litbook

Поэзия


Из кёльнского дневника0

*  *  *

Вот облаков небесных рать,

Безвестная доныне,

Намерилась меня карать

За мелкий грех унынья.

 

Сижу над тихою строкой,

Над медленным строеньем

Строки, над тихою рекой

И вод её струеньем.

 

И в этих близких небесах

Отсвечивает пойма.

Там взвешивают на весах —

Там я раскрыт и пойман.

 

Живя на быстрых скоростях,

Меняю обстановку.

Пусть облака меня простят

За эту остановку.

 

 

*  *  *

Иллюминаторы — что золото медали. Аэропорта застеклённая стена. Вам, улетающим, чего-то недодали, нам, провожающим, вся будущность темна. Вот набирает высоту земная долька. Она растает через миг, и — не гляди вослед взлетевшему, не вглядывайся, только ещё пытайся угадать, что — впереди. Твои догадки всем расставшимся едва ли помогут прошлого вернуть весенний блик… Чего надумали, напели, наваяли — теперь осмысливай, но выбор невелик.

Гул оголтелый над бредущими глумится, они расходятся куда-то в никуда… Стальная птица — за другой — взлетают птицы, и свет небесный ловит их, как невода.

 

 

ФОТОХУДОЖНИК

Тайны — как видеть — не выдав,

Тенью сгоравшего дня

Высветил Додик Давыдов

И приукрасил меня.

 

Высветил в гаснущем свете,

Занавес не осветив.

Вижу я в этом портрете

Прошлого грустный мотив.

 

Небыли-беды, обиды,

Времени выгул и гул…

Додик — лукавец! — Давыдов,

Ты меня не обманул.

 

 

*  *  *

Становились ложными слова, но зато не сложными — умора! Наболтала, наплела молва: тут тебе Содом, и тут — Гоморра! Выйди на вечерний ветрогон, ветра против плюй — и вся отвага. А потом доплёвывай вдогон: стерпит всё привычная бумага. Столько было непохожих лиц, и предупреждали их пророки… За окном мелькание синиц разбавляет полдень одинокий.

 

 

БАЗАРНЫЙ ТОРГАШ

Он вечно приговаривает: брат мой! А облапошить всё же норовит. Грозится, мол, на родину обратно уедет. А пока — душа горит.

Он — узелок, затянутый втугую. И тычется в слепые тупики.

И сочинить судьбу себе другую ему, как видно, вовсе не с руки. И смех его, такой ненастоящий, и плач, не составляющий труда… Он и живёт, как будто ворон спящий. И смотрит он куда-то в никуда.

 

 

*  *  *

О чём-то токуют колёса,

Толкуют, на стыках стуча.

Выходит луна из-за плёса,

Туман за собой волоча.

 

Тускнеет ночная ограда.

И веток обломанных хруст

До нас долетает из сада,

Который по осени пуст.

 

Гудит на мосту электричка.

Кого она хочет увлечь?

Какая дурная привычка —

Тянуть стихотворную речь.

 

Пускай это вовсе не поза —

Стремление выловить звук.

Но даже суровая проза

Песком вытекает из рук.

 

 

*  *  *

Гулянье осенней заразы

Тебя пробрало до кости.

И ночи пусты и безглазы,

И сердце зажато в горсти.

 

Но свет потолочною фреской

Вдруг выдернет: прочь ото сна!

От всплеска до нового всплеска

Надежды

                     стучится весна.

 

 

ВОЗВРАЩЕНЬЕ

Можно письменно и устно говорить о том, что глядится очень грустно опустевший дом. Что весну ломает ветер, что твердеет наст, что мужик башкою вертит, крепок, коренаст. Мне-то что, признаться честно, в этом мужике! Мне, конечно, неизвестно, что в его башке. А гадать — что пальцем в небо тыкать — не резон. Вижу, вглядываясь немо: неприкаян он.

 

 

*  *  *

Ветер бросил горсть песка,

И не оттого ли

Показалось: смерть близка

До сердечной боли?

 

Но ещё один порыв

Ветра, злой и свежий,

Мне шепнул: до той поры

Ты ещё и не жил!

 

Понапрасну не пеняй,

Не ругай погоду…

Понял, хватит для меня

Молока и мёду!

 

И пошёл я вдоль волны,

Бережной, прибрежной,

Вдоль взбухающей весны

В сердце, в песне нежной.

 

 

*  *  *

Что поразительно — там, на краю земли, где, что ни утро, чистые пороши. Они воспоминанья намели, и ты мне написала: мой хороший! И мне, как прежде, светит этот свет. Годами понапрасну вьюга выла. Прошло так много быстротечных лет…

Обратный адрес написать забыла.

 

 

*  *  *

Упаду лицом в ладони, я когда-то говорил. Видно, утлый чёлн не тонет, жить ещё хватает сил. Я, наверно, бестолково эту жизнь свою живу. Но ещё мне снится слово, снится будто наяву, будто всё-таки случится, и старанья не пусты… Где-то слово волочится, продираясь сквозь кусты.

 

 

*  *  *

Свет и зелень, хлорофилл, ряд деревьев вехой… Я тебя не подловил на идее ветхой. Соблюдая свой режим до конца недели, не зови меня чужим — что с тобой мы делим? Или я уже немой, будто порешили, или день-другой — не мой, не ко мне пришили. Говорю, закройте рты, гнусные зеваки! Говорю, не верь им ты, всюду-всюду враки. А кровинка на губе — горькая калина.

Снится, вдовая, тебе на могиле глина.

 

 

*  *  *

Они сидят растерянно в гнезде.

Они — птенцы сияния дневного.

Но к полуночной тянутся звезде

И пробовать крыло готовы снова.

 

Полёты начинаются с утра.

Усталые снимаются с орбиты.

И встречные весёлые ветра

Снимают накипь с крыльев, как сорбиты.

 

И с высоты слетают голоса —

Какую песнь из каждого исторгла.

Луна, река, окрестные леса —

Испуг не пересилит их восторга.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1014 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru