litbook

Поэзия


Разлитый йод0

* * *

Я слышал, придумали чудо-прибор,
записывать сны он умеет.
Ложишься на койку и шепчешь: «Мотор!»
И, как в кинозале, темнеет.

Порою пугает научный прогресс.
Учёные — глупые дети.
Мне снилось сегодня: я слал эсэмэс,
и Бог на него не ответил.

Очнулся не знаю во сколько часов
утра, с синевой под глазами,
налил коньяку и проектор для снов
включил, приготовившись к драме.

На плоском экране в формате 3D,
страшнее любого кошмара,
бессмысленно плавали в мутной воде,
как рыбы, мои аватары.

Но было коротким немое кино,
два цвета слились воедино.
Дали от такого шагнул бы в окно,
свои уничтожив картины.

 

* * *

моё отражение в зеркале
всё пристальней день ото дня
глазами с отёкшими веками
подолгу глядит на меня

как будто внезапно узнало
желанья мои отчего
всё чаще промелькивать стала
надменность во взгляде его

и я пробираюсь украдкой
среди магазинных витрин
зеркальных лотков и прилавков
стеклянных дверей и картин

меняю зелёный на жёлтый
в примерочной тёмной наряд
чтоб только не встретить тяжёлый
пугающий собственный взгляд

 

* * *

На кухне, около окна,
заклеенного липкой лентой,
пытаюсь прожитого сна
припомнить странные моменты.

Вот озеро, оно на треть
покрыто ряской; со сноровкой
рыбак распутывает сеть,
кладёт в рюкзак, и рядом с лодкой

улов он делит пополам,
а мальчик, что сидит спиною
к нему, гадает: эту — вам,
а эту — нам, и эту — с тою.

И он сидит, и вижу я,
что это я сижу, гадаю
и рыбу, что теперь моя,
из мокрых рук не выпускаю.

 

* * *

Хлебопекарня, и забор,
и через мост дорога в город
от станции, где до сих пор
зал ожидания — как повод

в буфете взять аперитив,
купить холодную котлету
и сесть за столик, закурив
с аперитивом сигарету.

И что-нибудь произойдёт:
вбежит в медпункт начальник смены,
и медсестра уронит йод,
и брызнет йод на пол и стены.

С прижатым к голове платком
он остановится у двери
и побледнеет, а потом
погибнет от кровопотери.

И долго будет горевать
та медсестра, что йод разлила,
она тайком его любила,
а он хотел с ней переспать.

 

* * *

Голубиная повадка — набок голову, и в перья
клюв засунуть на морозе, и, нахохлившись, сидеть
на полоске теплотрассы или возле самой двери
незакрытого подъезда, лапки розовые греть.
Голубей облезлых тыщи бродят около вокзалов.
Что бомжи им, и собаки, и голодные коты? —
только братья по несчастью, этих тоже всё достало,
этим тоже всё до фени, до сиреневой звезды.
Помню, глупым идиотом, я, с такими же друзьями,
делал петельку из нитки, на асфальте хлеб крошил,
а потом ходил за птицей, трудно машущей крылами...
Ты простишь меня за это? Я бы точно не простил!

 

* * *

Жизнь — это шахматы, вечный разлад,
чёрное — белое, пат или мат.
Тикают часики; мой оппонент,
делая ход, попивает абсент.

Несколько лет он обдумывал ход,
пешку на клетку продвинул вперёд.
Взгляд изумлённый не прячу:
Господи, что это значит?

Что это значит? Он что, идиот?
Он же фигуру за так отдаёт.
Ход его мыслей неясен,
этим-то он и опасен.

Так уже было когда-то со мной:
шахматной мир оказался доской,
чёрная слева направо
пешка атаковала,
белая справа налево
съела меня королева.

 

* * *

Мы идём незнакомой дорогой,
мы знакомой дорогой идём —
на темнеющем пляже отлогом
ненадолго остаться вдвоём,

целоваться на влажных понтонах,
до рассвета сидеть у реки
и смотреть, как плывут над затоном
облаков золотые полки.

Как за ними таинственным бродом,
ко всему равнодушен и глух,
молчаливое стадо уводит
одинокий священный пастух.

В летних сумерках, в воздухе пьяном
никого — тишина и покой.
Только утка летит над туманом,
только белый туман над рекой.

 

* * *

Я подумал, проспавшись: итак,
что я делал пять дней в Коктебеле?
Пил коньяк под горой Кара-Даг,
по утрам умирал от похмелья.

Топал к морю, неровно дышал,
по пути покупал сувениры:
пару пива, морского ерша,
сигареты на смятые гривны.

До обеда, не то чтобы пьян,
но, как Тихая бухта, спокоен,
я смотрел на потухший вулкан,
на уснувший в обнимку с водою.

Никаким возвращался домой,
засыпал, не пытаясь раздеться,
с перебоями в клетке грудной
одинокое бухало сердце.

Что-то снилось, скорее — кошмар,
чем твои Золотые Ворота,
Коктебель, Кара-Даг, перегар,
Чёртов Палец и профиль кого-то.

 

* * *

В Одессу ходят пароходы,
в колёсах плещется вода,
немало праздного народа
катается туда-сюда.

Вот пассажир глядит с причала
с надеждою на горизонт,
как будто жизнь начать сначала
мечтает он, взойдя на борт.

Вот господин подходит к даме,
она вся в белом, он с цветами.
«Ну наконец-то мы одни»,—
синхронно думают они.

А эти, с кучею вещей?
Она: «Чего-то мы забыли.
А дети где? Ах, нет детей!
Ах, вот они! Тогда поплыли».

На пирсе бледная девица
всё не решится: чёт — нечёт?
остаться или утопиться?
придёт он или не придёт?

Один, на мостике скучая,
брезгливо смотрит капитан,
как в воду чёрную ныряет
упавший с трапа чемодан.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1014 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru