litbook

Non-fiction


Политакция «Печерский»: холостой выстрел0

 

Павел Полян

 

Политакция «Печерский»: холостой выстрел

 

6 сентября 2012 года, в рамках осенней Московской международной книжной ярмарки состоялось одно примечательное мероприятие – презентация мемориального издания одной весьма необычной книги – «Восстания в Собибуровском лагере» Александра Ароновича Печерского.

Сама презентация обещала участие целого созвездия громких имен, некоторые из названных, как оказалось, ничего и не слышали о таковом мероприятии, но и те, кто выступили – Николай Сванидзе, Юлий Ким, Владислав Флярковский, Семен Виленский, Лев Симкин и др. – создали широкий тематический спектр. Вел презентацию Михаил Гринберг, директор издательства «Гешарим» («Мосты культур»), выпустившего саму книгу: 108 страниц необычного карманного формата 10 на 13 см.

Книгу составил израильский журналист Илья Васильев, и уже самый ее состав заслуживает отдельного описания, тем более что как содержание книги, так и аннотация содержат в себе лакуны или неточности. Обложкой служит факсимиле обложки оригинала. На фронтисписе – абзац «От издательства» с указанием имен нескольких (и явно не всех) борцов за торжество справедливости в случае Печерского. Затем идет предисловие Н. Сванидзе – историка и телеведущего, члена Общественной палаты РФ, а за ним – заметка издательства «Гешарим», призванная внести ясность в библиографию вопроса (вносящая ее лишь частично).

Оборот титула содержит аннотацию и указание на материальную поддержку изданию со стороны общественной организации «Преображение», руководитель которой, Алексей Вишняк, – автор одного из двух своеобразных постскриптумов к книге, не попавших в ее содержание. Явно не замечая оруэлловских коннотаций, он рассуждает о здании Дома Правды, кирпичиком которого послужит эта книга Печерского – кирпичиком для моста между русскими и евреями и даже почему-то – между православием и иудаизмом.

 

Второй постскриптум – это несколько слов на заднике обложки от главного архитектора издания - Юрия Эдельштейна, министра информации Израиля.

На страницах с 7-й по 64-ю – материал, долженствующий играть де юре центральную роль, - первопубликация самого Печерского. Вслед за факсимиле титульной страницы оригинального издания книги Печерского, выпущенной Ростовским областным книгоиздательством в 1945 году (дата подписи в печать: 14 марта 1945 г.) тиражом 5000 экземпляров, идет воспроизведение ее текста (не репринт, а новый набор).

Начиная со шмуца на 65 странице, украшенного портретом Печерского, идут Приложения. Всего их четыре.

Первое – послесловие Л. Симкина[1] – весьма информативно: автор цитирует документы, фиксирующие мобилизацию Печерского в штрафбат, объясняет, почему книга Печерского могла быть подготовлена и увидеть свет с такой стремительностью (она базировалась на письмах Печерского матери и сестре, написанных из госпиталя). Из него мы узнаем, что в архиве Музея Холокоста в Вашингтоне имеется – и до сих пор не опубликована! – довольно обширная переписка Печерского с различными узниками Собибора. Там же хранятся и ксерокопии не введенных еще в научный оборот материалов многих послевоенных процессов над военными преступниками, и в некоторых Печерский фигурирует в качестве свидетели. Существует и его переписка с М.Левом, проживающим в Реховоте.

Де факто центральной публикацией издания, на мой взгляд, является текст «Восстание в Собиборе», воссозданный Г.Шапиро на основании записи и расшифровки монологов Печерского 1964-1973 гг. (стр. 76-99). Большую досаду вызывает сделанная в этом тексте купюра – о подготовке восстания и о нем самом. Купюра объяснена: мол, зачем повторяться, раз об этом уже есть в републикуемой книге 1945 года? Но о самой книге 1945 года тут же (на стр. 89) справедливо замечено, что она была не более чем укороченной и подцензурной версией опущенного здесь рассказа. Поразительное составительское решение, ей богу!

Третье приложение – заметка С. Виленского «Павшие и живые». Она вводит в контекст переиздания Печерского сборник «Собибор», составленный С.С.Виленским, Г.Б.Горбовицким и Л.А.Терушкиным и выпущенный издательством «Возвращение» в 2008 году[2]. Об этом издании мне уже приходилось высказываться в печати[3]: это первая на постсоветском пространстве книга о Собиборе, свободная от этого главпуровского гнета.

Приведу здесь цитату из преамбулы Михаила Румера к публикации моей рецензии в Берлине:

«Среди бесчисленных встреч с разными необычными людьми, которые были на моем долгом журналистском веку, не дает покоя одна – сложностью и противоречивостью образа человека, с которым я познакомился в середине 1960-х гг. в редакции журнала «Советише геймланд». Вместе с моим другом Шмуэлем Тененблатом, редактором выходившей в Варшаве еврейской газеты «Фольксштимме», мы пришли в редакцию журнала на Кировской улице в Москве, чтобы побеседовать с руководителем восстания в концлагере Собибор Александром Ароновичем Печерским. Человек он был вроде бы известный, но с несколько приглушенной известностью, да и о самом восстании писали как-то не очень внятно, как бы обходя еврейскую тему. Но сам факт этого беспримерного восстания, единственного удавшегося в нацистских концлагерях, как и то обстоятельство, что его подготовил советский офицер, обойти было нельзя.

Зная редкое мужество Печерского, мы готовились увидеть некие героические черты в его облике. Какие черты? Не знаю. Но должно же быть в том, кто совершил подвиг, нечто выделяющее его среди фигур обыкновенного житейского ряда.
В редакционной комнате сидел пожилой полноватый человек с тихой улыбкой на несколько смущенном лице. Потом я сообразил: ему предстояло беседовать с иностранцем. Шмуэль считался польским журналистом, а Польша тогда была самым веселым и, пожалуй, самым свободным бараком социалистического лагеря.

Но разговор не очень-то получался. Пересказ недавно вышедшей книги о восстании в Собиборе, написанной кем-то в псевдогероической советской манере, нас не интересовал. Впрочем, и наш собеседник отзывался о ней не без некоторой иронии: «Меня там называют политработником. А я и в партии-то не был».

Не помню, что интересовало Шмуэля, но я спросил, как ему живется сейчас, что он поделывает. Оказывается, работает на «Ростсельмаше», в цехе, кажется, диспетчером или еще каким-то мелким служащим.

– О, ко мне очень хорошо относятся на заводе, – как бы предупреждая мой вопрос, сказал Печерский, – и в завкоме, и в парткоме меня уважают. Там хорошие люди. Всё у меня хорошо.

Поговорили о ростовском житье-бытье, о семейных делах. Передо мной сидел добродушный пожилой папаша, охотно рассказывающий о детях, внуках, о соседях, сослуживцах, гордящийся доброжелательностью и уважением со стороны своего окружения.

«А чего бы ты хотел, – спрашивал я себя, – чтобы он выступал с героическими декларациями? Он нормальный немолодой человек, живущий в нормальной советской провинциальной среде. Но что-то же должно быть в нем необычное. Ведь надо же было решиться на такое: перерезать эсэсовцев, завладеть оружием, перебить охрану, уйти из лагеря через минные поля, воевать в партизанском отряде, а потом в штрафбате. У кого еще такая боевая биография?!» Впрочем, про штрафбат я тогда еще не знал.

– Был момент, когда вы решились на восстание? Что послужило импульсом? – спросил я. Он помолчал. Лицо его омрачилось воспоминанием. – Был такой момент. Это когда я услышал крик погибающего ребенка…»

А вот о четвертом приложении руки опускаются писать. Ибо, по замыслу инициаторов, политически это и есть центральный документ книги – открытое групповое письмо Путину с прошением о присвоении Печерскому звания Героя России (посмертно), а празднованию годовщины восстания в Собиборе в 2013 году – придания государственного статуса (что это такое?).

Видя в фигуре Печерского бесспорный, но забытый и уникально важный символ (герой-еврей!), могущий, по их мнению, объединить Россию и Израиль на общем поле политики исторической памяти, инициаторы проекта и составители письма пренебрегли самой историей и попали в классическую западню.

В тексте письма они не озаботились даже сведением концов с концами в биографии А.П. (согласно письму, его арестовали в 1941 под Вязьмой и «вскоре», - а на самом деле через два года, заполненных лагерями для военнопленных и для евреев в Смоленске, Борисове и Минске! – отправили в Собибор[4]).

Не уловили они и определенной двусмысленности в самом адресате: именно на него и его внешнюю политику рассчитана финальная фраза письма о вкладе предлагаемых мероприятий с Печерским в борьбу с глорификацией нацистских преступников в «некоторых европейских странах, а также с другими порочными тенденциями к пересмотру итогов Второй мировой войны».

Коллеги, но разве это не из лексикона придворных историков с их позорными и бездарными комиссиями по противодействию фальсификации истории? Никто в правительственных кругах Украины, Латвии, Литвы, Эстонии или Грузии и не призывает к такому пересмотру, а их неуклюжие и исторически бестактные попытки реабилитации и даже глорификации нацистских коллаборантов, как и судебного преследования советских партизан («дело Кононова», например) или манипуляции с понятием «геноцид», вызвали широкий протест во всем мире, в том числе и в самих этих странах.

Александр Печерский тут в любом случае не при чем. Уж если кто и виноват в прижизненном игнорировании и столь запоздалом признании его самого и его подвига, то это именно советское, а затем и российское правительство, не моргнув и глазом продолжившее главпуровскую линию замалчивания как трагедии, так и героизма в годы войны как еврейского народа, так и советских военнопленных (а Печерский как герой в равной относится к обеим этим категориям!). И если Холокост уже стал в России салонным (не в последнюю очередь из-за того, что без евреев как жертв провисала бы и тема националистов-коллаборационистов как палачей), то советские военнопленные как отчетливая историческая категория до сих несет крест непризнания родимым официозом.

Так что, обращаясь к российскому национальному лидеру, следовало бы потщательней выбирать слова и избегать исторических пошлостей. Политики почему-то всегда полагают, что история – прикладная наука только и ровно в том смысле, что она у них в руках и в служанках. Не без оснований, конечно, но в итоге все равно напрасно.

Из постскриптума Юрия Эдельштейна мы узнаем, что вопрос об увековечении памяти Печерского он обсуждал с Путиным в июне 2012 года в Нетании, где открывался памятник советским воинам-освободителям: собеседник сказал, что это хорошая идея и что в этом направлении Израиль и Россия будут работать вместе.

И тогда, это явствует из выходных данных, было решено спешно издать рецензируемую книгу. Следы издательской спешки видны во многих местах – опечатки, оставление библиотечных шифров и даже пометки «оф» («открытый фонд»?) при факсимильном воспроизведении обложки и титульного листа.

Все это говорит о политически ангажированном акционизме, и именно от него хотелось бы всех хлопочущих предупредить, а Печерского – защитить. Ведь ничто не мешало подготовить эту книгу не по-стахановски, а заранее и спокойно. В книгу тогда превосходно легли бы и полный текст записей Г.Шапиро, и упомянутые выше материалы из Музея Холокоста в Вашингтоне.

Со своей стороны обращаю внимание будущей книги Печерского или о нем и на материалы из Яд ва-Шема, в частности, на видеоинтервью его боевого товарища Семена Розенфельда и его письмо журналисту Ионе Родинову (Рига) от января 1963 г., содержащее в себе небольшой текст и самого Печерского[5].

А также на 41-страничную машинопись А.А.Печерского «Тайна Собибурского лагеря» в фонде В.Гроссмана в РГАЛИ[6]. Как знать, может ее анализ позволит лучше разобраться и в тексте книги 1945 года?

Ну, разумеется, и на материалы из Центрального архива Министерства обороны РФ в Подольске, где своего исследователя дожидаются материалы из офицерской картотеки и о службе Печерского до попадания плен, и о его пребывании в штрафбате (в 15 отдельном штурмовом стрелковом батальоне), и многие другие.

Уверен, что эффект от выхода такой книги, сделанной «не на коленке», был бы гораздо большим. Причем для ее подготовки вовсе не нужна санкция российского президента или ростовского мэра. Нужны политическая воля, специалисты и скромный бюджет (впрочем, найти спонсора для издания еврейской книги зачастую труднее, чем для финансирования памятника на берегу моря).

К этому же еще несколько замечаний.

Чем, собственно, акционизм нехорош и даже опасен? Вырыванием своего предмета из его реального контекста, в данном случае из контекста Холокоста и из контекста военного плена. Без преодоления советско-российского «главпуримзма» долгосрочный эффект от политакции «Печерский» не будет слишком большим.

Во-вторых, надо понимать, что по большому счету подвиг Печерского и товарищей все же не уникален. Просто о нем мы кое-что знаем, а о многих других – ничего. Как евреи, так и советские военнопленные поднимали восстания в своих лагерях не единожды и не дважды. Среди героев восстания зондеркоммандо в Аушвице – немало евреев из Гродно и его окрестностей, в том числе и Залман Градовский, как и все 19 советских военнопленных, о которых мы, увы, почти ничего не знаем, но о которых до недавнего времени вовсе и не пытались узнать.

Не меньшим героем в моих глазах был, например, киевлянин Леонид Исаакович Котляр – один из нескольких тысяч советских военнопленных-евреев, спасшихся на чужбине, в Германии, и позднее репатриировавшихся домой. Он писал: «Если еврей с сентября 1941-го все еще не разоблачен немцами, если он проявил столько изобретательности и воли, мужества и хладнокровия, и Г-сподь Б-г ему помогал в самых безнадежных ситуациях, то он уже просто не имеет права добровольно отказаться от борьбы. Такой поступок означал бы акт капитуляции человека, дерзнувшего в одиночку вступить в единоборство с огромным, четко отлаженным механизмом массового истребления евреев»[7]

Процитирую одного из рецензентов: «Позволю себе назвать книгу Леонида Котляра великой. В детстве и юности мы восхищаемся писателями, что изображают в своих книгах людей исключительных, переплывающих океаны, одолевающих муки голода и жажды в тайге или пустыне, ну вот, скажем, как у Джека Лондона или Хемингуэя. Но разве обычный, в сущности, человек по имени Леонид Исаакович Котляр не достоин стать вровень с самыми замечательными героями, включая и античных, мифологических персонажей древности? Котляр выжил и сохранил честь и достоинство в ситуациях поистине экстремальных, критических, когда пришлось временно отказаться от своей идентичности. И все же он во всем остался Человеком, остался самим собой»[8]

Несомненно, таким же человеком был и Александр Печерский.

Примечания


[1] См.: http://berkovich-zametki.com/2012/Zametki/Nomer11/Simkin1.php

[2] В 2010 г. то же издательство переиздало книгу.

[3] См.: Pro i Contra. 2008. № 5-6. С.110-113, а также: Еврейская газета (Берлин). 2009. Июль. С.22.

[4] См. в публикации Л. Симкина: http://berkovich-zametki.com/2013/Zametki/Nomer1/Simkin1.php

[5] Сигнатуры: VD-147 и М-33/1047 (сообщено А.Шнеером). См. также: Шнеер А. Плен. Иерусалим, 2003. Т.2. С.181.

[6] РГАЛИ. Ф.1710, Оп.1. Д.143.

[7] Л.И.Котляр. Воспоминания еврея-красноармейца. М.: Вече, 2011. 352 с. (Сер.: Военные тайны XX века).

[8] С. Заславский. Жизнь и судьба Леонида Котляра // Шабат шалом. Днепропетровск. 2012. № 9. С.7.

   

Напечатано в «Заметках по еврейской истории» #4(163) апрель 2013 berkovich-zametki.com/Zheitk0.php?srce=163

Адрес оригинальной публикации — berkovich-zametki.com/2013/Zametki/Nomer4/Poljan1.php

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru