litbook

Проза


Чиновник0

Стоял ясный сентябрьский день. Дачники тащили в серых затасканных рюкзаках картошку и яблоки со своих земельных участков. Веселые дети прыгали у детских «городков», позабыв о школе, побросав новенькие портфели в пока еще зеленую траву. Молодые парочки прогуливались под ручку привлеченные солнцем и теплом, быть может, последним теплом в уходящем лете. Тут же и молодые родители, замученные двумя-тремя горластыми отпрысками плелись с колясками, усталые, бледные и видно было, что они уже не раз пожалели о своем решении стать папами и мамами, но сладкие обещания президента страны дать за каждого малыша столько-то сот тысяч рублей прозвучали так заманчиво! На таких оглядывались прохожие: «Глупые какие!» - шептали прожженные прохожие, - «Вначале задумались бы, сколько будет стоить дитятю выкормить, обуть, одеть, а детский сад, а школа?! А после надеялись уж на обещания президента, обещанного три года ждут!»

Чиновник работал специалистом по детским вопросам и потому не мог видеть многодетных родителей, они одолевали его просьбами о помощи. Они толпами набегали в его кабинет и, просовывая в щель двери своих визжащих детей, требовали от него действий.

 Он и действовал, с утра пораньше убегал как можно дальше прочь от своего кабинета, от таблички с приемом в такие-то дни, в такие-то часы.

На улице он чувствовал себя увереннее. Неестественно прямой он шагал, запрокинув голову кверху, не обращая внимания на дорогу, и делал такие махательные движения руками, что казалось, вот-вот кого-нибудь зашибет. Прохожие, проявляя чудеса проворства уворачивались от него. Целый вихрь гневных криков несся ему вслед, но он не обращал ни на кого внимания, а увлеченный своими мыслями шагал себе вперед.

Чиновник был странным человеком. Он без остатка, с невероятной горячностью бросался в омут общественной деятельности. Носился без устали по городу поражая современников своею деловитостью, а между тем звонка от него безуспешно ожидала очередная жертва его пылкой натуры, которую он осаждал, добивался порою целый год.

Охмурял он женщин всегда одинаково, использовал свой высокий статус чиновника, официальное лицо которого частенько мелькало в новостях по телевизору.

Но никогда не приглашал свою избранницу на свидания, никогда никуда не водил. Этому способствовала его скупердяйская натура, он потому даже курить бросил. Бывало раньше, у него просили закурить, а просили довольно часто, в России вообще принято «стрелять» сигаретку. Так вот, когда у него просили закурить, он мучительно содрогаясь съеживался, лез в карман пиджака за старым потрепанным, но тем не менее серебряным портсигаром и, приоткрывая крышку доставал оттуда двумя пальцами сигаретку, но с каким видом он ее отдавал просителю! Будто не одну-единственную сигарету давал, а по крайней мере целый кусок золота…

Женщин он приглашал к себе домой. Как правило, гостья застревала на пороге квартиры, смущенно оглядываясь. Она стеснялась здоровенных, в человеческий рост часов с боем, отбивавших время так неторопливо, так задумчиво, с таким дребезжанием, что хотелось на последнем ударе либо заснуть и никогда больше уже не проснуться, либо подбежать и заорать не своим голосом на часы: «Ну, давайте быстрее!» А после истерически расхохотаться, повалившись на роскошный ковер с восточным рисунком.

Гостью смущал широкий экран плазменного телевизора и дорогой ноутбук небрежно брошенный на журнальный столик. Смущали ее и картины, походившие на творения Пикассо. Все они, аляповатые и непонятные являлись подарками знакомого художника, клиента дурдома, впрочем, чиновник картинами очень гордился, в России принято восхищаться делами больных на всю голову людей – это бывает даже модно!

Смущала гостью и белая мебель, и пузатый комод с позолоченными ручками. Она также боялась легких атласных занавесей подобранных кверху, боялась розового, дорогого тюля. Роскошь и богатство глядели на пришедшую со всех сторон.

Чиновник готовил сам. Сам накрывал стол к обеду, не позволяя гостье вмешиваться в процесс готовки, предпочитая собственную стряпню любой другой. Он был брезглив.

Торопясь, он крутился от электрической плиты, где кипели кастрюли и шкворчали сковородки, к холодильнику и раковине.

Постепенно на столе появлялись: изящная голубая салатница с летним салатом и крупно нарезанными помидорами; две глубокие суповые тарелки полные рыбного или куриного супа; тарелки со сливами и тарелка с нарезанным зеленым луком. Еще влезала на стол тарелка с горой толсто нарубленных кусков зернового хлеба. К обеду предполагалось подать жареные котлеты с картошкой, вареные яйца и зеленый чай.

Гостья смотрела с ужасом, как правило, чиновник выбирал для себя женщин худеньких, бледненьких, судя по одежде бедненьких. Он любил, чтобы им восхищались… Но такие женщины привыкли к ограничениям в своей жизни посвящая всю себя единственному ребенку, забывая о себе. Такие женщины питаются крайне скудно, много работают и целеустремленным вихрем проносятся мимо отдыха на юге, мимо всего, что может позволить себе, к примеру, женщина-вамп. Хищниц чиновник недолюбливал. Он сразу же заявлял гостье, что жениться не намерен, но в свою очередь сделает все от него зависящее, дабы она не забеременела от него.

Гостья хлопала ресницами, не зная, что сказать на такое откровение…

   У него было два способа избавления от женщин. Первый, это когда особо тупая звонила ему каждый день. Он, тогда сильно свирепея спрашивал у нее, а знает ли она сколько ему лет? И сам же отвечал, что за шестьдесят! Понимаешь? Орал он.

Второй, это когда добившись согласия, встретившись с женщиной пару раз, он задвигал ее на задворки своей «бешеной» жизни и только отговаривался по телефону, что дескать очень, ой как очень занят и подожди немножечко, вот-вот освобожусь!

Она и ждала, надеялась, ничего не понимая. А он, все реже и реже звонил, а ежели и звонил, то говорил с ней исключительно официально-деловым тоном, создавая вид невероятно загруженного человека. Бедная женщина терялась в догадках, время шло, проходили месяцы, превращаясь в пол-года, а после и в годы.

Он носился, вертелся в общественной жизни города и часами болтал с мало знакомыми людьми в магазинах. Наконец, случайно, где-нибудь на улице сталкивался с обманутой женщиной, а столкнувшись, терялся, руки его тряслись от страха, пятки нервно отбивали чечетку и весь он, вытянувшись в струну, ждал удара в виде ее слез, в виде ее многословных обвинений. Но женщина, поглядев на него длинным взглядом, обычно обходила его, так обходят тумбу с истрепанными выцветшими афишами о филармоническом концерте столичного пианиста – все это рассчитано на одиночку, любителя сложной классической музыки. Женщина молча исчезала, затерявшись в толпе прохожих, исчезала навсегда.

 Он, придя в себя, рвал и метал, самолюбие его бывало задето, лицо полыхало красным кумачом. И всех «собак» он спускал на ни в чем не повинную жертву собственного идиотического поведения. Высоко задирая нос уносил он свою обиду куда как, успокоившись на счет очередной нечаянной встречи, где он даже не кивнет ей, а одарив только высокомерным взглядом полным презрения удалится прочь…

Жирные голуби неторопливо бежали рядом с ногами прохожих, внимательно, косым взглядом следили за теми людьми, кто перекусывал на ходу, безбоязненно, нагло выпрашивали крошки от пирожков, а выпросив, бежали во весь дух за очередным обжорой и этой беспорядочной беготней сильно напоминали одичавших куриц, позабывших о крыльях и о возможности летать.

  

Чиновник всегда кормил голубей. Они сбегались к нему со всех сторон огромной хлопотливой стаей и жадно пожирая крошки от специально, именно для этой цели купленного батона, толкались, гневно лезли на черные ботинки своего благодетеля, щипали его за брючины, нагло требуя продолжения банкета. Но чиновник, привыкнув за несколько лет ежедневной кормежки к напористым действиям нахальных птиц только отмахивался и кричал угрюмому дворнику, бесстрастно взиравшему на происходящее:

- Первое сентября? Печальный и одновременно светлый день! Дети несут свежие цветы учителям. Одетые в парадные платья учителя смотрят на своих подопечных по-доброму, но втайне уже высматривают по известным только им признакам будущих двоечников, угрозу для своего благополучия, дополнительных денежных премий и медалей!

Не найдя поддержки в молчаливом дворнике чиновник накормив всех голубей мчался дальше.

Он легко поддавался любым манипуляциям более-менее сильных людей, чем сильнее был его собеседник, тем быстрее чиновник подпадал под его влияние.

Однажды, чрезвычайно смущенный доводами евангелистов он задумался о конце света. Скоро чиновника было не узнать. Без устали каждому встречному да поперечному кричал он о Сатане и о близком конце света. Осатаневшие от его криков друзья и знакомые, с трудом вырвавшись, укрывались от него кто, где мог и надолго затаившись, ждали исхода, который неминуемо наступил.

Зеленоглазая красивая ведьма выслушала его, не перебивая, а когда он выдохся и замолчал, веско сказала свое слово в пользу Сатаны. Чиновник задохнулся от возмущения и вытаращил глаза. Ведьма неторопливо продолжала, смерив его ледяным полным презрения взглядом. Она напомнила ему, что от людишек, ничего не зависит, и вдруг назвала ту самую секту евангелистов, от которой он и заразился религиозной бредятиной. Назвала, хотя про секту он не сказал ей ни слова.

Ведьма запала ему в душу и чиновник моментально перешел в ряды ненавистников всего христианского.

- Плохая примета! – восклицал он, с яростью глядя на служителя культа, попавшегося ему навстречу на улице. -   Поп встретился – жди беды!

- Что за черт? – удивлялся кто-нибудь из случайных прохожих.

- Верно говорю! – кивал чиновник. – Добро, если бы попы просто обманывали народ, но они же прибегают к глупым проповедям, к непонятным молитвам на церковнославянском языке, к реву дьяконов и к колокольному звону! Они обрабатывают слабоумных, впавших в маразм старух россказнями о добром Христе и плачущей о грешниках Богородице, а когда кто-либо из прихожан задумывается, они предпочитают задушить непокорного клубами ладана, вопя о его бесноватости и одержимости. Но все усилия так называемых священников сводятся к одному результату, они выкачивают из людей деньги! Все поставлено на деньги! И не моги думать без копейки в кармане прийти в православный храм!

Пораженный такими речами, случайный прохожий бросался прочь.

Однажды, зеленоглазая ведьма пришла на прием к чиновнику и вот как ни странно, он оказался на месте. Впрочем, бегать по улицам в слякоть ему не хотелось, с серого неба лил осенний нудный дождь.

После разговора с нею и пустых обещаний, которые он давал, не задумываясь, чиновник заторопился проводить ее до самого выхода из здания, так он провожал только особо важных для себя персон. Тех, кто не был ему важен, он бесцеремонно выгонял из своего кабинета, делая вид чрезвычайно занятой. Ну, а уж совсем не важных, не хотел даже слушать, вставал и выводил из кабинета. При них запирал двери и улепетывал скорой походочкой в кабинет знакомого чинуши, где за стопочкой коньячка и неспешной беседой со своим приятелем проводил часок-другой в надежде, что неудобные ему люди уже соскучились, потеряли терпение да удалились восвояси.

Ведьму он проводил до выхода и, протягивая ей свою визитку сказал экивоками, намеками, что рад был бы еще раз увидеться, быть может, в неофициальной обстановке, скажем,  у него дома, а?

Ведьма сразу же, резко его осадила и заявила, что не любит хитрых людей с коварными душами, а он именно таков, в этом нет для нее никакого сомнения.

Чиновник растерялся, впервые он получил отказ да еще произнесенный столь категорично.

Он вышел на улицу мокрую от дождя. На кончике носа у него повисла капля. Холодный дождь будто висел в воздухе, оседая мокро и гадко на одежде, на непокрытой голове его и седых волосах.

Все травы, листья деревьев, кусты промокли, от земли пахло прелой листвой, с мостовой несло запахом свежего конского навоза, как видно только что проскакала лошадь, в обыкновении украшенная цветными бантиками и катавшая детей в городском парке.

Чиновник затравленно огляделся, настроение у него сделалось отвратительным. Он вернулся в свой кабинет, заперся, достал из шкафа подаренную просителями бутылку дорогого вина. Через час он уже спал, раскинувшись на кожаном диване, чтобы к вечеру проснуться трезвым к своей прежней «сверхзанятой» жизни.

 Зеленоглазую ведьму чиновник более не видел, она к нему как видно больше не захотела обращаться…  

Элеонора Кременская 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 997 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru