litbook

Критика


“На стороне правды”: Н.С. Лесков о И.С. Тургеневе (к 195-летию И.С. Тургенева)0

Николай Семёнович Лесков (1831 – 1895) отдавал дань глубокого уважения «сильному и свежему» таланту своего старшего литературного собрата   и знаменитого земляка – писателя-орловца – Ивана Сергеевича Тургенева (1818 – 1883). Имя Тургенева не сходит со страниц беллетристики и публицистики,  эпистолярного наследия и воспоминаний Лескова на протяжении всего его творческого пути – от начала до того периода, который сын писателя Андрей Николаевич Лесков назвал «путём к маститости», «в зените чтимости и на закате дней» [1]. Нередко в художественную ткань лесковского текста органично вплетаются тургеневские цитаты, созвучные настроению «позднего» Лескова и идейно-художественному пафосу его произведений: например, лирическая медитация эпилога романа «Дворянское гнездо» (1858): «Здравствуй, одинокая старость! Догорай, бесполезная жизнь!» [2] («Колыванский муж» (1888); письма).
А.Н. Лесков свидетельствовал: «Первая книга после Библии, которую дал мне отец читать, была “Записки охотника” <…> Тургенева отец считал выше Гончарова как поэта. Каждое новое произведение Ивана Сергеевича было событием в жизни нашего дома» [3].
Одну из статей публицистического цикла  «Чудеса и знамения. Наблюдения, опыты и заметки» (1878) [4] в журнале «Церковно-общественный вестник» Лесков посвятил Тургеневу – именно в тот переломный период, когда автор «Отцов и детей» объявил о своём намерении прекратить литературную деятельность. Лесков горячо выступил в защиту «генерала от литературы» Тургенева – «слишком крупного среди всех наших величин» – от всякого рода «литературных хамов» [5].
Вовсе не случайно для отклика на взбудоражившее общественность событие о намерении Тургенева “положить перо” Лесков избирает страницы «Церковно-общественного вестника», в котором он много и плодотворно сотрудничал в 1870 – 1880-е годы. Это издание привлекало писателя, горячо убеждённого в том, что в Евангелии сокрыт «глубочайший смысл жизни» (XI, 233), стремлением к христианскому деланию, умением быть «умеренным и беспристрастным», сохранить «в своём скромном положении всю свободу отношений к вопросам жизни нашего общества» (2).
Редакция журнала в бесподписной «Литературно-общественной заметке (По поводу прекращения литературной деятельности И.С. Тургенева)» (1878) высказывалась в защиту «ветерана нашей художественной литературы Ивана Сергеевича Тургенева» [6] незадолго до появления статьи Лескова, который продолжил поднятую тему «об этом же высокопочтенном лице, о его положении, о его обидах и о его грустных намерениях “положить перо и более за него не браться”» (2).
        С лесковской точки зрения, заявленное Тургеневым намерение столь общечеловечески  значимо, что произнесённый им «обет молчания» никак «нельзя пройти молчанием»: «его <Тургенева – А. Н.-С.> решимость “положить перо” – это не то что решимость какого-нибудь министра выйти в отставку или певца не участвовать в опере” (2).
        Лесков отводит своему старшему земляку первостепенное место не только в отечественной словесности, но и в общественной жизни России: «Иван Сергеевич – лицо слишком крупное среди всех наших величин. <…> На художественных образах Ивана Сергеевича совершался подъём нашего вкуса и чувства; он силою своего вдохновения раздул в наших сердцах божественную искру сострадания и участия к “крепостному человеку” – искру, обратившуюся в пламя» (2). «Божественная искра», зажжённая Тургеневым, для Лескова-христианина не просто словесно-поэтический образ.
        В тургеневских типах, по верному лесковскому суждению, выражена квинтэссенция социально-психологического  состояния современной эпохи: «О Тургеневе говорили, что, прежде чем что-либо задумать и писать, он приглядывался и прислушивался к тому, что говорят и чем сильнее занимаются в обществе. Оттого будто бы, когда появлялось его произведение, где описывался известный тип и характер, в обществе чувствовали, что это что-то знакомое, что об этом именно думали, говорили и художник в своем произведении только осветил и разъяснил то, что мелькало в умах, но представлялось смутно и неясно» (XI, 146).
        Вывод Лескова о громадной роли Тургенева в духовно-нравственной жизни страны: «Он представитель и выразитель умственного и нравственного роста России», – заострён против недостойных выходок тех, кем «многократно, грубо и недостойно оскорбляем наш благородный писатель» (2). «Либералы» действовали «нахально и безразборчиво»; консерваторы «язвили его злоехидно» (2). Тех и других писатель уподобляет, используя сравнение Виктора Гюго, хищным волкам, «которые со злости хватались зубами за свой собственный хвост» (2). «Осмеять можно всё, – замечает Лесков, – как всё можно до известной степени опошлить. С легкой руки Цельзия было много мастеров, которые делали такие опыты даже над самым учением христианским, но оно от этого не утратило своего значения” (3).
        Независимый в своей христианской позиции – вне партий и так называемых «направлений» –  Лесков не желал  с «притворным благоговением нести мишурные шнуры чьего бы то ни было направленского штандарта» (XI, 234). «Не подчиняясь ни партийным, ни каким другим давлениям» (XI, 222), он плыл “против течений”, и в данном случае  также выступил против «направленской лжи» (X, 243) и «узости». Лесков высоко  ценит в Тургеневе то, что писатель, верный правде художественного факта – «едва ли не самой важной правде», –  не потакал «вкусам и наклонностям того или другого направления» – «направленской фантасмагории»: «изображённые им  лица по преимуществу не отвечают требованиям направленской прямолинейности, которая желала бы видеть в Базарове или рыцаря без пятна и упрёка, или негодяя, тогда как он только то, что есть <…> Но художник был ни на той, ни на другой стороне. Он был просто на стороне правды” (3 – 4).
Из-за чего же Тургенев решился «положить перо»? Лесков размышляет: «Из-за того, что с ним грубо обошлись? Это едва ли достойно его благородного  характера и крупного дарования <…> у нас грубо обходятся со всеми, кроме тех, с кем не смеют так обходиться. Но что же с этим делать? Неужто сейчас и бежать, надув губу, как барышня среднего круга, которая всем обижается? Это не лучшая черта в характере общественного человека” (4).
Со всей прямотой, свойственной его кипучей натуре, Лесков упрекает Тургенева за «едва ли зрело обдуманное и во всяком случае недостойное его решение не брать пера в руки». В то же время этот вынужденный “почтительный укор” высоко ценимому писателю продиктован “любовью и почтением” к нему. Однако по праву тех, “кто любят и ценят” Тургенева (Лесков, без сомнения, наделён всей полнотой этого права),  он указывает на «недостаток мужества при некотором излишнем самолюбии, скрывающем от его <Тургенева – А. Н.-С.> нынешней наблюдательности всегдашнюю, неизменную любовь к нему истинно образованных людей» (4).
Не без гордости говорит Лесков и о своём родном городе, подарившем мировой культуре знаменитого писателя-земляка: «в Орле увидел свет Тургенев, пробуждавший в своих соотечественниках чувства человеколюбия и прославивший свою родину доброю славою во всём образованном мире». В то же время с болью он признаёт горькую библейскую истину о судьбе пророка в своём отечестве: в России писатель с мировым именем должен разделить “долю пророка, которому нет чести в отечестве своём” (5).
Автор “Чудес и знамений” для сопоставления приводит факты о том, как поляки готовились к общенациональному празднованию юбилея их романиста Крашевского, который, по мнению Лескова, «стоит чего-нибудь только за неимением лучшего на их полнейшем литературном безлюдье» и не достиг, «чтобы понести портфель за нашим европейски известным Тургеневым» (4) [7].
Писатель считает, что из-за «подобных противных пустяков» нельзя отворачиваться от русской жизни «лучшим людям, чтобы не предать в ней всё целиком людям худшим <выделено мной. – А.Н.-С.> » (5). Лесков убеждён, что в принятии ответственных решений выдающимся русским художником слова должны руководить не “обидчивость”, не излишнее “самолюбие” и  не упадок мужества в окружении стана “злоехидных” врагов-злопыхателей (к слову, собственную прижизненную литературную судьбу Лесков не раз обозначал поэтическими строками: “Здесь человека берегут, Как на турецкой перестрелке”), а только любовь – к Родине и её людям, кому необходим честный и чистый голос великого русского художника слова.  
Лесков напоминает о заветах евангельской любви и прямо Тургеневу адресует слова, выделенные в статье «Чудес и знамений» курсивом: «любовь <…> никогда не перестаёт», – стремясь побудить писателя отказаться от решения перестать творить: «“Любовь долго терпит, милосердствует, не гордится, не раздражается – всё покрывает, всему верит, всего надеется, всё переносит и никогда не перестаёт, хотя и языки умолкнут и знание упразднится” (1 Коринф. 13: 4 – 8)» (5).
Проводя сопоставление писательских воззрений своих крупнейших современников – Достоевского, Тургенева, Л. Толстого, – которых русская общественность одинаково нарекла «великими учителями» (XI, 155),   Лесков в статье «О куфельном мужике и проч.» (1886) определил тургеневскую литературную позицию как гуманистическую: «Достоевский был православист, Тургенев – гуманист, Л. Толстой – моралист и христианин-практик. Которому же из этих направлений наших трёх учителей мы более научаемся и которому последуем?» (XI, 156).
Собственные мировоззренческие установки и идейно-художественные искания Лескова – самобытнейшего писателя русского – в этот контекст не укладываются. Так, они не исчерпываются понятием «гуманизм», поскольку оно, по верному замечанию  Д.С. Лихачёва, не передаёт «всей гаммы сочувствия и любви» [8], которая свойственна творчеству Лескова. Его художественный мир одухотворяется идеей христианского подвижничества, праведничества.
Замечательные образы праведников оживали и в тургеневском творчестве (например, Лукерья – героиня рассказа «Живые мощи» из цикла «Записки охотника» (1847 – 1852) – напоминает сострадательно-одухотворённые женские лики русских икон). Не случайно, по признанию Лескова в «Автобиографической заметке» (1882 –1885 ?), прочитав «Записки охотника», он «весь задрожал от правды представлений и сразу понял: что называется искусством» (XI, 12).
        Полузабытая лесковская статья «Пустозвон Питча о Тургеневе» (1884) [9]  важна тем, что была направлена на защиту Тургенева от неосновательных нападок газеты А.С. Суворина «Новое время». Писатель обратился с письмом к своему «коварному, но милому благоприятелю»[10] (как он называл Суворина) по поводу своей полемики с редакцией «Нового времени» о Тургеневе. Лесков указал, что не может оставлять без внимания и не замечать невежественных попыток превратного толкования дорогого для него тургеневского творчества: «есть вопросы, мне очень дорогие и близкие. Когда о них пишут неверно, я не утерплю и замечу <…> Тем, кого это досадует, – лучше бы не сердиться, а стараться быть сведущее»[11].
В статье «Писательская кабала» (1894) Лесков уже на закате дней с характерных для него литературно-общественных позиций продолжает отстаивать тургеневское художественное наследие.
Тема этой поздней статьи перекликается с дебютной публикацией Лескова, обозначенной  постановкой духовной христианской темы. Первым печатным лесковским произведением явилась статья о распространении Евангелия на русском языке  <«О продаже в Киеве Евангелия»> (1860). Вступивший на литературное поприще молодой автор, ратуя за распространение в русском обществе духа христианства, высказал озабоченность по поводу того, что Новый Завет, тогда только появившийся на русском языке, доступен не всем. С самого начала творческого пути писатель определился в своих созидательных установках. Первая его  корреспонденция  явилась «духовным компасом», указавшим автору магистральное направление всего его творчества: «случайно или умышленно, – отмечал биограф П.В. Быков, – но Лесков словно наметил в ней <заметке – А.Н.-С.> программу <…> всей будущей своей деятельности, которая была посвящена на борьбу с неправдою, с невежеством, со всеми тёмными сторонами жизни, на горячую проповедь добра, любви к ближнему, всего светлого, честного, прекрасного» [12].
Поднятая в  крохотной заметке проблема оказалась столь животрепещущей, что получила большой общественный резонанс [13]. Написанное «на злобу дня» пережило  «сиюминутность» газетного существования. Важность той давней публикации отмечалась даже и тридцать лет спустя. В 1890 году «Новое время» указало на первую лесковскую «корреспонденцию из Киева, в которой автор скорбел о том, что в местных книжных магазинах Евангелие, тогда только изданное на русском языке, продаётся по ценам возвышенным, вследствие чего много людей небогатых лишены возможности приобрести книгу слова Божия» [14].
         Лесков отметил тогда как «новую» и «радостную» возможность «удовлетворения насущной потребности читать и понимать эту книгу», переведённую «на понятный нам язык» [15]. В то же время автор заметки с возмущением пишет о книготорговцах, усмотревших в давно ожидаемом «русском» Евангелии  всего лишь ходовой товар и сделавших его предметом бессовестной наживы.
В дописательские годы сам Лесков занимался делами коммерческой фирмы и хорошо знал экономические законы. Однако в данном случае автор «Корреспонденции (Письма г. Лескова)» справедливо требует отличать в книжной торговле «дело Божеское» от спекулятивно-коммерческого: «как же книгу, назначенную собственно для общего употребления всех и каждого, сделать такою недобросовестною спекуляциею?» [16]. Автор заметки особенно огорчён тем, что переведённое на русский язык Евангелие, ставшее доступным для понимания простых людей,  не попадёт  в руки паломников со всей Руси, которые «всегда покупают в Киеве книги духовного содержания»:  неимущий киевский «пешеход-богомолец»  «принуждён отказать себе в приобретении Евангелия, недоступного для него по цене» [17].
Итак, «душеполезное чтение» и «цена», «христианская душа» и «кошелёк» –  эти полярности, в которых мир духовный противостоит миру вещественному, показывал Лесков на протяжении всего творческого пути – с момента своей первой статьи до «прощальной повести» «Заячий ремиз» (1894).
Как и в дебютной своей публикации, в которой начинающий автор выступил против беззастенчивых спекуляций с Евангелием, Лесков в статье «Писательская кабала», написанной за год до смерти, снова возвышает свой голос в защиту духовности, поднимая важную социально-нравственную проблему, которая имеет также правовой, юридический аспект.
Речь идёт об авторском праве, а также о проблеме книгоиздательства, о распространении и доступности для самой широкой читательской аудитории доброкачественной духовной пищи из сокровищницы русской литературы – имя Тургенева и его произведения поставлены здесь на первое место.
Поводом для написания статьи послужило второе издание в серии  «Доступная библиотека» И.И. Глазунова тургеневских рассказов «Живые мощи» и «Муму».
«Г-н И. Глазунов начал издавать «Доступную библиотеку». <…> В чём же именно заключается, по его мнению, эта “доступность”? –задаётся вопросом Лесков. –  Как обладатель прав на издание сочинений И.С. Тургенева, г. Глазунов в 1884 году надоумился выпускать дешёвыми брошюрками (по 4, 5, 6 коп.) его рассказы из «Записок охотника». Изданные хотя и неопрятно, плохо отпечатанные, непрочно сброшюрованные, с плохим портретом Тургенева на каждой обложке, брошюрки эти, однако, бойко пошли по школам и в среде неимущих читателей благодаря, конечно, высоким достоинствам своего содержания и невысокой цене. Но г. Глазунову захотелось сделать их “доступными”: он печатает их так же неопрятно, как и раньше, снимает с обложки портрет автора и заменяет его скверным, глупым до смешного рисунком микроскопического размера, на титул ставит аляповатую рамку, перед титулом – рисунок, не подходящий к тексту и намазанный каким-то малярных дел мастером, и для большей “доступности” назначает за всю эту безвкусицу цену гораздо выше прежней…» [18]. Писателя возмущает аляповатость издания  произведений Тургенева, когда форма не отвечает внутреннему эстетическому содержанию гармоничного тургеневского творчества, – а также спекулятивная цена, назначаемая за вульгарно изданную книгу великого писателя и делающая таким образом  чтение его произведений недоступным для народа.  
Поднимая юридические вопросы об авторском праве, создатель статьи «Писательская кабала» горячо протестует против закона о сохранении прав литературной собственности за издателем в течение 50 лет после кончины писателя. Такое  монопольное владение крупных книгоиздателей – «торгашей», «людей наживы и спекуляции» – на литературные права умерших и живущих писателей не может не препятствовать, по справедливому мнению Лескова, распространению творческого наследия великих художников слова для самых широких слоев читателей: «желая набрать по нескольку лишних грошей с каждой брошюрки,  г. Глазунов тормозит распространение сочинений одного из наших крупнейших писателей. И может тормозить его ещё 39 лет, пока, по существующему закону о литературной собственности,  не истечёт 50 лет со времени кончины писателя» [19].
Статья Лескова, хорошо знавшего книжное дело в России, подводит невесёлые итоги: «В том-то вся беда и заключается, что почти всё издательское дело находится в руках людей наживы и спекуляции. <…> всё это <…> спекулянты, аферисты, ни о каком духовном росте не помышляющие, не имеющие ничего общего с литературой, ворвавшиеся в неё с улицы. И те и другие губят писателя. А умрёт он – начинают жать соки из его сочинений, кабалить и тормозить их и уверяют, будто создают “доступные библиотеки”» [20].
Таким образом, и на склоне лет Лесков горячо защищает дорогое для него имя Тургенева от бессовестных спекуляций, ратует за необходимость истинной, а не показной доступности для демократического русского читателя  тургеневского творчества. Речь идёт об  особом духовно-аналитическом подходе Лескова к оцениваемым событиям общественной и литературной жизни, что позволяет писателю совместить дольнее и горнее, “мимотекущий лик земной” и вековечный, непреходящий. 

 

ПРИМЕЧАНИЯ
[1] Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 169, 359.
[2] Лесков Н.С. Собр. соч.: В 11 т. – М.: ГИХЛ, 1956 – 1958. – Т. 11. – С. 421. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием тома и страницы.
[3] Вестник литературы. – 1920. – № 7. – С. 6.
[4] Церковно-общественный вестник. – 1878. – № № 19, 24, 25, 28, 33, 34.
[5] Лесков Н.С. Чудеса и знамения. Наблюдения, опыты и заметки // Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 34. – 19 марта. – С. 2. Далее ссылки на это издание приводятся в тексте с указанием страниц.

[6] См.: Б.п. Литературно-общественная заметка (По поводу прекращения литературной деятельности И.С. Тургенева) // Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 27. – 3 марта. – С. 3 – 4.
[7] См. также: Б.п. Успех Крашевского // Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 40. – 2 апреля. – С. 5.
Подшивка “Церковно-общественного вестника” за 1878 год с многочисленными пометами сына Н.С. Лескова хранится в личной библиотеке Андрея Лескова в Орловском гос. литературном музее И.С. Тургенева. А.Н. Лесков называет указанную бесподписную заметку “лесковской”. По тематике публикация непосредственно связана с фрагментом статьи Н.С. Лескова “Чудеса и знамения” о Тургеневе (см.: Церковно-общественный вестник. – 1878. – № 34. – 19 марта. – С. 4).
[8] Лихачёв Д.С. Слово о Лескове // Литературное наследство. – Т. 101: В 2 кн. – Неизданный Лесков. – М.: Наследие, 1997. – Кн. 1. – С. 16.
[9] См.: Новости и Биржевая газета. 1884. 23 августа. № 232.
[10] См.: Лесков А.Н. Жизнь Николая Лескова по его личным, семейным и несемейным записям и памятям: В 2 т. – М.: Худож. лит., 1984. – Т. 2. – С. 444. 
[11] Из литературного наследия Н.С. Лескова. Публикация J.-C. Marcadé // Revue des études slaves. Tome cinquante-huitième. Fascicule 3. Nikolaj Semenovič Leskov. 1831 – 1895. – Paris, 1986.  –        P. 438.
[12] Быков П.В. Н.С. Лесков. Воспоминания // Всемирная иллюстрация. – 1890. – № 20 (112). –  С. 333.
[13] Заметка была опубликована без подписи в газете «Указатель экономический» (1860. –  № 181. – Вып. 25. – С. 437); в очередном номере «Указателя экономического» (1860.  – № 186. – Вып. 30. – С. 508) появилась новая анонимная заметка на ту же тему; с подписью: Николай Лесков – напечатана «Корреспонденция (Письмо г. Лескова)» // Санкт-Петербургские ведомости. – 1860. – № 135. – 21 июня. – С. 699 – 700. Эта же работа была перепечатана под заглавием «Нечто о продаже Евангелия, киевском книгопродавце Литове и других» // Книжный вестник. – 1860. – №№ 11 – 12. – С. 105 – 106. 
[14] Б.п. // Новое время. – 1890. – № 5139. – 21 июня. – С. 3. 
[15] Лесков Н.С. Корреспонденция (Письмо г. Лескова) //Лесков Н.С. Полн. собр. соч.: В 30 т. – М.: ТЕРРА, 1996. – Т. 1.  – С. 149.
[16] Там же. – С. 150.
[17] Лесков Н.С. <О продаже в Киеве Евангелия> //Лесков Н.С. Полн. собр. соч.: В 30 т. – М.: ТЕРРА, 1996. – Т. 1.  – С. 147.
[18] Лесков Н.С. Писательская кабала //Литературное наследство. – Т. 101: В 2 кн. – Неизданный Лесков. – М.: ИМЛИ РАН, Наследие, 2000. – Кн. 2. – С. 259.
[19] Там же. – С. 260.
[20] Там же. – С. 261.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru