litbook

Поэзия


Стрела, потерявшая цель0

*  *  *
                                      
Т. И.

Беглецы, скоморохи, смутьяны
эмигранты имперских орбит,
не о вас ли у музы Татьяны
нелетающий ангел скорбит?..

Унесённые ветром скитальцы,
пилигримы холодных пустынь.
Отогрей их замёрзшие пальцы,
тайный ангел, и сам не остынь,

чтобы вера в целебность рыданий,
в серебро, берегущее свет,
извлекала из хриплой гортани
то, что должен сказать напослед

человек средь звериного воя,
среди нежити с волчьим мурлом…
Милосердный серебряный воин,
осени нас сакральным крылом.

За бугром, где ютятся подранки,
от державных сбежав ворожей,
будь на страже, серебряный ангел,
с контрафактным клеймом Фаберже.

*  *  *
И всё, как раньше, как тогда,
когда цвела душа босая –
уходят письма в никуда,
но никуда не исчезают.

Душа бродила по прямой,
терялась в дурости и вздоре,
ах, сколько соли, ангел мой,
в перенасыщенном растворе. 

Зачем мы головы дурим,
что соль собою быть устала…
С твоей судьбой соизмерим
полураспад её кристаллов.

РЫЛЬЦОВ Валерий Александрович – автор книг «След на камне», «Круженье жёлтого листа», «Пора камнепада», «Право на выдох». Член Союза российских писателей. Постоянный автор «Ковчега» с № 1 (2002). Живёт в Ростове-на-Дону.
© Рыльцов В. А., 2013

Коль раскрошились за века
ступени в лестнице Линнея,
нас породивший океан
навряд ли станет солонее.

Он тяготеет к молодым,
а нам брести в отрепьях рваных,
пока белёсые следы
не затеряются в барханах.

Когда же ляжем наконец,
не важно – дальше или ближе,
там лань придёт на солонец
и землю с жадностью оближет.

*  *  *
Скажешь родине «danke» и «thank you»
за избыток обид и простуд –
пассажир иноземной подземки,
не забывший, как вьюги метут.
Да каким бы ты ни был усталым,
но доныне не можешь без них…

Ностальгия по рельсам и шпалам,
и броне на путях запасных
настигает катящимся эхом,
залихватским дымком над трубой…
Той страны, из которой уехал,
зыбкий образ. Фантомная боль.

Сам себя обвиняешь в побеге
из питомника лжи и вражды,
обращающем белые снеги
в килотонны замёрзшей воды.

Избегая душевных эрозий,
затвердив немудрёный мотив.
в бутафорский садись паровозик,
обречённо смотри в объектив.
Ты ушёл от имперской потравы,
от засилья холопов и бар…

Над руинами зверской державы
облаков отработанный пар.
В топках пусто. Но выжжены нервы.
В небе морок. В земле креозот.
И нигде паровозик фанерный
никого никуда не везёт.

Стрела

Эксклюзивные лица Цирцей
так стезю завязали узлами,
что стрела, потерявшая цель,                                             
на излёте проходит сквозь пламя.                                                                                                                                                  
Наконечник в былые года
из небесного камня ковали,                        
и, казалось бы, всё, как тогда,
но кураж повторится едва ли.
Мастерам открывался сезам
за любою обыденной дверью
и старались павлин и фазан
навязать свои личные перья.

Где когда-то победным рывком
расщепляли тугие мишени,
искривилось в полёте древко,
порадело поре поражений.

Чтоб в исходе былых скоростей
натыкаясь на баннер «verboten»,
увидать, как в облезлом хвосте
тлеют перья недолгой свободы.

*  *  *
Привада, морок, наважденье –
как словесами ни бряцай,
всё тяжелее отчужденье
в овале женского лица,
в опале тела, за которым
готов тащиться и ползти
в ночи по смрадным коридорам
с казённой лампою в горсти,
лампадой, свечкою, лучиной,
зажав кресало и кремень,
покуда чёрная пучина
пророчит ужас перемен.
Но как бы страсть ни убивала,
ты обмирал, но не пищал –
конфетку сласти небывалой
роскошный фантик обещал.
Под скрип Хароновых уключин,
ночь  на песчаном пятачке,
да две звезды в разрыве тучи,
соединённые в зрачке,
так что же, сложим две печали,
свечу ладонями укрыв,
нас от причастья отлучали,
нас истязали на разрыв,
пока критическая масса
любви, обмана и тоски
не сдетонирует, и кассу
воспоминаний на куски
не разнесёт и всё, что важным
казалось, закрывая свет,
взлетит, как смятые бумажки
тогда не съеденных конфет.

*  *  *
Оглядись – вокруг стада и стаи
всех мастей, окрасок и пород,
в том краю, где мы произрастаем,
гордое прозвание «народ»
выбито и обухом, и плетью,
дух лакейства въедливо вошёл
в альвеолы. Воздух лихолетья
над страною смраден и тяжёл.

Недорослей злобой заразили,
вовлекли в бесовский хоровод.
Яблочко отравлено, Россия,
зря ты откусила от него.
Саркофаг со спящею царевной,
витязи бухают у реки.
И блестят над веною яремной
чьи-то осторожные клыки.

*  *  *
                     …мальчики иных веков,
                      Наверно, будут плакать ночью
                      О времени большевиков.

                                             Павел Коган

Когда бы можно в летаргию
впасть – всё не смертная коса –
покуда вразумлять Россию
с печалью будут небеса.

Взлетят архангелы собором
по-над безумною страной
сначала с гневным уговором,
потом с расплавленной смолой.

И нам не выжить, нам не выжить
и подлых дел не оправдать…

Когда б не видеть и не слышать,
не сознавать и не страдать,
пока за ложь и святотатство
страна стирается в труху…

Когда бы можно оправдаться,
что не причастен ко греху!

Но козни, зримые воочью,
но оправдание оков,
но слёзы, пролитые ночью
о времени большевиков...

Теперь ни рангов и ни партий
в прицеле Страшного суда…
Для Господа на этой карте
нет невиновных, господа.

И на последнем перегоне,
от ужаса остолбенев,
сожми бессильные ладони
и не ропщи на Божий гнев.

*  *  *
От тех, кто перемены торопили,
сегодня не отыщешь и следа.
Держава лечит грязетерапией
от совести, от чести, от стыда.
Вожди меняют маски и личины,
в постыдный завлекают карнавал,
но не гордись, что мы неизлечимы,
ещё найдётся дошлый коновал.

*  *  *
небывалые снегопады,
печь затоплена, тишь да гладь,
ни мадонна и ни трибада,
ни одна, извиняюсь, лядь
не придёт к твоему зимовью,
где ты маешься – сед и хром –
с невостребованной любовью,
хрипло стонущей под ребром.

И куда подевался ушлый,
разжигающий угль меж ног,
целовавший тебя в макушку
молодой и беспутный бог,
окунавший шальное тело
в жар, рассчитанный на века…
эта привязь давно истлела,
а другой не нашлось пока.

Из небесного ли металла,
из расплава ль подземных руд
отчего вдруг звезда упала,
понукая продлить игру,
и покуда заря не брезжит,
некто, знающий древний код,                                   
страстно шепчет сквозь звон и скрежет
неразборчиво и легко.

*  *  *
Намертво продутый сквозняками,
начисто лишённый миражей
путь блестит, настырно возникая,
сквозь развал державных муляжей.

Ты один – растерянный прохожий –
стать давно утративший и прыть,
ты страшишься верить, но, похоже,
звёзды разучились говорить.

Там, в пространстве без конца и края,
голоден, блестящ и одинок,
горло для беседы выбирая,
на лету вращается клинок.

*  *  *
Здесь стерня выгорает кругами,
Бронетехника прёт напролом…
Напоследок сложи оригами –
Журавля с перебитым крылом,

Ведь летит над горящим  бараком,
И трубит над пропащей страной
Шестикрылый с фасеточным зраком
Обитатель небес коренной.

Выжигая с державных ладоней,
С исполинских корявых десниц
Кровь невинных, и грязь, и плутоний,
И мазут боевых колесниц.

Что за храм возведём на крови мы
Из оплавленных Небом камней…
Меч, приросший к руке серафима,
Никогда не расстанется с ней.

И в зенит раскалённый не глядя,
Среди пепла великих держав
Мы всё те же раскроем тетради,
Карандаш обречённо зажав.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1004 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru