палубе как ошалелые, сидели в кают-компании с офицерами, улыбались матросам. Вот что значит молодость. Нам дали, как сейчас помню, трёхлитровую банку кислой капусты, чтобы легче переносить качку. Отнесли мы эту банку в каюту к нашим. Детям действительно было очень плохо, Софья Михайловна держалась молодцом.

Шторм был восемь баллов, мы то лежали на полке, то стояли на стене. И тогда Софья Михайловна сказала, что надо молиться. Все пятеро мы стали повторять молитву: «Отче наше, иже еси на небеси…» Зиночка добавляла: «Ну очень тебя прошу, Боженька… я никогда больше шалить и ворчать не буду... и будет воля твоя, и будет… – ну пожалуйста, нас же папа ждёт…»

И Бог нас услышал!

Шторм закончился, и уже до самых берегов Магадана был штиль…

Молодые матросики и офицеры постоянно приносили в нашу каюту то яблоки, то жареные котлеты, то солёные огурцы, то… записочки с признаниями. Есть мы уже не могли, но Зина хранила обещание и не ворчала.

Прибыли в порт. И вдруг заметили, что здесь зима. Начались при­готовления к высадке пассажиров. Все вышли на палубу, ну и мы протискиваемся: интересно же, кто там внизу, кто пришёл встречать!

А на пристани ни души… Потом рассмотрели одинокую фигуру. К пароходу приближался мужчина.

На этот раз спускаться нам позволили по металлическому трапу. Предупредили: не расходитесь и ждите, пока последний пассажир покинет пароход. Стоим, ждем.

Зина толкает в бок и спрашивает:

– Шура, а посмотри, кто это? – и на мужчину показывает, который приближается к пароходу.

– Не знаю, наверное, начальник какой-то.

Разглядываю: длинное кожаное пальто, высокие белые фетровые бурки, большая меховая шапка.

– Шура, это папа?

– Не болтай, – а сама начинаю всматриваться.

– Зи-и-на-а! Это же па-а-па-а!!!

И мы бросились к папе.

Мы не виделись три года. Зина была как дохлый цыплёнок, я –повзрослевшая до неузнаваемости, а отец не изменился. Спокойный, уравновешенный и какой-то очень уютный.

Обнимались. Зина, как обычно, щебетала, я обнимала обоих. А потом все вместе заплакали: мама, Толя и бабушка не дожили.

Пассажиры парохода собрались на пристани, нам разрешили перейти в зал ожидания. А зал был уже переполнен встречающими. Нас с Зиной отец провел к машине, и мы поехали в гостиницу, которая находилась в десяти минутах езды.

Мы уже были в гостиничном номере и прыгали на кроватях от радости и свалившегося на нас счастья: такая долгожданная встреча с отцом и чувство защищенности… И вдруг здания затряслись от взрыва. Мы выглянули из окна и поняли: в порту что-то случилось!

Из соседнего номера пришёл отец, бледный, руки трясутся. Медленно стал говорить, что вот… только что… позвонили…

– Сообщили… нет-нет… все живы, все успели сойти с парохода… Уму не постижимо, это судьба… Мины, говорят, были ко дну прикреплены, взорвались с запозданием… Они хотели взорвать мирный пароход с людьми… Какое зверство…

Он сидел, раскачиваясь, обхватив голову.

Зазвонил телефон, отец взял трубку. Он долго говорил о чем-то непонятном. Стал куда-то собираться, достал из кармана деньги, положил на стол:

– Обедайте в гостинице, сходите, ну там… в кино… Я на работу, буду поздно.

Мы сидели со слезами на глазах, онемевшие… Я пришла в себя первой, говорю Зине:

– Ты помнишь, что тебе всегда бабенька говорила: «Бог любит троицу»? Вот и считай: на пароход не хотели брать, японцы остановили, а теперь ещё и пароход взорвали… Всё, кончились наши мучения. А Зина мне:

– Да, я думала, они уже раньше… кончились… Это бабенька нас оберегает… Помнишь, она обещала?

– Зи-зи, куда пойдём?

– Пойдем гулять и в кино.

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Комментарии (2)
Алексей Зырянов [редактор] 06.04.2013 09:05

Это что, действительно май 2000-го!? Японцы взрывали наши суда? Это фантастика, что ли?

1 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Елена Лапина-Балк [редактор] 06.04.2013 18:16

В альманахе №6 опубликован отрывок из повести "Уля". События главы "Страсти по-японски" датированы - осень 1943 года.
Спасибо, замечание существенное!

1 +

Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 997 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru