litbook

Поэзия


СТИХИ+1

Светлана Кочергина 

(Алания Брайн)

       

Светлана Кочергина родилась во Владивостоке, лингвист, окончила Санкт-Петербургский Институт Иностранных Языков. Несколько лет работала переводчиком в Москве. В настоящее время учится на факультете Изящных Искусств Сорбонны, живет в Париже. Дипломант конкурса молодых поэтов Санкт-Петербурга «ПОЭТому» (2008, Санкт-Петербург), дважды финалист конкурса молодых поэтов зарубежья под патронатом княжны Елены Волконской «Ветер странствий» (2010-2011, Рим), финалист 9-го между­народного турнира поэтов «Пушкин в Британии» (2011, Лондон). Стихи публиковались в литературных сборниках «Живой Звук» (2010, Смоленск), «Орден зажженной искры» (2011, Москва), в журнале «Обзор» (2010, Чикаго, США) и альманахе «Глаголъ» (2011, Париж).



Федерико Гарсиа Лорке. № 2

 

                              Било пять часов пополудни.

                              Было ровно пять часов пополудни.

                              Принес простыню крахмальную мальчик

                              в пятом часу пополудни.

                              И корзину с известью негашеной –

                              в пятом часу пополудни.

                              А над всем этим – смерть,

                              одна только смерть

                              в пятом часу пополудни.

                                                                   Ф.Г. Лорка

 

мне плохо. кружится голова.

контрастна температура кожи

твоим стихам. –

теперь все делю пополам с тобой, –

пополам,

как обреченный, на краешке

ледника.

 

я помню цвет этих глаз

перед натиском стывших дул, –

уже было ясно все, –

ты искал ее в каждом дне,

и в свете твоих бесконечно песочных лун

я псом андалузским так же бреду за ней.

 

и скрежет металла, и крик за моей спиной, –

мир катится к черту, – но я без тревог иду, –

нам смерть умещается тонким пером в ладонь

и память, как кудри, разносится на ветру.

 

 

у меня характер Пикассо

 

у меня характер Пикассо, –

исключительно безобразный,

передать его лучше в масле,

по-Сутински, – багрово-красным.

 

в бесконечно-желтом Ван-Гога,

заподозрив природу в смерти,

отразить мою веру в Бога

завихрением круговерти.

 

мою душу – по Врубелю, синим,

над обрывом, где Демон плачет,

чтобы вышло слегка спесиво,

глубоко и немного мрачно.

 

изo всех художников мира,

одного лишь во мне выделяя,

ты, как Жанна, за столь любимым,

и безумным идешь Модильяни.

 

 

 

 

конечно, Бог

 

Разница между прозой и поэзией

примерно такая же, как между

пехотой и военно-воздушными

 силами.

                               Иосиф Бродский

 

в серебряных лучах крошился талый снег,

и ангельская музыка свисала

над влажностью полуприкрытых век

среди Дворцовой камерного зала.

 

прожекторы искали выход ввысь

на плотном сером небе Петербурга,

и я подумала, что все мы родились

от взмаха кисти злого драматурга;

 

что наша жизнь – аквариум с водой,

мы рыбы, не всплывавшие на сушу.

а там вверху, над самой головой,

хмельной писатель правит наши души.

 

он нам сулил незаурядный рок, –

«поэзии как ВВС – на фоне прозы», –

твоей рукой писал, конечно, Бог,

и по любимому лицу катились слезы.

 

 

 

 

 

 

пройдя последний, седьмой, круг ада

 

пройдя последний, седьмой, круг ада,

мы становимся чистыми перед миром.

твои руки пахнут табачным ядом,

как мышеловки – предсмертным сыром.

 

зритель расходится по ролям,

по потаенным углам своим, по планетам.

мы остаемся. (за кадром.) Нам

не хватает пространства, времен и света.

 

мы, отражением стенных теней,

теперь осознанным и безгрешным,

привносим трепет в глаза людей, –

тем обрекая себя на нежность.

 

не видим букв – только между строк

читать умеем. и много курим.

я по привычке взвожу курок,

ты – загораживаешь от пули.

 

здесь не помогут ни поезда,

ни покровители, ни гримеры, –

в нас вся вселенская острота,

мятежно рвущаяся на волю.

 

 

Л.Ю.Б.Л.Ю.

 

И в пролет не брошусь,

и не выпью яда,

и курок не смогу над виском нажать.

Надо мною,

кроме твоего взгляда,

не властно лезвие ни одного ножа.

Владимир Маяковский. Лиличке

 

Дни идут.

Как горошины из стручка в детстве,

ссыпались в оборки платья.

Как деревянный колодец со скрипом натянутого ведра.

Как непрошеные объятия

вернувшейся с молоком старухи.

Как вытянутые от скрупулезной работы руки.

Как вечная кинолента без монтажа.

Как порез

Лезвием втрое сложенного ножа –

Дни.

 

Март еще не разменян, но обречен.

Она одергивает плечо. –

Четырнадцатого

Покончу счеты.

Свобода сгорбливается в крючок

Того коридора, где вешал свое пальто,

Где сердцем, не легким, постиг глоток,

И строки рубил, и вмещал меж строк

Взведенный дважды (не у виска) курок.

 

Там

я узнаю, что Бог

Есть.

И что решения исконно равны нулю,

Что смыслы все закольцованы в Л.Ю.Б.Л.Ю.Б.Л.Ю..

 

 

 

 

ДАЖЕ КРАСИВЫЕ КОЖАНЫЕ ПЕРЧАТКИ
НЕ СОГРЕВАЮТ ПАЛЬЦЕВ

 

даже красивые кожаные перчатки не согревают пальцев, –

в холодном маршрутном такси нет возможности потеплеть.

мутных глаз сидящих напротив людей естественно испугаться,

и, отвернувшись, на снег в узорном стекле смотреть.

 

и вдруг отчетливо видеть здания. Откуда они здесь выросли?

чьи-то дома, – в празднично приглушенный предновогодний свет

плывут горстями к гостям в гостиные тени людей, нанизанных

на стержень быта, забот, игрушек, диванно простых бесед.

девица, воюя с микроволновкой, готовит, должно быть, рыбу,

мужчина с Ахматовским профилем пьет холостой коньяк, –

мне жизнь захотелось прожить вдруг рядом с каждым из них.

губительно любопытство, – но все же какой бы была я?

 

любила бы Бродского? Каннингема? Оскара Уайлда? Булгакова?

страдала артритом? Пьесы, картины писала так же? –

жутко бывает в маршрутках, когда подсознанье играет фактами

любой из прожитых жизней – что много теплее вашей.

 

 

 

 

 

МЫ СЛИШКОМ ВОЛШЕБНЫ, ЧТОБЫ МИРИТЬСЯ

С СОБСТВЕННОЙ РЕАЛЬНОСТЬЮ

 

мы слишком волшебны, чтобы мириться с собственной реальностью.

знай, мне нравится, как ты зажимаешь камертон одним пальцем.

зачем ты перекрасился в белый? до чего же смешные волосы.

спустя нашу бессмертность в церковном хоре я узнала тебя по голосу.

видишь, я выбилась в дирижеры, а ты поешь сложные партии соло…

мне бы только однажды обнять тебя, но ты уходишь со сцены в другую сторону.

я теперь не стану следовать за тобой, потому что стала мудрей и старше.

просто, когда будешь кланяться, знай, – мне нравится как ты пахнешь…

ты уходишь в другую сторону с улыбкой о нашей тайне на выпевшихся губах,

и все, что останется между нами – Твои Брамс, Мендельсон и Бах,

но, клянусь, этого более чем достаточно, чтобы дождаться известной встречи, –

где я в первый раз беру тебя на руки… или ты обнимаешь меня за плечи..

 

 

 

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1007 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru