litbook

Поэзия


«Про чёрный уголь, небо голубое...»0

*  *  *

Однажды ночью, пыль вздымая

И полня гулом грудь земли,

По городским путям трамвая

Колеса армии прошли.

 

Они везли в чехлах тяжелых

Тела заоблачных ракет.

Луна — Земли большой осколок,

Бросала сумеречный свет.

 

А люди спали и не знали,

Откуда посреди весны

Им прямо в уши грохотали

Наполненные тьмою сны.

 

 

ПЕРЕДОВАЯ

К столу прикован. Песен не пою.
Завидую любому соловью.
Какие соловьи на поле боя?!
Передовую должен сдать статью
Про уголь черный, небо голубое
И честную позицию свою.
…Писал одно, а написал другое.

«Зачем живем? Затем, чтобы страдать?
И темной прозой заполнять газеты?
Водить машины? Уголь добывать?
Директора главней или поэты?

Директора уже сто лет твердят:
Точи болванку — в ней твое призванье!
Точу! И в небесах — кромешный ад!
И жизни нет — одно существованье.

Мы пропадем под этой тучей зла!
Ведь черт и тот сломал в забое ногу.
В большом достатке уголь и зола.
И не видать сквозь них дорогу к Богу».

Пар выдохнул.
И пару интервалов
Отбил кареткой.
И украсил датой
Передовую: год восьмидесятый.
Поставил четко подпись: И. Куралов.
Куда податься бедному солдату?

Редактору отдал плоды труда:
Читай! Себя поздравил со спасеньем,
На улицу ушел в пальто весеннем.
Апрель. Капель. Черны осколки льда.
От школьниц веет новым потрясеньем.

А был редактор Парень Хоть Куда.
И никогда не медлил с донесеньем.
Он прочитал и передал Туда.
А Там решили: строгий, с занесеньем.

Конечно, не геройская звезда.
А все какая ни на есть награда.
И к пиджаку прикручивать не надо,
Чтобы сверкать в пространство в день парада.

Но понял я, когда прошли года:
Она дороже мне любой медали.
Ее ведь за Передовую дали!
И далеко не всех так награждали
За результаты мирного труда.
Ведь так, товарищи и господа?

 

 

СИРЕНЬ

Еще в глуши небесных скважин

Не намечался новый день,

Но, размахнувшись светом в сажень,

Пылала облаком сирень.

 

Все лепестки, взорвавшись светом,

Сияли в полной тишине.

А то, что называлось летом,

Уже цвело в моем окне.

 

Оно звало и трепетало.

И, потрясая этажи,

Над демократией металла

Взошла монархия души.

 

 

ИОСИФ И ТРАМВАЙНЫЙ НАРОД

 

Пела песню женщина в трамвае

Голосом Вахтанга Кикабидзе:

— Па аырадрому, па аырадрому

Лайныр прабэжал, как па судьбэ...

 

Милая, нетрезвая, родная.

Коренная наша сибирячка.

Продавщица? Штукатур? Доярка?

Из души и сердца состояла.

Запахом духов шибала шибко.

Бижутерией сверкала ярко.

 

Как она, бедняжка, надсажалась,

Чтоб изобразить акцент грузинский,

Бархатный душевный баритон

Славного красивого Вахтанга!

 

Я не выдержал! Я ей ответил!

Я ответил голосом Кобзона.

«Артиллеристы, Сталин дал приказ!»

«Выпьем за Родину, выпьем за Сталина!»

«Нас вырастил Сталин».

Спел державным голосом три песни.

Громко спел. И тихо замолчал.

 

Замерли в трамвае пассажиры.

Стало слышно, как летают мухи

Сквозь пространство тихого трамвая

И штурмуют стекла понапрасну.

 

Тут моя приспела остановка.

Распахнулись двери на свободу.

Я спокойно вышел из трамвая.

И пошел туда, куда мне надо.

И в пространстве мира растворился.

 

А народ трамвая вдруг взорвался

Криком небывало громким, страстным:

— О, вернись, любимый наш Иосиф!

Наш Иосиф ясный и прекрасный!

На кого ты бедных нас покинул?!

Наш великий, мудрый, гениальный,

Дальновидный, скромный и родной!

 

Я, конечно, слышал эти крики.

Но решил на них не откликаться.

Потому что я предполагал,

Что народ трамвая страстно, громко

Из пространства мира вызывает

Не меня. Иосифа другого.

(Звать в трамвай меня или Кобзона

У народа не было резона.)

 

А трамвай поехал по маршруту.

Бесконечно долго — круг за кругом.

Бесконечно долго — год за годом.

И все время в нем звучала песня.

Пела песню женщина в трамвае

Голосом Вахтанга Кикабидзе.

 

Ей никто уже не отвечал.

И народ трамвая не взрывался

Криком небывало громким, страстным.

Весь народ трамвая тихо-тихо

Ехал-ехал и молчал-молчал.

 

Я в трамвай тот больше не садился.

Я пешком ходить предпочитаю.

А красивый белоснежный лайнер

В небесах летит, неся во чреве

Не трамвайный, а другой народ.

 

 

*  *  *

Был же вечер не слухом, не сплетней,
На бульваре горели цветы!
Был же я — двадцатисемилетний,
И семнадцатилетняя — ты!

Ты, как свет на ладони, легка!
И пока никакого мне дела,
Что душа не вселилась пока
В загорелое юное тело!

Мы совсем не тоскуем о ней,
А идем с тобой напропалую!
Посреди площадей и людей
Я тебя без оглядки целую.

Лишь летящие линии рук —
И в другом мы от всех измеренье!
Ничего ты не видишь вокруг,
Так вот и начинается зренье!

Прозревает и зреет душа,
Наполняется розовым светом.
Только ты без нее хороша!
Для чего она в возрасте этом?

Будет пройден житейский ликбез,
И начнется души возмужанье.
А пока ты мне нравишься без
Хоть какого-нибудь содержанья.

Будет все — цветостой, листобой.
Будет холод осенний и зимний.
А пока что одобрен тобой
На виски мои выпавший иней.

Всю идущую вслед молодежь
Превзойдешь ты талантом и светом.
Но уже никогда не пройдешь
Ни за кем, как пылинка за ветром.

 

 

*  *  *

Стояла полная Луна.
Ко мне любимые входили.
И среди них была одна.
Водила пальчиком по пыли.

Ударился я сердцем о
Несовершенство бледных линий.
И от удара моего
Они свернулись в чашки лилий.

Я стал из чашек пить вино,
Чтоб утонуть без лишней муки.
Я много выпил, но оно
Не заменило свет и звуки.

И пригляделся я к душе.
Душа моя опять парила.
Я на десятом этаже
Встал на балконные перила.

Легко по воздуху пошел
Над современностью железной.
Моих любимых алый шелк
Дышал, держа меня над бездной.
 
Хрустальный звон стоял в ушах.
Я шел по воздуху — сквозь воздух.
Сверкала ночь. И каждый шаг
Звенел и отзывался в звездах.

А на земле завода пасть
В огнях призывная зияла.
И я мечтал в нее упасть.
И напоследок вспыхнуть ало.

Но я себя не дописал.
И так любимые сияли,
Что я в пространстве повисал,
Как в достижимом идеале.

Я до земли не долетал.
Как прочие земные грузы.
Напрасно душу я пытал,
Мои возлюбленные музы.

 

 

*  *  *

В твоей груди цветут
Розы, мимозы
И другие живые
Полевые и оранжерейные
Цветы.

А прикоснешься к тебе —
В пальцах остаются
Одни занозы...

Загадка ты!..

Которую я
Упорно желаю
Не разгадать!

Боюсь, что разгадаю —
И станет мне
Совсем скучно
Жить...

На белом свете
В пыльном объеме
Индустриальной современности,
Лишенной живых цветов.

 


* Редколлегия «СО» поздравляет Иосифа Куралова с 70-летием.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru