litbook

Критика


Наваждение0

 

Анатолий Кардаш

Наваждение

Мифы круче всего замешиваются на крови.

Русский север... Торжество тишины. Зелёная мощь леса, простёганная белыми стволами берёз. Онежское озеро. Стелется вода, чмокает шёлковой рябью, солнцем золочённой. Мыс, где маяк и большая изба на взгорье, издалека приметная белой фигурой чёрта, по-лягушачьи распластанного на деревянной стене дома. Бесов Нос – так называется место. Плоские глыбы скал, облизанные когда-то ледником, а позднее водой, сползают в озеро, к берегу лепясь только узким перешейком из каменных обломков, между которыми взблескивает вода и матово чернеют тени. Монолит большого камня благородно-стального цвета, словно тело всплывшей подводной лодки; точно посредине него расщелина, удивительно ровная. Камень под воду нисходит полого, неспешно, а по нему, плоскому, неторопкому, трещина мчит вниз, стремглав, движения вопреки одно другому и вместе - ворожба... Ею охвачен, видно, был тот, неизвестный, кто высек на монолите беса, обрамил могучим прямоугольным телом расщелину, она режет фигуру чёрта на симметричные половины.

Квадратная голова на тонкой вытянутой шейке, глаза распахнула ярость. Ноги беса скрещены на расщелине, руки распростёрты: моё! Скала, вода, лес, небо - всё моё! Хозяин! Могучий, беспощадный.

Щель посреди тела - ход в преисподнюю. И по краям заглажено: чтоб грешным душам ловчее засасываться. Или наоборот, – путь злым духам из-под земли. И где их умилостивить, если не здесь, прежде, чем приблизятся к людям.

Ученые люди узрели в трещине с обтёсанными краями сток для крови жертвенных животных.

Издревле крови приписывалась магическая и целебная сила.

В какую сторону древности ни обернись – хлещет жертвенная кровь. То чтобы богам угодить, то выпросить у них удачу, то перенять от убиваемого зверя или врага особые качества (силу, хитрость, храбрость – кому что важно).

Жертвоприношение – ритуальное выражение неразрывности жизни и смерти, ниспосланных божеством. Животное, которым задабривается бог, - заменитель самого жертвователя, он должен отдавать богу себя. При крайней истовости - особо жестокие жертвоприношения: самих себя (Индия, Япония), детей (финикийцы, Карфаген), мужской силы (оскопление - Россия, Малая Азия). Шумеры практиковали убийство пастуха, которое требовалось для ежегодного оживления божественного «Царя-пастуха», бога Думузи. В греческих мистериях убиваемого человека отождествляли с умирающим богом, которому предстояло воскреснуть.

Ритуал языческого кровавого жертвоприношения нацелен на приобщение к богу. Потом у христиан он преобразуется в евхаристию – причащение к богу, когда едят гостию (просфору - облатку для причастия), воплощающую «тело Христово», и пьют вино – «кровь» Иисуса. В глазах христиан еврейские пасхальные хлебцы – («маца» на иврите) содержат христианскую кровь, и это – то же прикасание к Богу, но с обратным знаком: не причащение к Иисусу, но поругание его, отвергание.

Всякое людское сообщество, обнаружив внутри себя враждебную или просто инакомыслящую группу, преследуя её, охотно вешало на неё обвинение в ритуальном кровопускании. Так римляне обвиняли ранних христиан, так в свою очередь христиане обвиняли своих еретиков: уже во II веке малоазиатской секте монтанистов они приписали убийство младенцев для примешивания их крови к тесту для просфор («маца с кровью» не отсвечивает ли?).

Как было христианам, когда они вошли в силу, не прилепить к ненавистным евреям обвинение в кровавом жертвоприношении, позднее названное кровавым наветом? Оно ведь напрашивалось. Хотя, по справедливости говоря, не от христиан дело зачалось. От греко-египетского юдофоба Апиона, который в I в. повторил малоизвестное до него древнегреческое обвинение евреев.

Есть сведения, правда, не слишком достоверные, что в V в. вблизи города Антиохии христиане громили евреев в отместку за якобы произведенное ими распятие христианского мальчика (http://www.krotov.info/lib_sec/17_r/rez/reznik.html). Есть и другие даты в разных источниках; в России, к примеру, канонизирован Евстратий, «умученный жидами» в 1096 г. Но все эти зыбкие упоминания считаются сомнительными в общепринятой историографии, которая отсчитывает кровавый навет с 1144 г. Тогда в Англии в лесу возле Норвича обнаружился труп мальчика. Назавтра была Страстная Пятница – день, когда христиане поминают пытки Иисуса перед его распятием. Не иначе евреи убили ребёнка, дабы насмеяться над муками Христовыми. Так им велели их раввины еврейские, они на своём съезде в нынешнем году выбрали местом изуверства Норвич - о том кричали в народе, громче других монах Теобальд, выкрест из евреев. Доказательств не было, городские власти пытались защитить евреев, но погром всё же состоялся, хотя и скромный: грабёж, избиения, одного еврея убил его должник. Погибший мальчик причислен к святым мученикам.

Тут зачинаются сразу несколько традиций. Во-первых, бездоказательность обвинений: с ХII по ХХ в., в 150-ти с лишним ритуальных судебных процессах одни только домыслы да самооговор из-под пытки. Во-вторых, погром евреев вослед кровавому обвинению. В-третьих, почитание жертвы, веками подогревающее веру в еврейское злодейство. В-четвёртых, особая активность разоблачителей-выкрестов то ли от еврейской пылкости, то ли чтобы выказать свою неофитскую преданность; всё тщета: «из мерзкого еврея – мерзейший христианин», - сказал Эразм Роттердамский, сам небольшой поклонник евреев. (Кто-то ехидно пошутил: «Самый серьёзный урон евреям нанесли выкресты от апостола Павла до Карла Маркса»). И, наконец, в-пятых, извлечение материальной выгоды из преследования евреев.

В ХIV в. в Познани (Польша) раввина, тринадцать евреев и с ними христианку обвинили в краже гостий из доминиканской церкви. Их сожгли на медленном огне. Еврейскую общину обязали ежегодно платить штраф доминиканцам. 500 лет платили.

Тулузские графы ввели обычай давать на Пасху пощёчину (иногда от рыцарской десницы смертельную) старейшине евреев и позволили за взятку освобождаться от неё (ХII в.). Так же, взяткой, средневековые евреи должны были откупаться от шантажистов, грозивших осквернить могилы близких или, того страшнее, прятавших трупы христианских детей с угрозой предъявить их толпе как жертвы ритуального убийства. Интересные промыслы возникали в народе…

Гонения - прибыльныОт погрома евреев корысть: сброду – еврейские пожитки, дворянам – их долговые расписки. Лучший же запал погрома – кровавый навет.

Евреи когда-то восприняли от ханаанцев культ Ваала с человеческими жертвоприношениями. Им, стало быть, привычно убивать детей своих, о том и в Торе еврейской сказано [Второзаконие, 28: 56-57; Плач Иеремии 4, 10] (в IV в. этим подкрепился христианский святой Иоанн Златоуст, возвестив в своей проповеди "Восемь слов против иудеев", что евреи приносили в жертву демонам даже своих детей). А отказ евреев от принесения в дар Богу ребёнка зафиксирован библейским рассказом об остановленном Божьей волей убийстве Ицхака Авраамом. Поворотный пункт человеческой истории: религия еврейского единобожия отменяет языческое ритуальное убийство человека. Но именно этот миф служит юдофобии доказательством существования у евреев детоубийства.

Есть ещё одна продуктивная версия: в Пурим – праздник избавления евреев от поголовного уничтожения они издеваются над изображением своего легендарного гонителя Амана. Нашлись толкователи: мол, поругание Амана и его символическое убийство - обряд благодарения богов – древнее языческое жертвоприношение, спасительное, кровавое. (Упомянутый выше погром антиохийских евреев христианами в V в. произошёл именно в Пурим – может быть, неслучайно?).

Дальше тянется логическая цепочка (желающие тянуть всегда находятся, от стародавних до сегодняшних дней). Пурим по времени близок к еврейскому празднику Песах, когда евреи пекут свою мацу. Её поедание – жертвоприношение, только Амана ушлые евреи заменяют христианским ребёнком – детская кровь чистая, она злодеям сладостней. Тогда же и христиане отмечают Пасху – воскресение Христа после Страстную Пятницу после его казни по воле тех же евреев. Всё увязывается: Песах, Пасха, жертва, кровь. «Евреи - слуги дьявола» - плодотворное слово евангелиста Иоанна.

Главная святыня христиан – иерусалимский Храм Гроба Господня на месте распятия Иисуса Христа – горе Голгофе. «Голгофа» (греч.) – от «голгалта» (ивр.) – «лобное место», привязано к арамейскому «гулгалта» - «череп». Католики и православные утверждают, что эта их Голгофа (есть неподалеку другая, протестантская) находится над «гробницей Адама», которую они одолжили у еврейской традиции, утверждающей, что первочеловек Адам был похоронен на том же месте. И череп Адама находится как раз под Голгофой, и в горе есть расселина (вот, видите? – показывает гид паломникам), и по ней при распятии Иисуса стекала его кровь на этот череп и тем искупились грехи человечества - потомков Адама. Кровь – спасение. Оттого евреи так охотятся за нею: на погибель неевреям.

В годы средневековья учёные мужи и простонародье находили разные причины потребления евреями христианской крови. В ХVII в. православный теолог архимандрит Иоанникий Голятовский в своей книге, напечатанной на польском и на русском языках, выделил основные объяснения, зачем евреям та кровь: 1) для «жидовских чар», т.е. колдовства; 2) для подмешивания в еду и питьё христианам, дабы расположить их к евреям; 3) для натирания тела, чтобы заглушить еврейское природное зловоние, и, наконец, 4) для помазания умирающего еврея с целью очищения его от грехов. Находились и другие резоны для евреев употреблять христианскую кровь – она еврею жизнь продлевает, еврейке при родах помогает. Особая сила была в крови младенцев благодаря её безгрешности.

Что ни скажи - всё впрок. Чем нелепей – тем приманчивей. Наваждение расплескивается широко и вольно, и с ходом веков становится ещё одним религиозным мороком.

Английская народная баллада «Сэр Хью или Дочь еврея» и «Рассказ настоятельницы» из «Кентерберийских рассказов» классика XIV в. Джефри Чосера описывают события в Линкольне (Англия), когда 19 евреев были повешены за распятие христианского мальчика Хью (1255 г.).

В современной Бельгии отмечается годовщина обвинения евреев в осквернении гостии в 1370 году; тогда убили (частью сожгли) 500 евреев и соорудили памятные часовни. В Брюссельском соборе Сен-Гюдюль о событии напоминают витражи, картины и гобелены часовни Сен-Сакрамент-де-Миракль. Миракль–«чудо» - так обозначено спасение гостии из еврейских рук. Это сегодняшний Брюссель – столица либеральной Объединённой Европы.

Австрийский городок Юденштайн («Еврейский камень») назван в связи с преданием о казни в 1462 г. здешними евреями христианского отрока; в местной церкви двести лет, до недавнего времени родители показывали детям скульптурную группу: три еврея заносят свирепые ножи над просящим пощады ровесником детей, распростёртым на камне.

 В польском городе Сандомеже (Сандомире) тянется в небо с XIV века замечательный собор Рождения Богородицы Девы. Готические своды, барочный интерьер: стройные серебряные аккорды органных труб, музыка витражей, сияние люстр, резное дерево, по стенам в гигантских картинах что-то и от задумчивости Кранаха и от прозрений Гойи – живопись мощная, дух и душу вздымающая. Таково и творение Лукаша Орловского «Рождение богородицы» (XVIII в.), оно на задней стене вместо канонического Страшного суда. Всё по делу. Но работа Лукаша заслоняет другую картину, на которой прихожане до 2008 г. столетиями разглядывали подробности убийства христианского младенца евреями: ведьмообразная женщина и ангельски нежное дитя, в другой сцене, центральной, оно уже на столе, там режут его, бедного, палачи-бородачи с полузвериными еврейскими лицами; рядом собака грызёт оторванную бело-невинную ножку страдальца, морда пса, и та очерчена еврейски; в мрачном колорите только христианский лик мученика просвечивает – всё талантливо, живо, доходчиво, хочешь - не хочешь, а выходя из храма, всмотрится прихожанин. И вспомнит: картина-то верная, «историческая».

В 1698 году здесь, в Сандомеже случился с одной незамужней христианкой грех: родила. Младенец умер. Мать подбросила трупик во двор еврейского старшины Берека. Привычно возникло дело о ритуальном убийстве евреями христианского ребёнка. На суде мать под присягой показала, что ребёнок умер естественной смертью. Берека оправдали. Это не устроило ни поляков, соперничавших с евреями в деловой сфере, ни церковь – дело пошло на пересмотр.

Под пыткой мать объявила, что она раньше солгала, будучи околдована евреями; на самом-то деле они купили у неё ребёнка и убили. На суде в Люблине посланцы сандомежского духовенства требовали мести евреям. Кончилось традиционно: Берека казнили, евреев погромили, а потом изгнали. О том и картина в соборе: здесь и продажа ребёнка несчастной матерью, и еврейское убийство, леденящее душу. Столетиями рассматривали посетители храма ту живопись, пропитывались еврейским злодейством. Говорят, в годы Второй мировой войны настоятель укрыл в соборе несколько евреев, их выдал немцам доносчик, наверно, внимательный зритель той картины.

Неувядаем кровавый навет! Через 1800 лет после Апиона Эдуард Дрюмон во Франции писал: «Факт убийства христианских детей евреями столь же очевиден и несомненен, как солнечный свет... То, что евреи в средние века постоянно совершали ритуальные убийства, неоспоримо доказано». Уж так неоспоримо, что когда в России в 1879 г. суд снял с оболганных грузинских евреев обвинение в убийстве шестилетней христианки Сарры Мадебадзе, мировой гений Фёдор Достоевский в частном письме откровенничал: «Как отвратительно, что кутаисских жидов оправдали. Тут несомненно они виноваты». У него, великого душеведа и человеколюбца в «Братьях Карамазовых» самый светлый герой, добрейший христианин Алёша Карамазов на вопрос экзальтированной 14-летней девочки: «Алёша, правда ли, что жиды на Пасху детей крадут и режут?» отвечает многозначительно: «Не знаю». Для читателя звучит: «Вполне возможно».

Ещё век минул, пришла пора нацистского «окончательного решения еврейского вопроса» и ответственный за это гитлеровец Гиммлер поручил сотрудникам вылавливать любые сообщения о пропаже нееврейских детей и распространять их в оккупированной Европе как достоверные сведения о «еврейских ритуальных убийствах» - чтобы население охотнее поддерживало истребление евреев.

1946 год. Война окончилась, а убийцы евреев не насытились: жителям польского города Кельце показалось, что местные евреи похитили христианского мальчика, и вот результат - сорок два еврея растерзаны.

Идут годы, уплывают десятилетия… В городке Освенцим добродушный по-польски радушный старичок приезжим иностранцам объясняет, что немцы убивали «жѝдов», потому что те убивают христианских младенцев для своих пасхальных хлебцев - мацы. И посетивший Израильский мемориал Яд ва-Шем министр захолустной, правда, страны, но двумя университетами остепенённый, любопытствует у гида: «Вправду евреи подмешивают в свою мацу христианскую кровь?»

А Россия с её заскорузлыми «преданиями старины глубокой»? Дикое убийство большевиками царской семьи профессиональные патриоты называют ритуальным еврейским, и особо громкие деятели говорят о «ритуальном убийстве России», и в Москве жалостливая русская няня еврейского мальчугана, любя его, отнимает у ребёнка мацу: «Не ешь, там кровь».

Страшно.

Вот так же векá назад прибредшему сюда на Бесов Нос бродяге, а скорее, монаху – лик беса отблеснул жутью и почудилось пришельцу повеление свыше: побороть диавола крестом. Христианской любовью осилить злобу языческую. И многолетним неусыпным трудом подвижника высекся на скале рядом с бесом огромный, подстать ему, крест с двумя перекладинами и буквами "Х.С.» вверху. Х.С. - Христос Спаситель. Чур меня, чур…

Теперь как бы под сенью того креста, но выше и его и собственно беса нынешний хозяин мыса, маячник, радушный, хлебосольный, принимал у костерка заезжих туристов. Маячниковой ухе и соленьям туристы ответствовали фляжкой спирта и тушёнкой.

Обстановка сложилась на зависть. Комары, правда, доставали, но у туристов нашлась мазь, а маячник был привыкши, да и борода его защищала. И костёр помогал, а спирт ещё более.

 Узкий язык скалы покойно уходил из-под воды вверх, к редкому мелкому сосняку, за которым высилась зелёная мощь леса, простёганная пробелами берёз. Над лесом плыли облака, северные, дымные, чреватые дождём, но не сплошные, так что солнцу можно было местами поджигать предвечернее озеро – по воде шмыгали последние блики.

По обе стороны мыса волны расшлёпывались в пенистое кружево. В сотне метров от берега покачивался катер рыбинспектора Васьки, который привёз туристов. Их принял подчаливший к борту катера на лодке смотритель маяка. Васька, дорόгой ещё заглотнувший спиртовый гонорар и оттого мучительно рыскавший кораблём по озеру, дошёл однако до цели, где многолетний опыт заставил его, боясь камней, стать на якорь поодаль от берега; теперь он здесь спал, упав на штурвал.

Тихий, в общем, ласковый стоял кругом русский север.

- Самое время беса глядеть, - сказал маячник.

 И верно: на скале возле беса в косых лучах заката выявились и другие высечки неолитных времён: выдра, подобно бесу распластанная по камню, с длинным хвостом, вытянутым в струну и словно замершим на высокой ноте; разбросанные по камням разных размеров олени; грациозная рыба с острой мордой и телом, утоньшающимся к хвосту до нити; полёт изящных уток... Мелодии шей и хвостов сливались певуче, утешно.

 Душа отходила от суеты. Лес неколебимый, словно памятник застывший, вода плоская, сиреневая, небу сумеречному в лад. И выпивка душевная, и тушёнка на костре пахуче растревоженная.

- Хорошо у нас, - размякал маячник. – Живи - не хочу.

- Хорошо, - охотно соглашались туристы, их тоже грел спирт и пейзаж располагал. – Тихо здесь, мирно.

- Ну не скажи, - хмыкнул маячник. – Быват шторм не хуже морского. Как-то приплыли ко мне два катамарана, побыли, на беса глянули и пошли, а ночью ветрá и после те катамараны с вертолётом искали, не нашли. Ну ладно, чего тосковать. Давайте ещё на грудь грамм по сто примем за знакомство...

Чокнулись кружками, глотнули, пустили по кругу банку с тушёнкой.

- Эк, жалость: хлеба мало, - сказал маячник. - Не ждал я гостей, а что было – почти всё сам ещё позавчера ужрал, вчера должны были мне завезть свежий, да вот – нету.

- Сейчас ко мне часто наведываются, беса глядеть, - говорил маячник. – Учёные были, старик – плешь босиком, очки, всё чин-чинарём, мозговитый, ну и помоложе два с рюкзаками здоровенными. Ну, старик всякое травил, мол, бесу нашему десять тыщ лет, здесь людей ему в жертву приносили, кровь текла. Это ж сколь кровищи за такие года! А крест, говорил, высекли лет с полтыщи назад, от сглаза бесовского. Может, и правда. Я вобще-то не верю. Я и в бога никакого не верю. Где там бог, когда народ один на другого напирает – сил нет как злобятся. Почём зря. От прям здесь, у нас прошлого рыбинспектора сожгли вместе с катером его. Правда, ей-богу. С им ишо моторист был. Ну, упились они. Может, от курева запластало... Они в моторном отделении, внизу заснули. Огонь оттедова и пошёл. Катер-от на якоре стоял, от берега метров десять. Ну, мужики увидали – катер горит, на лодках скόчили до его... А его уж весь пламем взяло. Тут ишо с берега орут тем возле катера: «Вертай взад, взорвётся!» А с катера дыму, дыму!.. Ну, моториста всё ж вынули. Обгорел, но живой... А инспектора вынать не стали, сильно утеснительный был для народа, шибко браконьеров гонял. Теперь-от инспектор подобрей, Васька-то. Сильно пьёт, но ничего, служит. Ко мне людей возит вроде вас. И то добро, мне от скуки. Ну, а окроме приезжих, тута кто быват? Своих-от вобще не увидать, в город сбегли. Видали наши деревни?

Туристы кивали: они видели в полутора километрах отсюда безлюдье, бревенчатые двухэтажные домищи, заросшие крапивой и лебедой в рост человека, бельма пыльных окон, рассыхающееся дерево резных причелин и наличников - всё отжившее, ненужное, музейное...

- Уходят люди, - повторил маячник. – И не от бедности, не... Я с мешком в лес пойду – на месяц жизни заработаю. Без браконьерства, без охоты, без рыбы. Заметь, всё по закону. Лыко драть или там грибы, ягоды. Всё сдавать можно. И ещё зарабатывать хоть здесь, хоть в леспромхозе. Не ленись и будешь завсегда сыт, пьян и нос в табаке... А молодые – бегут. Им в городе – непыльно. Восемь часов отработал и пошёл – руки в брюки, член на вывод... Опять же телевизор, дискотеки... Это не деревня, пить без памяти да беса моего пужаться... Ныне сказкам-то не сильно верят...

Туристы плеснули по кружкам спирт, разбавили водой. Маячник разбавлять не стал. Поднял кружку: - Ну, будем...

Выпили. Маячник крякнул, зачерпнул торопливо уху, заглотнул со всхлипом. Последнюю свою горбуху хлеба разломил на троих, ткнул туристам. Снова застрадал: - Ах, ети твою, жалость какая с хлебом приключилась. Без его не то что еда не в горло, но и выпивку не занюхать, – его голубые глаза горестно посинели.

Один из туристов шагнул от костра к рюкзакам, порылся там и вернулся, неся странные сухие хлебцы – тонкие пластинки с полосками волнистыми.

Турист протянул одну пластинку маячнику. Тот спросил: - Это чего у тебя?

- Хлеб такой, еврейский. Маца называется.

- Маца? – переспросил маячник. – А, слыхал. Извини, не буду. Дед-очкарик говорил, мол, был слух, что там кровь. То ли есть, то ли нет, но от греха подальше… Не буду, - повторил маячник.

Не меркнет наваждение.

В 2011 г. атаман казаков Крыма (Украина) Виталий Храмов объявил, что евреи ритуально убили двух христианских девочек. Интернетовский сайт русских патриотов подхватил это сообщение, разъяснив: «Каждый год перед праздником иудейской пасхи погибают дети... В угоду дикому, человекообразному зверью гибнут тысячи детей...» [http://ru-an.info/author.php?rid=115].

В 1820 г. Русская православная церковь причислила к лику святых «младенца Гавриила». Его 6-летнего в 1690 г. перед Пасхой в белорусской деревне Зверки евреи похитили, распяли и кровь выкачали. Тело оказалось потом нетленным, даже после пожара вблизи места погребения, обгорев, самовосстановилось. Всё, конечно, по слухам, никаких других свидетельств. В 1975 году известный православный богослов о. Александр Мень высказался за деканонизацию младенца Гавриила. Но в 1992 г. крестный ход в 60 тысяч человек перенёс его мощи в храм в Белостоке, и когда в 2012 г. сайт Московского патриархата сообщил: «Святейший Патриарх Кирилл поклонился святыням Белостока» - то надо иметь в виду, что святынь в Белостоке одна-единственная – мощи младенца Гавриила. Им-то и кланялся Святейший Патриарх всея Руси [http://www.patriarchia.ru/db/text/2413961.html].

Cвятой мученик-младенец Гарииил

 С переходом эстафеты юдофобии из слабеющих христианских рук в мускулистые мусульманские миф о потреблении крови евреями зажил новой жизнью. В 1984 г. вышла в Сирии книга М. Тласса «Маца Сиона» о Дамасском деле (1840 г.) – лживом обвинении евреев в убийстве христианского монаха и его слуги-араба, оно, разоблачённое тогда, представлено автором как достоверное.

16 февраля 2007 г. руководитель северного отделения "Исламского движения" в Израиле шейх Раад Салах в пламенной речи перед толпой единомышленников в Восточном Иерусалиме обвинял евреев в использовании крови младенцев для выпечки мацы. Шейх заверял, что Израиль хочет восстановить еврейский Храм на Храмовой горе, «пропитав для этого Храмовую гору» арабской кровью. 
 И правительственная египетская газета «Аль-Ахрам» 28.10.2000 г. разразилась статёй А. Хамуда, названной общедоступно «Еврейская маца, изготовленная из арабской крови».

Тут как тут, конечно, и еврей, себя секущий, - уже в XXI веке, уже в Израиле некий профессор, он же сын раввина учёным взглядом проник в дело об убийстве в итальянском городе Триенте двухлетнего Симона. 14 евреев, измочаленные пытками, которые даже местный епископ посчитал бесчеловечными, признались в убийстве, их казнили, общину изгнали, синагогу разрушили. Обвинению не поверили ни венецианский дож, ни римский папа Сикст ΙV, который отказался признать убитого святым. Его канонизировали только через 100 лет, но после повторного расследования в 1963 г. католическая церковь нашла евреев невиновными и отменила канонизацию Симона. А израильский професcор посчитал признания из-под пыток достоверными. Мало того, он, знаток средневековья, бестрепетной своей академической мыслью оттолкнувшись от частного случая и определённого периода, пустился в обобщения и опубликовал книгу с великим открытием: оно хоть не доказано, но очень может быть, что отдельные евреи кое-где кое-когда таки да умучивали христианское дитя. Ахнули, негодуя, историки и евреи, среди них израильские депутаты и отец научного подвижника, бывший главный раввин Италии. Но еврейский Джордано Бруно неколебимо стоял на своём, хотя отказался от денег за свою книгу и прекратил её распространение, которое было весьма успешным и даже намечалось второе издание – восторг захлестнул юдофобов.

...От Апиона прошло две тысячи лет, от Беса десять тысяч. А культ крови неизбывен. «Вся сила в гемоглобине», - говорил комический герой сатирического романа.

И впрямь сила. Миф живёт. И плодоносит.

 

Напечатано в «Заметках по еврейской истории» #4(163) апрель 2013 berkovich-zametki.com/Zheitk0.php?srce=163

Адрес оригинальной публикации — berkovich-zametki.com/2013/Zametki/Nomer4/.php

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 995 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru