litbook

Культура


Подарок Небес0

(к 85-летию Евгения Лебкова)

Когда встречаешь неординарного, обаятельного, талантливого человека – это всегда радость, когда общаешься с ним многие годы и связан общим интересным делом – это счастье. Такое счастье и подарил мне и моим товарищам по литературному «Роднику» Евгений Дмитриевич Лебков, лесовод и профессиональный писатель, приехав в 1987 году с Сахалина в Углекаменск под Партизанском. Настоящий писатель в глубинке – действительно, подарок Небес! К тому времени он издал на Дальнем Востоке и в Москве четырнадцать книг стихов и прозы. Четырнадцатая – «Нежданно-негаданно» – как раз в 1987 году и вышла в столице. В ней есть и повесть – «Пятьсот-веселый», о том, как молодые парни в 1951 году ехали с Запада на Восток страны – осваивать богатый, интересный и неведомый им край. В их числе был и Женька Лебков, двадцатитрехлетний выпускник Брянского лесотехнического института.

Тридцать с лишним лет островной жизни (Сахалин, Курилы) не прошли для лесовода Евгения Лебкова даром – он обихаживал леса, насадил там более десяти тысяч гектаров новых для островных территорий сосновых, преодолев немало чиновничьих препонов: считалось, что сосна на Сахалине никогда не приживется. Но эксперимент оказался удачным.

 

Моя душа –ларец лесной молвы.

И я тайгой живого Сахалина

Рекомендован с ног до головы.

Да, было все: прорухи, неполадки.

Но не нужна иная мне стезя.

И за меня сосновые посадки

Стоят стеной, как верные друзья.

 

Пожалел ли когда-нибудь Евгений Лебков о принятом в молодости решении – поехать осваивать Сахалин? Пожалуй, нет.

 

Мне чья-то хитрая судьбина

Давала Брянск, а я не взял.

А я сказал: «Без Сахалина

Есть я не я» –так и сказал.

 

Романтик, он очень любил свою профессию, которая в сочетании с литературным талантом дала прекрасные плоды: в 1967 году Евгений Дмитриевич уже член Союза писателей, а в 1968-м – заслуженный лесовод РСФСР. «Я Сахалину сосны дал, материку – друзей». С 1987 года он стал и нашим другом и наставником. Сколько интересного вносил Евгений Дмитриевич в заседания «Родника», читая свои стихи, с жаром обсуждая наши «перлы»! Он переписывался со многими известными писателями страны, вводил нас в курс российских литературных новостей. Оживились его подборками и рассказами и литературные страницы местного «Ленинца». Снобом, кстати сказать, Евгений Дмитриевич не был, писательским членством никогда не кичился, и прекрасно соседствовал на литстраницах и со школьником Алешей Радченко, которого опекал и обучал азам творчества, и с музыкальным работником Кларой Головкиной, и с грузчиком универмага Василием Зайцевым, и с шахтером Юрием Стешиным, и со многими еще. Открытый, доброжелательный, искренний, общительный, живой и энергичный, располагающий к себе человек. В общем, русский по натуре. Да и от всего его облика веяло чем-то удивительно русским. Невысок, но внушительного вида, седобородый и синеглазый, напоминал он доброго лешего со сказочных рисунков..

Литобъединению очень обрадовался и оценил: «Родник» – нужное дело. На Руси всегда собирались по интересам любители изящной словесности, и к ним, как к магниту, тянулась молодежь. Литературные объединения, тем более в глубинке, нужны. А вокруг чего объединяться, как не вокруг газеты? Литературное творчество – это воспитание души, красоты, чувств, вкуса. Воспитательно-просветительская работа, особенно в наше время, когда вокруг столько неустойчивости, дрязг, когда культура в загоне, неоценима. И любое издание без привлечения местных творческих сил и бедно, и бледно». Невольно вспоминаются его строки: Не читают стихов. Огрубели сердца, / Потребленка диктует законы. Ситуация, которую, безусловно, трудно переломить, но капля и камень точит...

И стало у «Родника» два «литературных штаба»: один – в редакции во главе со мной, редактором, второй – у Евгения Дмитриевича, в поселке Углекаменск. Для «родниковцев» всегда были открыты не только двери его дома, но и его душа, и талант. Каждый новый автор вызывал у него живой и неподдельный интерес. Помню, раздался телефонный звонок: «А кто такая Лидия Калушевич? Хорошие стихи сегодня в подборке. Божья искра есть. Надо бы встретиться». Это был 1993 год. Встреча оказалась судьбоносной: в 1998 году Лидия Александровна издала свою первую книгу «Как хрупок этот мир», а в 2000-м была принята с рекомендацией Евгения Дмитриевича в Союз российских писателей. Да и не одна она получила такое его благословение. Постепенно расширялся круг нашего литературного общения. Евгений Дмитриевич познакомил нас, например, с Сергеем Лабутиным из Керчи, Александром Егоровым из Владивостока, спасчанкой Еленой Александренко, находкинцами Павлом Шепчуговым, Михаилом Гутманом, Станиславом Кабелевым, Валерием Зюзюлевым и другими интересными авторами. В Находке мы не однажды бывали на творческих встречах и вечерах.

Евгений Дмитриевич был для нас и литературным арбитром. Помню, пришел ко мне Анатолий Кухаренко, очень расстроенный. «Был в редакции с рассказом «Без царя в голове», получил от ворот поворот. Редактор сказал: вот, мол, нашелся классик, новоиспеченный Лев Толстой!» (В то время я уже на пенсию оформилась, опекала маленькую внучку, но лито не оставила, и собирались «родниковцы» у меня на квартире, пока нас не приютил городской музей). Смотрим рассказ. «Чего он хочет?» – спрашиваю. «Да я так и не понял толком». Как редактор, я всегда стремилась придерживаться правила Константина Паустовского: «Если можно не править, не правь», – чтобы авторы не оказались «на одно лицо». Придраться в рассказе, на мой взгляд, было не к чему. «Знаешь, Анатолий, поезжай к Евгению Дмитриевичу. Пусть рассудит». Тот посоветовал послать рассказ в «Литературную Россию» таким, как есть. И представьте – напечатали, без единой поправки! В подобной ситуации оказывался и Николай Вуколов, рассказы которого местная газета также забраковала, но приняли и издали «Дальний Восток» («Медаль Степана») и московский журнал «Свет – Природа и человек» («Гнев березы»).

В 2000 году «Литературная Россия» объявила конкурс в честь 55-летия Великой Победы. Анатолий Кухаренко и Борис Дубровский участвовали в нем и удостоились быть напечатанными в сборнике лучших произведений этого конкурса. В газете «Русь православная» появились стихи Лидии Калушевич, рассказы Полины Котенок – в журнале «Свет – Природа и человек», Василия Зайцева – в журнале «Мир Севера». Так Евгений Дмитриевич ориентировал нас в большом издательском мире и потихоньку «продвигал». А в 2003 году стихи и рассказы «родниковцев» были напечатаны в альманахе «Сихотэ-Олимп» (Евгений Дмитриевич был одним из инициаторов его создания, ныне это «Сихотэ-Алинь» под редакцией Владимира Тыцких, по сути, общероссийское издание). В предисловии он написал: «Здесь ничего нет написанного ломом». И вспоминается та ревизия, которую учинил нашему литературному багажу неугомонный Лебков, правки и выверки каждой строки, каждого слова, споры и даже слезы (он был беспощаден!): ведь еще предстоял суд редколлегии того первого, по сути уникального теперь, номера нового альманаха! И это было неповторимо!

«Ничего не писать ломом» – этому правилу Евгений Дмитриевич был верен всю жизнь. В канун его 85-летия пришлось глубже окунуться в море его творчества и убедиться, что над многими произведениями (особенно над стихами) он работал годами, осовременивая их и совершенствуя.

Авторучка. Лист бумаги.

Стол. Синёный абажур.

Все, что нужно работяге,

Чтоб навесть в стихах ажур.

Здесь вот рифму посмелее,

Поплотнее отыскать,

Тут цепями Гименея

Сладкозвучно побряцать.

Там –убрать строфу пустую,

В этом –строчку заменить,

Мысль отбросить холостую,

Мысль-ура –остепенить.

Глядь –и утро наступило,

И стихи теперь –верняк!..

Здравствуй, истинное диво –

Огнедышащий Кругляк!

 

Стихи его и вправду «дышат» – и чувствами, и мыслями. Длинно он писать не любил. Но стихи даже в четыре строки всегда глубоки и точны по смыслу, воспринимаются как афоризмы, как сгусток мудрости, западают в душу и память.

 

Я –русский, но не этим я горжусь.

Горжусь своей причастностью к эпохе,

Которая опять выносит Русь

На боговдохновленные дороги.

Или вот это:

«А если надо – то убей» –

Вот лозунг лжесвободы.

Неужто нет совсем людей,

А есть лишь ветвь природы?

 

Цитировать можно бесконечно: такие бриллиантики по всей поэзии Лебкова рассыпаны, как щедрой рукой волшебника. Он был великим мастером и на экспромты, чем мог и неожиданно порадовать, и зацепить за живое. Вот пример:

 

Живем –как можем, можем –как живем.

Других –итожим, а сами –врём.

Уходят силы, гниют слова.

Молчат Курилы, гудёт Москва.

Никто не знает: куда и как?

Добро –зияет, сияет –мрак.

Печаль и радость –не первый год.

Вот так-то, братец, –родной народ!

 

Бережно относясь к великому и могучему, он этого требовал и от нас. И высшей похвалой писателя-наставника молодому литератору было: «У него абсолютное чувство языка» или: «Вы тонко чувствуете Слово». О языке и стиле Евгения Дмитриевича можно написать целое исследование. И есть попытки. Например, статья доктора филологических наук из Брянска Юрия Иванова – «Как сложить пословицу» (альманах «Сихотэ-Олимп», 2003 год) и статья кандидата филологических наук Валентины Катеринич из Хабаровска – «Дальневосточный русский с брянским акцентом» («Сихотэ-Алинь», 2005 год). К сожалению, у приморских ученых-литературоведов до творчества Евгения Лебкова, мягко говоря, руки не дошли, если не предположить иное.

Назвав творчество Евгения Лебкова оригинальным, Валентина Катеринич говорит: «Это сплав народной речи крестьян Брянской губернии с русским литературным языком плюс жизненные реалии Дальней России». Действительно, почти в каждом стихотворении Евгения Дмитриевича можно встретить два-три особенных слова, присущих брянской народной речи (просторечия, диалектизмы), а то и вовсе им придуманные (неологизмы), но как они уместны, как естественно вплетаются в тексты! Необычность словаря Лебкова как поэта и прозаика отмечал и Юрий Иванов, хотя иногда и критиковал за излишнюю, на его взгляд, надуманность и даже корявость. А как пересыпана пословицами и поговорками проза писателя! И спасибо ему, что он возвращает нас к живой русской речи!

Своим критикам Евгений Дмитриевич отвечал: «Если я и употребляю "неологизмы", то все они в стиле "великого и могучего", и употребляю их не потому, что хочу козырнуть, а потому что я оттудова, откудова пошла вся русская живая речь, откуда вышли все великие письменники –русские да и хохлы (Гоголь)…» Не могу удержаться от примеров. Где, как не у Лебкова, вы найдете «И Брянщину беда очернобылила», «Да, мы, сучанцы, не спешим овладивосточиться», «Планета чертями брюхата», «И брякнусь в горячий песок», подростки-­недовески, вьет-дырявит, цветоветочка, зубоскалинки, непредвидно, лицо чугунелое и т. д. И птички у него пинькают и цвиркают, и осень – золотаюшка, а квартира – так просто выдолб-вытес… А я, его землячка, – ­сучанка-брянка. Все в точку, по уму и образно.

Несколько слов о лебковской прозе. «Каких только историй, картин и картинок не подкидывает нам жизнь! …Да разве может конкурировать то, что выдумано, с тем, что было, есть и будет!» – считал писатель. А потому его рассказы и эссе, не говоря уже о публицистических заметках, – это сама жизнь. Читаешь и думаешь: вот как из простого, незатейливого факта он мог сотворить художественную вещь? Как за малым мог увидеть большое, масштабное? Наверное, это и есть мера таланта писателя – подняться от обыденной жизни, от описания и констатации факта до обобщения. Нет, не каждому дано!

В последние годы, особенно в Приморье, Евгений Дмитриевич к прозе обращался часто. Не имея материальной возможности издавать книги (в течение четырнадцати лет!), он продолжал писать, печатался в периодических изданиях. Таких публикаций у него набирается почти четыре сотни. Но с помощью друзей ему все же удалось выпустить в свет еще три книги – «А что же мне делать в России» (2001 год, стихи), «Несуета» (2002 год, рассказы и эссе) и «Откровения отшельника» (2004 год, стихи и проза). С их страниц смотрит и говорит с нами все тот же по яркости и глубине таланта, широте души, жизнелюбию и искренности Евгений Лебков, но и другой одновременно. И возраст, и переезд на новое место, и иная эпоха на дворе (перестройка!) не могли не сказаться на творчестве. Как и миллионы россиян, он надеялся на лучшие перемены в России, но и как миллионы, в результатах перестройки разочаровался. «Рыночную» экономику и «рыночную» идеологию рвачества и потребительства он, истинно русский интеллигент, не принял. В последние годы жизни многое переоценил и переосмыслил. Это был жесткий самосуд и поиски новых нравственных ориентиров, шла большая работа ума и души. Все есть в его произведениях последних приморских лет: и боль, и радость, и печаль, и разочарование, и обращение к Богу, но нет одного – безнадеги. Есть большая сыновья любовь к России, вера в ее возрождение и лучшие дни. Знать, затем и забрался Евгений Лебков в глубинку, которую всегда считал началом начал, источником культуры и нравственности, «чтобы увидеть все не издалека». В произведениях писателя – сама жизнь, описанная эмоционально, живым, образным, истинно русским языком. И ответы на вопросы, которые он так мучительно искал. «Я из того поколения русских людей, которому выпало на роду: и счастье, и горе, и смех, и слезы, и разочарование во многом, но только не в России», – писал Евгений Дмитриевич о себе.

Годы брали свое, здоровье писателя сильно пошатнулось. Расстался с женой (уехала в Орел; думаю – отпустил, не хотел стать обузой, и это – мужской поступок). Друзья навещали его и поддерживали, как могли. В 2004 году, в декабре, по-моему, дней за десять до его поселения в доме-интернате, я в последний раз виделась с ним, навестив в городской больнице. Был он в здравом уме и при ясной памяти, расспрашивал о жизни, работе, творческих делах, даже шутил. Мне он показался по-прежнему сильным и несломленным. Таким и остался в памяти.

В Партизанске Евгения Дмитриевича, своего почетного гражданина, чтут, помнят, многое делают для сохранения и пропаганды его творческого наследия. Ждут своего часа стихи и проза, которых накопилось в писательском столе, как он сам отмечал, на пятьдесят печатных листов. Хранители этого архива (в Находке) не должны держать такое богатство втуне. Думается, писатель российского масштаба, каким был и остается Евгений Дмитриевич Лебков, еще откроется читателям своей новой, неизвестной стороной. И это была бы добрая о нем память – о ­писателе, учителе, наставнике и друге, которого всем нам так сегодня не хватает!

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru