litbook

Поэзия


Среди вершащихся чудес+1

ЧЕРЁМУХА ЦВЕТЁТ

 

И над каждым трущобным двором,

глядя в грязь вековой нищеты,

полыхнули сверкающим льдом

плотно сжатые в гроздья цветы.

 

Подними к ним завистливый взгляд,

раскалённый до блеска весной,

и они тебя вновь ослепят

непорочной своей белизной.

 

Ты и сам был когда-то таким

среди этих трущобных дворов;

закоптил тебя жизненный дым,

запылили дорожки ковров.

 

Но осталась весёлая боль

о ненайденном кладе судьбы,

словно неба флажок голубой

на ржавеющем древке трубы!

 

 

ЕГОРЬЕВ ДЕНЬ

 

Худой священник в грубой рясе

идёт селом и в каждый дом

заходит, от заката красен,

пугает Страшным всех судом...

— Пугай словами, нам не страшно.

Страшны живая боль да смерть,

а что в грядущем иль вчерашнем —

нам, как быку на прясле жердь.

Допустим, били… или, может,

ещё и взгреют ей бока,

сейчас другая страсть тревожит

рога поднявшего быка:

весна, и пахнет майским гоном...

И мы, к словам Судьи глухи,

с ума смываем самогоном

судьбы и помыслов грехи.

Поём в безумии весёлом,

налив стакан по самый край,

как хорошо по нищим сёлам

цветёт черёмухами май...

Солярки нет. Под жидким снегом

озимых сгибла полоса...

«Э-эх, пропада-а-ай моя-я теле-ега,

да все четы-ыре-е колеса-а!»

 

 

СОН

 

Вдруг в морды лица превращаются,

а морды рожками кончаются,

и бьют мохнатые хвосты

по обступающему ельнику —

идут, ведут меня подельники,

глаза их кровью налиты.

 

Как я попал в компашку экую?

Смотрю, никак не докумекаю:

из-под копыт их брызжет мох,

и босоногий след мой глупенько

среди копытных ямок лупится...

Неужто мой удел так плох?

 

Но тишь окрест, как сон величества, —

не докричишься, не докличешься

до егеря и лесника.

Туман рассветный рвётся ватою...

Куда ведут меня проклятые?

А я-то верил: смерть легка.

 

Стучат хвосты, копыта чавкают,

а пасти безобразно гавкают,

и когти лап скребут кору...

Так вот чьих душ любил я вольницу!

Так вот с кем пиво пил я в горницах

и целовался на пиру!

 

 

БОРИСОГЛЕБ

 

Константину Васильеву

 

Нет, не постом, а лишь трудом

дано умилостивить небо, —

я мыслю, стоя над прудом

у грозных стен Борисоглеба.

 

Здесь раньше был не пруд, а ров

с водою ясной, как на блюдце,

где сигизмундовых орлов

полки смогли лишь захлебнуться...

 

Неодолимость, монолит

работной православной веры

пусть наших внуков охранит

от златокованой химеры!

 

Среди вершащихся чудес

мне и святей, и интересней

не то, что Бог с креста воскрес, —

что Русь распятая воскреснет!

 

У древних стен весёлый торг

шумит, являет люд осанку...

А Тот, кто дьявола отторг,

Он был и мастером рубанка.

 

Пойдём в твой дом, преломим хлеб,

наполним брагою бокалы,

и да горит Борисоглеб

кострами клёнов жёлто-алых!

 

 

ИТАЛЬЯНКЕ, ВСТРЕЧЕННОЙ В МОСКВЕ

 

Прекрасны вы, как роза, сеньорита;

сиятельны глаза, как витражи...

Откуда вы в эпохе содомитов,

всевластья черни, глупости и лжи?

 

Ваш чёрный локон, ангелом кручёный,

парит с виска, как ласточье крыло...

Уверен, вы не любите учёных

и прочих, коим в жизни подвезло.

 

Джульетты опочившая отчизна

в жар ваших членов влита навсегда.

Противны вам запросы феминизма,

в которых сгиб Ромео без следа.

 

А губы то лениво-полусонны,

то изогнутся в ласковой тоске,

как губы рафаэлевой Мадонны

с вуалью в настороженной руке.

 

А этот взгляд немного исподлобья

и голос, зачаровывающий слух!

Я слышу лютню в нём Средневековья

и вижу кафолический весь дух.

 

Когда б я флорентийским был пиитом,

я книгу бы сонетов вам сложил

назло всем европейским содомитам

и черни, почивающей во лжи!

 

Но я лишь русской площади прохожий

и вот дарю вам розовый цветок,

чтоб тронуть пальцем нежность вашей кожи

и не забыть в распутицах дорог.

 

 

***

 

Не здесь ли, где в пруду бесснежном

холодный свет замёрз,

                                       шурша,

заледенела в грусти нежной

смиренной осени душа?

 

Ей, верно, снится посвист ветра

и ласка зяблого дождя,

да алый лист на чёрной ветке

ей снится, память бередя...

 

Вдруг белый снег пошёл над долом,

как ангелы сдувают пух,

и дол в дали за частоколом

в мечты затягивает дух.

 

А у соседского крылечка,

как в удивлённом детстве я,

пацан раскрыл глаза навстречу

туманной искренности дня.

 

Что видит он за этим пухом,

за этим Божьим декабрём?

Каким сердечным зреньем, слухом,

каким он духом одарён?

 

В снегах идущего столетья,

в угрозах ночи, в грозах дня

заменит ли на этом свете

он отсвиставшего меня?

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru