litbook

Проза


Рассказы из цикла «Летние радости»0

В один из летних дней зашла я домой, чтобы немного отдохнуть от огородных дел. Только присела, как в дом влетела моя девятилетняя племянница Ленка, кареглазая и темноволосая девчонка, которую мы называем Катастрофа.

Тут же под окном послышался вопль покинутого ею шестилетнего поклонника:

— Лена, выходи! Ну, Лена, выходи!

Я только раскрыла рот, чтобы спросить у Ленки, почему они поругались на сей раз, как она приложила палец к губам:

— Тс-с-с! Тихо!

— Лена, выходи! Лена, выходи!

Молчание.

— Лена, выходи! Лена, выходи! Знаешь, как трудно гулять одному?

Лена чуть косится на окно, хотя по-прежнему молчит.

Оскорблённый в лучших чувствах поклонник возопил:

— Леопольд, подлый трус, выходи!

Ленка в ответ на это высовывается в окно:

— Ну, уж если так, то я точно не выйду!

Под окном что-то бормочут.

— Тётя, а послушай, какие он глупости говорит! — фальшивым, явно рассчитанным на публику голоском кричит Ленка.

Сконфуженный Димка топчется под окном. Я молчу.

Через некоторое время слышу голос Ленки:

— А прикати велосипед, тогда выйду!

Димка, видимо, возражает, потому что Ленка настаивает:

— А прикати, тогда выйду!

Я вмешиваюсь:

— Тебе скоро, может быть, автомобиль к крыльцу потребуется?

— Пока нет, — тут же отзывается Ленка, — пусть велосипед прикатит.

Под окном затихло. Ушёл.

Я тоже собираюсь уйти, но Ленка просит:

— Тёть, подожди, интересно, прикатит или нет.

Я остаюсь. Мне тоже интересно.

Через несколько минут Ленка восторженно пищит:

— Тащит! И в руке ещё букет цветов!

Бедный парень, доволочив кое-как велосипед до нашего крыльца, мрачно спрашивает:

— Ну, теперь ты довольна?

Ленка собирается что-то произнести, но я показываю ей кулак:

— Хватит уже выделываться! Иди!

Ленка выходит на улицу. Димка становится перед ней на правое колено и протягивает ей букет цветов. Ленка берёт букет, и они уходят.

У меня, оставшейся стоять у окна, брови встали домиком от изумления…

…Дня через два ситуация повторилась.

— Лена, выходи! — снова раздалось под окном.

В ответ опять тишина…

Несколько минут раздавались истошные Димкины крики:

— Лена, выходи! Леночка, выходи! Ну, Лена, выходи!

Лена неприступно молчала.

И вновь, и вновь Димка кричит:

— Лена, выходи! Лена, выходи!

Неожиданно он меняет тему:

— Лена, ты любишь попугаев? Лена, ты любишь попугаев? Лена, ты любишь попугаев?

— Не-е-ет! — взрывается Ленка.

— А по правде?..

Ещё несколько дней спустя новые крики под окном. Ленки нет, и к окну подхожу я:

— Димочка, нет Лены.

— Тётя Оля, выйдите, пожалуйста, на минутку.

Я покорно спускаюсь вниз.

— Тётя Оля, возьмите этот пряник и передайте его, пожалуйста, Лене. Пусть она его обязательно съест.

— Ладно, Димушка, конечно, передам, — киваю я головой.

…На другой день поклонник вновь под окном. Я кричу ему:

— Дима, Лены уже нет. Она ушла.

— Я знаю. Тётя Оля, а Вы пряник-то передали?

— Да-да, Дима, передала.

— А она его съела?

— Не знаю, Димочка, наверное. (Я молчу о том, что вредная Ленка только фыркнула: «Вот ещё! Буду я его пряники есть!»)

— Тётя Оля, пусть она обязательно съест! А Вы мне потом скажете, когда она съест? Скажите мне, пожалуйста! Ладно?

— Хорошо, Дима, хорошо. Я сразу же тебе скажу.

…Пряника Ленка так и не съела. В конце концов, он достался Дружку. Когда через недельку Димку увезли в город, у Ленки тут же появился новый воздыхатель. И вскоре под окном раздалось привычное:

— Лена, выходи! Лена, выходи!

Ленка задумчиво вздохнула:

— Нет, Димка был лучше. Он хоть пряник поесть мне давал. А этот…

 

 

***

Сегодня ко мне на полдня привели Ксюшку. Ксюшка — это моя внучатая племянница. Как-то раз она сама потребовала, чтобы мы объяснили ей разницу между ней и Ленкой. Взялся объясняться с ней мой брат Валерий:

— Понимаешь, Лена нам племянница… — и запнулся. Слово «родная» прилипло к языку. Как скажешь этому существу, которому нет ещё шести лет, что Ленка — родная племянница? Получается, что Ксюшка — неродная. Разве обидишь так маленького человечка, которого уже родная мать обидела, променяв на призрачные удовольствия? Да и как повернётся язык назвать дальней родственницей вот это крошечное создание, бегущее к тебе навстречу, чтобы прижаться всем тельцем или обхватить твою шею крепко-крепко?

Словом, Валерий попытался выразить свою мысль иначе:

— Лена нам простая племянница, а ты…

— Золотая! — мгновенно выпалила Ксюха, пока он подыскивал нужное слово.

Мы расхохотались, но так её теперь зачастую и называем: «Наша золотая».

Сегодня с Ксюшкой, отправленной к нам на лето в деревню, сидеть некому: Ленка ушла на отработку в школу, бабушка Таня, моя сестра, на работу. Я же как незанятая личность была оставлена Ксюшке на растерзание.

Едва зашедши в дом, Ксюха, прежде всего, поинтересовалась:

— Ты чего, одна дома-то?

— Одна, — вздохнула я.

— А почему?

— Дядя Валера на работе, а дядя Серёжа уже уехал, — пояснила я.

— Ну, хоть я-то у тебя есть, — сказав это, Ксюшка принялась раздеваться.

— Ну да, — хмыкнула я и слегка помогла гостье.

Пока я готовила ей чай и собирала на стол, Ксюшка беседовала с кошками, но её, видимо, всё ещё занимало моё одиночество, потому что минут через пять прозвучало:

— Ты без меня-то как одна жила?

Я подумала и, чтобы не обидеть гостью, созналась:

— Грустно, наверное.

— А как это грустно?

— Ну, скучно мне было.

— Да, одной-то скучно, — сочувственно произнесла Ксюшка. — Со мной-то веселее будет.

— Конечно, — кивнула я, понимая, что придётся отложить кучу дел.

Прошествовав к столу, Ксюшка, важно вынимая из пакета раскраски и фломастеры, заявила: «Я рисовать буду. Мне ничего искать не надо».

— Значит, у тебя свои дела?

— Да. А ты свои делай.

— Ладно. Ты сначала чаю попей. Дома-то чай пила?

— Нет. Я встала сейчас. А кушать ничего не буду.

— Даже яичко?

Яички — Ксюшкина слабость. Я специально отварила парочку, зная, что она придёт.

— Яичко буду. Горячее.

— Не горячее, а тёпленькое, — машинально поправляю я.

— А пирожок ты сама испекла?— тут же интересуется она.

— Нет, пирожок в магазине купила, — вздыхаю я, внутренне ругнув себя за леность. Было время — пекла каждый день, а теперь…

— Ладно, этот я люблю, — соглашается Ксюшка.

Напоив гостью чаем и усадив её за рисование, я ухожу на минутку в свою комнату. Тут же слышится голос:

— Тётя Оля, а ты не можешь со мной посидеть?

— Ксюша, я сейчас приду. Сейчас.

Выключаю компьютер, перебираюсь с ноутбуком в другую комнату. Ксюшка тут же бросает своё рисование, подходит и смотрит, что я делаю. Показываю гостье фотографии, но это ей быстро надоедает.

— Давай порисуем. Дай мне ещё какие-нибудь фломастеры.

— Ксюш, а нет у меня хороших фломастеров. Ленка все растащила.

— И фломастеров у тебя нет… А может, ты мне почитаешь?

— Ну, давай, почитаем.

Ксюшка подходит ко мне поближе, жалостливо смотрит на меня:

— А читать-то ты хоть умеешь?..

 

 

***

На днях увезли Ксюшку. В конце лета у неё день рождения, и родители всегда стараются забрать её пораньше, чтобы праздник она встречала с ними в городе. В этом году была крохотная надежда, что Ксюшка задержится: возникли проблемы с билетами, но скоро она рассеялась, потому что отец решился приехать за Ксюшкой на своей новой машине.

Уверившись в том, что Ксюшку увезут, мы с братом задумались о подарке на день рождения. Что купить? Маечки-трусики, лёгкие костюмчики, сладости и так далее — всё это в течение лета покупали не раз. Да и много ли радости принесёт одежда ребёнку? Мне вот в детстве мечталось об игрушках.

От Ленки, старшей племянницы, удалось узнать, что в магазине Ксюшка заглядывалась на куклу. По Ленкиному описанию, кукла была большой, необыкновенно красивой, в комплект с ней входили, кроме того, набор одежды, расчёски, зеркальце, обувь, украшения. Я осведомилась об её цене и, ужаснувшись слегка, всё же вручила девчонкам деньги и отправила за покупкой.

Девчонки умчались со всех ног и скоро вернулись, вполне довольные жизнью. В руках у Ленки была большая упаковка в виде сердечка. Я подошла, чтобы взглянуть и тут же расстроилась. Внутри упаковки находилась крохотная худосочная кукла наподобие Барби. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у неё можно снимать не только одежду, но руки, ноги и даже голову. Последнее привело меня в ужас. Я вздохнула про себя, что доверила выбор девчонкам, поленившись сходить в магазин, но вслух ничего не сказала.

Ксюшка, уютно расположившись на моей кровати, принялась изучать содержимое пакета: многочисленные расчёсочки, юбочки, заколочки. Потом поочерёдно сняла у куклы все съёмные части тела. Глядя на всё это, я вспоминала страшилки психологов на тему детских игрушек и думала, что доля истины в их рассуждениях есть.

Когда Ксюшка сползла с кровати, решив устроить дом на полу, а на моей кровати — лес, я решила слегка развить её игру.

— Ксюш, а давай, к кукле придёт в гости зайчик? — и достала резинового зайца. — И лошадка? А ещё собачка прибежит и… страшный серый волк. Давай его спрячем за ёлку.

— Давай, — согласилась Ксюшка, — а ещё можно взять самоварчик?

— Можно! — тут же откликнулась я, вынимая из серванта игрушечный самовар. — И бочонок. И колокольчик.

Скоро домашние дела отвлекли меня, я оставила Ксюшку, но временами заглядывала к ней. Уже через несколько минут она занялась разборкой самовара:

— Смотри, тётя Оля, я его сама соберу.

Я попутно объяснила, как называются его части и что куда закладывается, пожалев, что ни разу при ней не согрела настоящего самовара.

Потом Ксюшка унесла ёлку, волков и собаку на кровать — в лес. Я поинтересовалась:

— А собаку-то зачем?

И тут же догадалась:

— Чтобы волков близко не пускала?

Ксюшка кивнула головой. Как большинство детей, страшное она постаралась отодвинуть подальше.

Затем Ксюшка снова взяла было в руки куклу, но вдруг огляделась и спросила:

— Тётя Оля, а где… — тут она помедлила, видимо, вспоминая слово, — матрёшка?

Вспомнила! Ведь я же показывала ей прошлым летом матрёшку. Надо же, вспомнила!

Я кинулась к колонке, нашла коробочку с матрёшкой. Ксюшка неуверенно взяла розовощёкую красавицу в ярко-красном сарафане в руки, подумав немного, чуть повернула, и вдруг, засмеявшись радостно, достала из середины вторую матрёшку. Так она восхищалась появлением каждой новой, а над последней — совсем крохотной — и вовсе обомлела:

— Какая маленькая!

Потом деловито принялась пересчитывать:

— Это большая, это средняя, это ещё среднее, это совсем средняя, а это малюсенькая!

Всё! Барби отодвинута в сторону и полностью забыта. Я смотрела на Ксюшку и тихо радовалась. Мне не было жаль зря потраченных денег, потому что я была довольна выбором ребёнка. Наша русская игрушка (пусть сейчас и говорят многие, что, мол, совсем не русская) победила. И это было самое главное.

…В день отъезда Ксюшка была очень тихая, не похожая сама на себя. Чуть оживилась, прощаясь с котятами. Я понимала, что крохотное сердечко её тоскует: и по родителям соскучилась, и с нами разлучаться жаль. В последние минуты перед уходом она попросила:

— Тётя Оля, дай ещё матрёшку!

Снова уселась на пол и долго разглядывала её. Мне захотелось подарить ей игрушку, но, поразмыслив, я смирила свой порыв. Молодые родители — когда-то и я была столь же амбициозной — уберут игрушку подальше, купят что-либо «посовременнее», и Ксюшка её потеряет. Пусть лучше она останется здесь, и следующим летом, когда Ксюшку вновь привезут, я опять достану матрёшку из шкафа.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1004 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru