litbook

Проза


Сашка «БогаНет»0

 

1

…У Сашки полное, подвижное лицо и темные, удивительно живые глаза. Когда в споре он захлебывается словами, он смеется, а потом быстро говорит:

— Дурак ты, писатель, какой же ты дурак!..

Если Сашку грубо одернуть, он виновато улыбнется и тут же замолкнет… И потом никакая сила не сможет вытащить его наружу из интеллигентской обиды, очень похожей на черепаший панцирь. Но если я не делаю этого, Сашкина простодушная насмешливость постепенно теряет свою веселость и превращается в откровенную злость.

Он хватается за голову и стонет:

— Убил бы за тупость!.. Честное слово, убил бы!

Сашка — кинорежиссер… И с ним невозможно говорить об искусстве.

Я приезжаю в Москву два раза в год. Мне нравится смотреть, как работает Сашка. Там, на съемочной площадке, я никогда не остаюсь без работы: зимой чищу снег, летом таскаю реквизит.

Сашка всегда искренне рад моему приезду.

Как правило, он размахивает руками и радостно кричит:

— Ой, Лёшенька приехал!.. Ах, ты сволочь православная!.. Как же я по тебе соскучился. Солнце мое, иди сюда, я тебя поцелую!

И его толстое лицо буквально светится от счастья.

Сашке нравится, когда я стою рядом. Тогда он делается удивительно важным, а в его взгляде появляется что-то по-наполеоновски насмешливое. Частенько он просит меня принести кофе или прикурить сигарету. Когда я протягиваю ему то, что он просил, Сашка вдруг принимается орать на артистов и долго не обращает внимания на мою протянутую руку. Я никогда не раздражаюсь в ответ. И я уже давно понял, что именно мое спокойствие больше всего раздражает Сашку.

Если бы Сашка был сильнее, наши споры наверняка заканчивались бы дракой.

Сашка смотрит мне в лицо пронзительными глазами и цедит сквозь зубы:

— Единственная мысль, которую ты должен понять, Лешенька, это то, что ты тупой, как валенок!..

Сашка боится меня. Когда я прихожу в ярость, Сашка вдруг становится похож на перепуганного, мультяшного поросенка.

— Потом договорим, Лешенька, потом...

И он пытается улизнуть… А когда я беру его за отвороты куртки, когда рывком разворачиваю к себе и смотрю в глаза, Сашка буквально синеет от ужаса. У него как-то странно — мелко и немощно — дрожат губы.

Я четко говорю:

— Если ты, Пятачок несчастный, еще хоть раз назовешь меня тупым…

Сашка опускает глаза, пытается оторвать мои руки и стонет:

— Пусти!

Однажды я все-таки ударил его… Но… нелепо, по-детски… Сашка убегал, а я догнал его и ударил кулаком промеж лопаток. Сашка дико, по-поросячему взвизгнул и исчез с такой скоростью, словно за ним гнался разъяренный тигр.

В моем гостиничном номере он появился утром, через день. Сашка приготовил мне кофе и непрерывно, практически бездумно, болтал «за жизнь». Я лежал и рассматривал потолок. Когда я попросил Сашку прикурить мне сигарету, он сделал это так суетливо и быстро, что умудрился обжечь руку. Он протянул мне сигарету, а я долго, улыбаясь, рассматривал его растерянное лицо…

Сашка не знал, куда деть свои ласковые, умоляющие глаза и спросил:

— Поехали к Мишке Ершову, а?..

— Зачем, Пятачок?

В ответ он только растеряно улыбнулся и пожал плечами.

Я называю Сашку «Пятачком» только для того, чтобы поставить на место. И в шутку, конечно. Но у Сашки другая и немного странная кличка — «БогаНет». Именно такая — без пробела.

Часто на съемочной площадке он смотрит на артистов и бормочет под нос:

— Бога нет… Бога нет… Бога нет…

Потом он жалуется:

— Все — сам, все — сам!.. А вы все сволочи, дармоеды и бездельники!

И снова:

— Бога нет… Бога нет…

Сашка поясняет это примерно так:

— Ваш Бог — как лошадь. Вы на него грузите-грузите и грузите. А потом просите-просите и просите!.. Вы — бездарные и скучнейшие люди. И вообще, у вас мозги в отключенном состоянии, понимаете?..

Разумеется, я не соглашаюсь, и Сашка снова начинает злиться.

У него темнеют глаза и он кричит:

— Все писатели — хладнокровные сволочи. Теоретики хреновы!.. Вы сидите за столами, жрете кофе и придумываете закомплексованных, самовлюбленных людей. Разве вы — боги?.. Нет, вы самые обыкновенные бездельники.

Сашка никогда не пытался снимать то, что я написал… Почему?.. Я не знаю. Я никогда не просил его, а Сашка никогда не говорил об этом. И меня всегда удивляло, что, критикуя мое творчество, он очень быстро — удивительно быстро! — переходит от веселого ерничанья к откровенной злости. Однажды, когда я чистил снег на съемочной площадке в течении трех часов, я не выдержал и замахнулся на Сашку лопатой… С Сашкой случилась истерика. Но в тот раз немножко другая. Он вдруг бросился на меня и повалил в сугроб.

— На, жри, жри!..

Он попытался накормить меня снегом. У него были слабые руки и пустые от страха глаза… Хватило легкого толчка и Сашка полетел носом в снег.

Уже в сугробе он твердо сказал в снег:

— Бога нет!

Я спросил: почему?

Сашка сел, вытер лицо и как-то странно усмехнулся:

— Потом скажу…

Я помог ему встать и отряхнул снег со спины.

Сашка как-то странно посмотрел на меня и сказал:

— Какой же ты спокойный, Лешенька… Ты не помнишь случайно, Иуда был таким же или нет?..

Прошло уже десять лет… Но Сашка так и не сказал мне, почему он не верит в Бога и почему тогда он фактически назвал меня Иудой.

 

2

Мы сидим в кафе… Лето. Очень жарко.

Сашка ест толстый, как он сам, гамбургер и бездумно смотрит в одну точку.

Проходит минуты три и он, наконец, говорит:

— Мне нужна девственница.

Я цинично улыбаюсь:

— Ты что, опять жениться собрался?

Сашка женится едва ли не каждый год. Но молодые, тонкие, как тростиночки, актрисочки, к моему сожалению, не могут оставаться с Сашкой на более длительный срок. Ветреность Сашкиных жен уже давно вошла в поговорку. Когда опытные и красивые актеры-сердцееды смотрят на очередную «половину» Сашки, в их глазах вдруг появляется откровенный тигриный блеск.

Сашка объясняет это довольно просто.

Он жмет плечами и говорит:

— Так ведь Бога же нет…

— А при чем тут Бог?

Сашка вздыхает:

— Я всегда говорил, что ты тупой, Леша.

Впрочем, ладно… Итак, мы сидим в кафе.

Сашка рассматривает свою руку и говорит:

— Фильм жалко… В сущности, он неплохой. Но в нем есть пять сцен с молодой девушкой. В общем, нужны пухлые розовые щечки, наивный и восхищенный взгляд и это… — Сашка щелкает пальцами. — Как ее?..

Я быстро и насмешливо вставляю:

— Фата для невесты.

Сашка болезненно морщится:

— Нет!.. — следующее слово дается ему с огромным трудом. Он опускает голову и говорит очень тихо. — Чистота…

 

3

Я вижу Сашку только через пару дней.

Он сильно пьян и куда-то спешит. Сашка издалека машет мне рукой и смеется.

— Завтра!.. — кричит он. — Завтра вечером, писатель!

Я кричу в ответ:

— Нашел свою Золушку?

Сашка садится в машину. Он отвечает только после того, как основательно устраивается на заднем сиденье.

Потом Сашка кричит в открытое окно:

— Па-а-а тундре!.. Па-а-а стальной магистрали-и-и!..

Если Сашка поет эту блатную песню, значит степень его опьянения достигла своей критической точки.

— Убивать вас, писателей, нужно, Лешенька!.. — У Сашки удивительно доброе, какое-то расплывшееся лицо. — Вы все — Иуды!.. К стенке вас нужно ставить и расстреливать на фиг!..

 

4

Пятница… Вечер. Я собираю вещи. Мне пора домой.

Сашка открывает дверь моего номера пинком.

— Ты еще здесь, да?..

Он даже не смотрит в мою сторону. Сашка спешит: он ставит на телевизор «дивидюшный» проигрыватель и возится со шнурами.

— Я тебя провожу на вокзал… Потом… Ой, блин… Ща-а-а… Черт, ну вот, запутался!..

Но Сашка все-таки справляется со шнурами.

— Смотри!..

Я сажусь в кресло и закуриваю.

Сашка нажимает кнопку воспроизведения на проигрывателе и отходит в сторону.

— Смотри!.. Я все-таки нашел ее…

— Кого?

— Девственницу.

У Сашки странный, какой-то надорванный голос… Он тяжело дышит и сопит так, словно ворочал бревна.

— Смотри же, болван!

Я послушно глазею на экран телевизора. Там — пять эпизодов от пяти секунд до полуминуты… В их центре — удивительно милая и простодушная девушка. Когда она улыбается, меня тоже тянет в улыбку. Какое же у нее удивительно чистое и ласковое лицо!

Я не без удивления спрашиваю:

— Кто это?

Сашка тихо говорит:

— Лена Долохова.

Я буквально подпрыгиваю в кресле:

— Кто-кто?!..

— Именно она, Лена…

О «половых приключениях» Лены Долоховой — хронической «эпизодницы» — в артистической среде уже долгих семь лет ходят самые настоящие легенды. Лена успела переспать со всеми кинематографическими тусовками, группировками и просто направлениями в искусстве. В сущности, Лене уже давно интересно не кино как таковое, а ее любовные приключения.

Даже сам Сашка — известный либерал и неудачник-многоженец — как-то сказал о ней:

— Леночка просто удивительная дрянь!

Я снова смотрю на экран. Меня почему-то тянет в улыбку… Да, там, на экране, действительно Лена Долохова. Но если бы Сашка не сказал, я бы не узнал ее. Это попросту другая девушка — светлая и удивительно чистая.

— Ленка замуж вышла… — глухо говорит Сашка. — Парень на два года моложе ее… Водителем у нас работает. Знаешь, такой деревенский увалень… В Москве всего год… Олух, одним словом.

— Ну?..

— Что «ну»?!.. — повышает голос Сашка. — Ленка с ним уже почти год крутится. Ей рожать через месяц. Я оператору чуть голову не оторвал… У Ленки живот уже… Ну, большой очень…

Длинная пауза.

Сашка трет лицо руками и говорит в ладони:

— Любовь, одним словом…

Я осторожно спрашиваю:

— Какая любовь?.. У кого?..

Сашка мычит в ладони:

— У Ленки любовь… С этим деревенским идиотом.

— Что, правда, да?..

У Сашки странно дергаются плечи.

— Да я и сам не поверил… — он смотрит на меня и вдруг кричит так, что, наверное, слышно на улице. — Кончай ржать!!..

 

5

На вокзале Сашка то и дело отходит от меня в сторону… Он отходит то к киоску с газетами, то к стенду с расписанием, то просто так, зачем-то рассматривая свой сотовый телефон.

У него больное, измученное лицо. Из-за полноты оно кажется смешным. Сашка снова похож на страдающего поросенка. Иногда он осторожно смотрит на меня, но тут же отводит глаза в сторону, едва уловив мой взгляд.

Когда до отправления поезда остается всего пять минут, Сашка подходит ко мне и берет меня за пуговицу.

— Я вот что… — он смотрит на пуговицу и кривит губы.

Это не усмешка, но и не улыбка… У Сашки огромные, больные глаза.

— Я это… Как сказать-то?..

Я улыбаюсь:

— Говори короче. Мне в вагон пора.

Сашка кивает:

— Я… (снова то ли улыбка, то ли усмешка) Впрочем, при чем тут я?.. — Сашка сопит и вот-вот открутит мою пуговицу. — Пойми, дурак, что все проходит. Понимаешь?!.. Все!.. И эта любовь у Леночки тоже пройдет… А потом у нее все начнется заново. Вся эта ее привычная жизнь, черт бы ее побрал!.. От этого не убежишь... Никто не убежит. А все мы говорим-говорим-говорим… Снимаем фильмы или пишем рассказы. Находим причины для оправдания себя и оправдания для своих причин… Словно колесо крутится перед глазами…

Сашка замолкает.

Он все-таки отрывает мою пуговицу и механически бросает ее под ноги.

— Вот ты говоришь, Бог… — Сашка смотрит мне в глаза. — Ну, я… Я не знаю… «Веришь — не веришь» это же только игрушки какие-то… А Бог — как дыхание, понимаешь?.. Бог — не шоры на глаза, не хомут на шею, а именно дыхание!.. И если иначе, то тогда зачем это все?..

Сашка снова опускает глаза.

— Я не то говорю, не то и не так!.. — в его голосе вдруг появляется злость. — Плевать я хотел на эту Ленкину любовь!.. Ну, влюбилась стерва, похорошела от этой любви и беременности… Ну, разлюбится она потом со своим увальнем… Нормальному парню жизнь изуродует. Она одна, что ли, такая?!.. А мы, мужики, чем лучше-то?! Мне недавно рассказывали…

Сашка замолкает настолько неожиданно, что его последний слог похож на всхлип. Ему словно заткнули рот.

Сашка молчит и с ужасом смотрит на меня.

— Я же снова не о том говорю… Почему?!

Я улыбаюсь:

— Мне пора, Саш… Ты приедешь к нам? Кстати, тебе Наташка привет передавала.

Сашка кивает:

— Да-да… Спасибо.

Он настолько растерян, что готов заплакать от досады.

— Подожди!..

И он начинает захлебываться словами:

— Почему Иуда предал Христа?!.. Разве Иуда был хуже нас с тобой? Почему Иуда поцеловал своего учителя и сказал «Радуйся, равви»?!.. Он же не думал, что он предает, не думал, понимаешь?!.. Потому что нельзя предать Бога, пока Он — Бог!.. Иуда просто перестал верить… Просто перестал, и все!

Сашка пытается заглянуть мне в глаза.

Я отворачиваюсь и говорю:

— Сашка, мне все-таки пора…

Он кричит:

— Да подожди же ты!..

Он ловит меня за руку:

— Предавать нельзя, предавать нельзя!.. Нельзя прийти, а потом вот так просто — чудовищно просто! — потерять Бога. Потому что Бог умирает молча. А ты — человек! — не понимаешь, что с тобой происходит. Ты смеешься и радуешься, а Бог умирает, ты злишься или любишь, а Бог умирает. Ты думаешь, что ты живешь, но твоя вера уже перестала быть твоим дыханием… Нужно уметь иначе. Нужно жить совсем иначе!.. Помнишь, помнишь, как воскликнула та женщина: «Куда вы положили Господа моего?» Бог был мертв. И именно поэтому я не могу найти трагедии большей, чем эта! Когда человек ищет Бога и не может предать Его даже после того, как Тот был распят и умер. Нужно только так, иначе Бог не воскреснет. Понимаешь?!.. И нельзя предавать, как Иуда. Слышишь, ты?!.. Нельзя!

Я уже рву руку из жарких ладоней Сашки.

Я злюсь… И я удивляюсь собственной злости.

— Саш, уйди!.. И пошел ты к черту!.. Сам ты Иуда!

— Я не о тебе, Лешенька.

— А почему ты так смотришь на меня?

— Да я же на вас всех так смотрю!.. На всех, понимаешь?!

— Ах, ты ж поросенок несчастный!.. — и я уже готов ударить Сашку. — Что ты других судишь?!.. Ты на себя лучше посмотри. Какой ты сам!.. Что, в святого поиграть решил, режиссер?

Я отступаю спиной к вагону. На шаг, еще на шаг…

Сашка опускает глаза… Я вижу только его пухлые, бледно розовые щеки.

— Сволочь же ты, Сашка!.. Тоже мне, судья нашелся!

И я плюю под ноги…

 

6

Ночью я долго не могу уснуть… Я люблю дорогу, люблю стук колес и позвякивание ложки в стакане… Так проще думается. Но сон не приходит.

Сашка приезжал к нам с Наташкой тогда… Давно… Пять лет назад.

Любопытно, но я почти ничего не помню из тех трех дней… Кроме последнего вечера, когда Сашка напросился проводить меня на работу.

О чем мы тогда говорили с ним?.. Нет, я не помню даже намека на смысл нашего очередного спора. И была просто отвратительная погода!.. Конец ноября — то снежный, то дождливо мокрый — плодил лужи и порождал тьму прямо из земли. В конце концов, мокрый, тяжелый снег пересилил дождь.

Сашка шел рядом. Если бы я не придерживал его за руку, он бы шагал прямо по лужами… На его высокий, раздраженный голос оглядывались редкие прохожие.

Потом я остановился и сказал:

— Сашка, мы уже пришли.

Сашка удивленно посмотрел мне в лицо и спросил:

— А где твой храм?

Я улыбнулся и сказал:

— Ты уже стоишь перед ним. Пойдешь со мной?..

Сашка почти испугано смотрел на купол православного храма, едва видимый во тьме. Он помрачнел, попятился и отрицательно покачал головой.

— Ты хотя бы согреешься, а потом я немного провожу тебя…

— Нет!..

Это «нет» прозвучало как выкрик.

— Как хочешь…

Толстая фигура Сашки была похожа на мокрого снеговика. И я ушел…

А через пять минут я стоял в правом притворе храма и смотрел в окно… Фонарь во дворе освещал киоск напротив, маленькую площадку перед ним и ворота в половину их высоты. Шел сильный снег. Ажурные, кованые ворота, облепленные снегом, серебрились черно-белыми, фантастическими бликами.

Я пил горячий чай из термоса и смотрел на фигуру Сашки. Он все еще стоял там, за воротами…

«Вот дурак!.. — подумал я. — Ну, и стой, если хочешь…»

Я усмехнулся.

Сашка не уходил… Я видел, как он тронул рукой ворота, видел его руку, но не видел скрытого темнотой лица.

Мне нравится удивительная церковная, ночная тишина. Она обрывает все, и даже самые жгучие желания, мысли и чувства. Ничто так не спасало меня, как эти ночи, даже когда они становились мучительно длинными и бессонными.

Бог прекращает игру?..

Да, это так… Бог прекращает любую игру, какой бы азартной она ни была. Потому что нельзя стоять перед Богом и прокручивать в голове бесконечные варианты своего или чужого прошлого и будущего. В храме нет ощущения времени. Бог выше времени, и Он прекращает игру.

Я смотрел и смотрел на Сашку… Он не уходил. Темная фигура «снеговика» за воротами почти не двигалась.

И я снова усмехнулся.

Нет, я не злился… Я не мог злиться. Но я снова повторил про себя: «Дурак же ты, Сашка!..»

Потом я вдруг понял, что если буду смотреть на Сашку и дальше, то не выдержу, выйду на улицу и попытаюсь затащить его в храм силой. Но это невозможно… Нет! Этого просто не нужно делать с Сашкой по кличке «БогаНет».

Я сказал про себя: «Уходи!»

И Сашка ушел…

Утром он уехал домой… Сашка не дождался меня. А Наташка, улыбаясь, долго рассказывала мне, каким вернулся Сашка… Он был таким мокрым и несчастным, что Наташка тут же накричала на него. Она уложила его спать в кабинете, укрыла двумя одеялами и принесла кружку горячего чая.

Но Сашка не перестал быть несчастным… Он пил чай, смотрел в пол и молчал. Я не сомневаюсь, что моя жена говорила без умолку, но, наверное, Сашка ее просто не слышал. Потом он лег и отвернулся к стене…

— Он водил по обоям пальцем, а потом принялся отрывать их по кусочкам. Иди посмотри!.. — Наташка рассмеялась. — Ребенок… Нет! Толстое и глупое дитя.

Потом Наташка сказала, что когда она уходила, Сашка все-таки подал голос. Он жалобно попросил не тушить свет в коридоре и оставить дверь открытой.

— Темноты боится!.. И он долго не спал. Я слышала, как он ходил по коридору, как открывал входную дверь на кошачьи вопли Джеймса, а потом он, по-моему, споткнулся о стул…

Утром Сашка попытался написать мне записку, но порвал ее.

Я выслушал жену молча и, когда она замолчала, спросил:

— Это все?..

Наташка пожала плечами:

— Да… Но Сашка, кажется, заболел. Утром у него было красное лицо и хриплый голос… — жена немного подумала и добавила. — А еще он плакал ночью…

 

7

Теперь я слушаю стук вагонных колес и думаю о Сашке… Я улыбаюсь и мое раздражение давно, бесследно прошло.

Я люблю Сашку… Но это чувство почти невыразимо! Я не могу описать его словами: это и жалость, и теплая нежность… Это и стремление простить ему все — все до последней капельки! — и почти мгновенное раздражение на любое его замечание.

Сашка — нелеп!.. Он словно выложенная из кубиков фигура — почти бесформенная, почти фантастическая — которая вот-вот должна рухнуть… Но что-то держит кубики вместе. Даже не кубики — саму Сашкину жизнь. Какая-то незримая, удивительно добрая — в тысячи, в миллионы раз добрее меня! — сила хранит Сашку в своих теплых ладонях.

«Иудой меня обозвал, балбес, — я улыбаюсь своим мыслям, — а за что?!..»

Я снова вспоминаю, как смотрел на Сашку, когда он стоял там, за церковными воротами.

Я снова улыбаюсь своим мыслям и думаю: Господи, дай мне сна, пожалуйста!.. Я устал и завтра у меня очень много дел. Да, я виноват перед Сашкой. Но не тем, что там, в церкви, я молча смотрел на него, и не тем, что не попытался затащить его в церковь силой, а тем, что ни разу не молился за него... Ни разу!..

Я открываю глаза и смотрю на тьму перед собой.

Ни разу!..

Мне становится холодно.

А ведь я, в сущности, хуже Иуды, Господи… И поросенок совсем не Сашка, а я. Правда, да?..

Я снова и снова вспоминаю потерянное и жалкое Сашкино лицо.

«…Нельзя предавать, нельзя предавать!.. Нельзя прийти, а потом вот так просто — чудовищно просто! — потерять Бога. Потому что Бог умирает молча…»

Когда моему отцу перевалило за семьдесят, я хотел подарить ему цепочку и крестик. Отец сказал, что не возьмет крест. Я спросил, почему… Отец сказал, что не хочет отвечать за это… Наш разговор оборвался. Отец не стал объяснять, за что именно он не хочет отвечать. Но я понял все. Отца учили не верить всю его жизнь тысячи умных людей… Тысячи умных Иуд. И он не умел верить. Отец не умел верить, потому что в нем вытоптали и извратили само понятие веры.

Но отец все-таки сказал эти слова… Главные слова! Он не хотел, чтобы принятый им Бог — умер. Но тогда как же будет судить его воскресший Бог?!.. И осудит ли Он таких людей, как мой отец и Сашка?.. Или Бог осудит таких хладнокровных мерзавцев, как я?

Я слушаю стук колес и не могу уснуть.

Я думаю о том, что доказательство существования Бога можно найти даже в Его отрицании… На самом дне человеческой души. Потому что дно человеческой души — ее высвеченная трагической искренностью первооснова — всегда Бог.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru