litbook

Поэзия


Иерусалимские штрихи0

 

I. Шоссе Тель-Авив – Иерусалим (лето)

“И если вы не прислушаетесь к этому, в потаенном

месте [мисторим[1]], будет плакать душа Моя..”.

Иеремия 13:17



выезжаем. кажется, жарко.

только начало, а мучает жажда…

старые эвкалипты. в самом соку

величавом, могучем. кожуру,

как одежду, отбросившие в жару,

с длинными космами– плакучими…

издали темные их силуэты –

луговые березы подмосковным летом…



зелень травы вдоль дороги.

эстакады бетонная щетка…

поле, лужок равнинно-пологий,

эвкалипты-березы вдали –

(чуть зажмурить глаза –

вроде не эрец[2], а средняя полоса,

ступино[3]?) взлет в Иерусалим

незаметно начнется…



взрезан дорогой вглубь,

сыплется склон,

падает камень, как зуб

из челюсти дряхлого слоя…



вот и открылись отроги

холмов.

в них – вросшие лайнеры-корабли,

десятипалубники – белеют,

плавной кормой

нависают над лесом –

круглоугольные,

и на них этот город –

Иерусалим,

праотец минарета и мессы,

полощется белым и голубым

флагом. особенный тот.

“мисторим” –

имени Непроизносимого

место,

где Он век за веком

который год

за слезою слезу

неслышную

льет.

II. У дома Хансена (осень)

На камне облицовочном желтеют

Деревья. Легкий дикий виноград

По стенам кудри разметал, оранжев,



И как-то по боку теперь, не в тему

Сырой и мрачный бывший Ленинград.

Ну почему ты не была здесь раньше…



Балкон мощеный над просторным патио,

Куда ступаешь с бережной опаской,

Японский веер с потайною хамсой,

Проказы отзвук, пианино, доктор Хансен…



И вид с холма, как будто нет в помине

Узла, где Старый Город сжат в кулак

Угрюмых крепостей, булыжных линий,

Где подземельный лабиринт и мрак



Где “котеля”[4] прокисших слез котел

Кипит под крышкой куполов, и спицы

Торчащих минаретов – частокол

Из чешуи клубка дрожит, клубится



Над памятью о разоренном храме,

Страстях, кровавых распрях и измене…

И страх-гомункул по спине – ползком



И горло рвет дрожащими руками,

И глушит слух, и застилает зренье…

И множит многослойным знаньем скорбь.

III. Виноградники ночи (зима)

А. Л.

Снежок, заночевавший на листах магнолий,

Стесняясь, тает, превращаясь в запах кофе.

Слюда январских луж к полудню станет солью,

Слезой асфальтового фаса площадей,

И улочек мощеных горбоносый профиль

На гнутом небе прорисует зимний день.



Ни моря, ни реки – зачаточные горы.

Лишь Высший Замысел на соли и крови,

Упрятанных в камнях, собрать мог этот город

И даже сделать средоточием раздоров,

Где никогда никто ни с кем не будет квит.



Хотя, наверное, вражду смягчить могли бы

Твид кипарисовый, акаций сотня видов

И виноград, и мирт, и древние оливы,

Иль соломонов храм, или псалом давидов…



Холмов и рытвин заикающийся вид.

И камень, буйно отовсюду прущий камень,

Что сложен в крепости, в валы негладких стен

Умельцев давних полуголыми руками –

К востоку медленно наращивает крен

Разноязыкими молитвами Любви.

IV. Воздух (весна)

Трамвай, как кобра с бубенцом,

Скользит, юля по Яффе.

Махмуд с брезентовым лицом

Сжав рот, жует фалафель.



Два пальца держит на чеке,

Желвак катает по щеке

Непринужденно.

Аллах, конечно, он Акбар,

Но не зайти ль в соседний бар

“Огни Сиона”.



Хасидов стайки по углам

Пингвиний подымают гам

И крыльев шелест.

И стройка, как из камня куст,

И воздух все еще на вкус,

Как поцелуй Бат-Шевы.

V. Плен (круглый год)

его очень уж многие любят,

и будоражат его этой любви флюиды,

а он, с виду шумлив, многолюден,

бережет свой свиток,

вглядывается в тебя

и от профанов свиток шифрует.

отвлекает вниманье на камни,

бормочет псалом давидов,

многолик и непрост,

и возьмет ли еще в свои-то,

в рискованную вовлекает игру…и

дурманит, безумное счастье

суля не кому-то,

тебе вот.

и не потребитель ты, нет,

сотворец, соучастник,

на тебя проливается

рай доброты и любви…ты

потом ужаснешься, робея,

вдруг сбоку увидишь всю смуту,

взвихренную им,

слишком поздно –

как виноградом обвитый,

ты и автор, но ты же, увы,

и объект его шуток,

уже ты в плену.

но цепей виноградных бренчаньем

окутан, забудешь

про всякое время суток,

про стекла озер,

речи рек, рокот гор,

про море, про поле,

и прочие чары,



есть Он только –

он лишь –

Иерушалаим.

VI. Вираж (…)

Где песчаник полосатый нависает над шоссе,

И сбегает вниз по скатам темной зелени плиссе,

И круги спиралей длинных в оторочках бахромы

Шлют посланцами в долину горделивые холмы,



Рыжей черепицей крыши там щекочут близкий свод,

И носы уткнувши в книжки, крутит пейсы твой народ,

Там над крышами в круженье туч, един и неделим,

Проступает в мираже небесный Град-Крылат – под ним –



Город-чудо, город-праздник, город-горе, город-грех,

Город равных, город разных, город избранных и всех.

Облицован, сладок, страшен, тайна всех на свете мест,

Город стен, границ и башен, город – Сердце, город – Перст!

Примечания

[1] мисторим (иврит)– особое место, потаенное место;

[2] эрец – Эрец-Исраэль (иврит) – Земля Израиля

[3] Ступино – город к югу от Москвы (88 км) с живописными окрестностями.

[4] котель – Западная стена Иерусалимского Храма (Стена Плача)

 

 

Напечатано в «Заметках по еврейской истории» #3(173) январь 2014 berkovich-zametki.com/Zheitk0.php?srce=173

Адрес оригинальной публикации — berkovich-zametki.com/2014/Zametki/Nomer3/Ros1.php

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 995 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru