litbook

Поэзия


Сад в октябре+1

СЧИТАЛОЧКА

Считают шоферы, что люди - шоферы,
Монахи - монахов считают людьми,
Астроном считает далекие звезды,
А двоечник Коля - количество "пар".

Арбузы и деньги считаются в кепках,
Причастным к А.С. считается всяк.
Никто не считает, что он Президента
Себе выбирал. (Тот считает не так).

Я счетные палочки сделаю дочке,
Мы будем считать до упаду людей,
Что только вчера посчиталися с нами,
И только сегодня забыли весь счет.

 

* * *

Сад в октябре - графический этюд,
А черный грач по саду как художник
Проходит, собираясь в дальний путь
За красками - грач недоволен садом.
В его походке чувствую укор
Другому рисовальщику. "Как голо
Сегодня", - птица важная бубнит
И в очередь встает как будто к югу.
Я также, как и ты, всегда гоним
И пристаю к Создателю с поправкой,
И с новым видом отношений с ним...
103-й сон - по воздуху шагаю.

 

ПЕРЕВОДЯ С ВЕНГЕРСКОГО

 

С погружением в воду
Становишься легче и проще,
С погруженьем в земные проблемы
Уменьшается знание жизни...
В переводах подстрочных
Поэтов забытых столетий
Вдруг себя начинаешь искать
И находишь, и это нормально.
Я монах, я и воин,
Я знаю латынь и венгерский,
Преимущества сабли кривой
Перед старым мечом.
Я слагаю стихи
По-венгерски на "школьной" латыни,
Пряча свитки под панцирь,
Который под рясой ношу.
Я убитый лежу
Где-то между Эгером и Будой,
Я в Коломне живу
И пишу о венгерской войне.
Вижу серп под крестом,
Я для русских монахов - неверный.
Снова меряю панцирь
И целиться снова учусь.

 

* * *

Я верю, просто верю как могу,
Что очень скоро кончится война
И на Земле, и в Космосе - везде,
А черным будет только шоколад
Да чернозем под белым колоском.
И в каждый храм, не только в Вифлеем,
Прийдут и Сим, и Хам, и Иафет.
И светлый ветер сдует темноту
Неверных букв. Страницы полетят
И крылья сложат на столе Поэта,
Пришедшего продолжить разговор.
И больше будет слушающих притчу...

 

СВЕТ ИЗ БАРСЕЛОНЫ

Монастырь "Саграда Фамилиа",
Две Балерии: та - монахиня,
Настоятельница на покое,
Ну а наша - Валерия, Лера.
Органист монастырский в отпуске,
Лера села, сыграла Баха.
Ей сначала хотелось просто
Поиграть и себя послушать.
Только "просто" не получилось -
Богоматерь свою молитву
О своем, о едином Сыне
В фа-диез Прелюдии слышит.
Тонкий луч с деревянного лика,
А второй - через голову к пальцам,
Говорят молодые женщины
Светом, музыкой, снова светом.
Две Балерии распрощалися,
Лера едет с рассказом радостным.
А отец Илья на Рождественке
Ей сказал: "Согрешила, доченька"...

 

ПЕСНЯ ПО УБИТЫМ ЕЛКАМ

 

Рваный занавес храма спишут
На небрежность слуги и ветхость.
Голос, что прозвучит необычно -
На болезнь, и напишут рецепт.
И пойдут выбирать подарки
Мимо трупов убитых елок,
Да под стон засохших смоковниц,
Что не слышен за звоном монет.
Так и я принимал бездарно
Новорожденный грех за святость,
И декабрьский снежок в меня
Бил последнею пулей года.
Я стою с топором под Луной -
Вечным блеском зрачка Адама.
Лес в дожде, как в слезах, дрожит:
"Брось топор, осталось пять дней".

 

 

* * *

Поэт - он как монах в миру
Живет духовным подаяньем.
Он для никчемности - никчемность
И будит жалость у друзей.
Он много пьет и много любит,
Но вечно трезво-нелюбимый,
Его удел - вселенский разум
Через себя пускать как ток.
Он записная книжка Бога,
Он сам, как Бог до сотворенья,
Творит из крошечного чудо
И удивляется тому.
И часто срубленный поспешно,
Свое земное губит тело,
Чтоб тонкой строчкой промелькнуть,
Как паутинкой освещенной.

 

*  *  *

 

Прижаться к заплаканным окнам и ждать
Любви бесконечной, свечей отраженья
В звенящих бокалах над скатертью дней
И плакать с дождём в его ритме, и верить
Что это возможно - не здесь, так потом,
Что будет тепло и не будет осечек.
И листья стараются не улетать
И слёзы дождя вытирают со стёкол.

 

28 сентября 2010

 

* * *

Она заставляет побриться

И втягивать рыхлый живот.

Она заставляет смеяться

И тратиться на перезвон

Капели и детского смеха,

Мечту, а не «выпить в углу».

Она не читает романов

Написанных мной – ну и пусть!

Ей много дано и не многим

Даровано рядом идти…

И если б я в Бога не верил,

То верил бы только в неё.

 

*   *   *

Любовь – это то, что рядом.

Любовь – не сонеты ветру.

Любовь – это дикая кошка,

Которую приручаешь,

Взамен получая шипенье,

Царапины и обиды.

Но кошка однажды вскочит

К тебе на колени, прижмётся

К щеке головою круглой

И будет мурлыкать весь вечер

Про то, что такое любовь.

 

*   *   *

Давай накатим, старый шут,

Но не вина – с вина я туп,

Возьми чернила и перо,

Накатим на листах

Письмо к любимой из людей,

Что прячет от меня лицо –

Напишем весело с тобой

О том, как во дворце

Поблёкли шторы без неё,

Упала смальта с потолка,

Не мыт фарфор, фаянс, хрусталь

И чайник не блестит,

А в кладовой – не звон монет,

А только призраки в цепях

Танцуют для своих друзей

Балет «Король-дурак».

Я не дурак, и ты не шут,

Но ты пиши, пиши без клякс…

Я так хочу её вернуть!

Но ей свой дом милей.

Там у неё помыт фарфор,

На шторах – вышитый узор,

А чайник, ярче всех зеркал,

Гордится на столе

Тем, что смотрелась ты в него

Когда-то, брови подводя…

Не надо: «замуж выходя» -

Накличешь, дуралей!

 

*   *   *

Как легко, порою, обижаться!

Тяжелей щекой к щеке прижаться!

Легче хлопнуть за собою дверью,

Чем посуду за собой помыть.

 

Чтоб уйди быстрее свиста ветра

И на расстоянье километра

Вспомнить, что в окошке занавеска

Никогда не дрогнет по тебе.

Тяжелей вернуться, сбросив скорость

Поездов до полустанка «гордость»,

Потому что гордость – глупость в блеске

Шпор и маскарадных эполет.

 

 

*   *   *

Не склоняйся, не жди и не смей умирать

Ни от боли, ни от одинокой любви.

Покидай на рассвете пустую кровать

И до ночи скитайся один. Не зови

На подмогу уставших, слезливых, пустых,

Растерявших доспехи в кустах городов,

Получивших от жизни не больно в поддых –

Сделай это до ночи и будешь готов

Снова вечности крепкую руку пожать

И под вопли: «Спасите! Бегите! Горим!»

Очень тихо, но всё-таки твёрдо сказать:

«Да мессир, мне по нраву не это, а Рим!»

 

 

*  *   *

Я запасной аэродром

Для нежелающих на небо,

В моих пределах так давно

Никто из смертных не бывал.

 

Тогда я крылья отрастил

И научился падать в небо,

И вы рванулись вслед за мной,

Но вместо взлётной полосы

Стоял непроходимый лес…

 

*   *   *

Ветер учит танцевать деревья

И показывать причёски из-за крыш.

Мы сидим с тобою на балконе

Ты устала. Вечер. Скоро спать.

Скоро я уйду в потёмки улиц,

Ты под утро мне приснишься вдруг.

Будешь ждать, но никогда не скажешь:

«Я скучала» - трудно всё сказать…

 

 

*   *   *

Ты была на неё так немного похожа -

И овалом лица, и неискренним смехом,

Поцелуем в подъезде, враньем в телефоне,

Нелюбовью, фигурой, отсутствием смысла…

Так в хоккее-футболе идут на замену,

Только матч обречен, и ничья – не подарок.

Я назад оглянулся в обитель пощёчин,

Получил, постоял и … на поле вернулся.

 

 

ТИХАЯ РАССВЕТНАЯ

 

Эта песня прозвучит в городах

Неизвестных, для людей бесполезных -

Там все черти в деревянных гробах,

Ну а те, что побогаче – в железных.

Там все варят самогон из лаптей,

А из лыка вяжут платья березам,

А когда не вяжут лыка, детей

Обучают дружбе с дедом Морозом.

 

А когда во всю приходит зима,

Черти рубят домовины на чурки,

А железные скупает тюрьма –

Там из них заточки бацают урки.

И когда я приезжаю туда,

И когда упьюсь и в зюзю, и в зомби,

Запевают эту песнь города.

Жаль, слова никто особо не помнит…

 

*   *   *

Им пули срывали погоны с костей,

Над ними смеялась глухая война,

Их била религия разных мастей

Потертой колодой тюремного дна.

Гремели колеса безумных стихов,

Вливал в них безумье улыбчивый врач,

И каждый паломник десятка грехов

Кресты ободрав с них, устраивал плач

 

По тем, кто прищурив заплаканный глаз,

Не насмерть стреляет в идущих с земли.

Я не был рожден среди статуй и ваз,

И рухнул с пробитой душою в пыли.

И рану зажал, и увидел оскал

Великой неправды грядущих времен.

Я в истину падал, которой искал –

Очнулся в гнезде из истлевших знамен.

 

6.09.12

 

ЛОМАНЫЙ МАРШ

Как надоело писать о главном,

И в стол кидать,

и на съеденье тараканам отдавать,

Найду сухарик, налью портвейна

И вот пою потертым теткам,

их потрепанным мужьям:

Вставайте тетки,

вставайте дядьки

Под злую песенку мою

И нарожайте скорей побольше

Потертых простеньких детей.

Стране героев нужны солдаты,

А им медсестры и любовницы

и жены, черт возьми-

Под шансоньетку

гвоздей и досок

Их кто-то должен прославлять

                                                    и провожать

                                                                          и целовать.

 

ПЕСЕНКА БОМЖА ПОД ШАРМАНКУ

 

Я рос и мечтал в инженеры

Когда поступил в институт,

Учился легко, с интересом,

Но вместо диплома – тюрьма.

На долгие лучшие годы

Свободу и свет потерял

За то, что подтерся газетой,

Где Сталин был изо-бра-жен..

Я вышел больным и несчастным,

И пенсию начал просить,

Меня посадили в психушку,

Квартиру забрал интернат.

Теперь, собирая бутылки,

Чтоб было что выпить-заесть,

С утра до утра вспоминаю,

Как здорово в нашей тюрьме.

Баланда, работа, баланда,

Жилье – ни о чем не тужи.

Скажите, ну чем подтереться,

Чтоб сесть, так уж сесть – до конца?

 

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 995 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru