litbook

Поэзия


Об Алексее Прасолове0

Об Алексее Прасолове        Алексей Прасолов (1930-1972) – замечательный русский поэт. Как и Алексей Кольцов,  Иван Никитин, Иван Бунин, Анатолий Жигулин, Самуил Маршак, Прасолов – уроженец Воронежской земли, которая, не уставая, пополняет русскую поэзию прекрасными поэтами. Лирика Прасолова  лежит в русле русской философской поэзии Баратынского, Тютчева и других. После окончания Россошанского педучилища Прасолов работал учителем в школах Воронежской области, потом корректором в молодёжных газетах. Много занимался самообразованием, рано начал писать. Сначала печатался в районных газетах, где сам и работал. Первым оценил юношеские стихи Прасолова редактор Воронежской газеты «Молодой Коммунар» Борис Стукалин. В 1955 г. в Воронежском альманахе «Литературный Воронеж» был опубликован рассказ Прасолова «Друзья». Грустно писать об этом, но от правды не убежишь. Неуютная российская действительность, личная житейская неустроенность, огромный разрыв между газетной трескотнёй, юношескими идеалами  и Советской реальностью – всё это склоняло Алексея Прасолова к водке. В результате  –  дурацкие поступки, приводившие к конфликту с законами. Заключения под стражу, тюрьма… В судьбе Прасолова сыграл большую роль мой отец – известный Воронежский литературовед, критик, профессор Воронежского университета А.М.Абрамов. В 1964 г. десять стихотворений Прасолова опубликовал А.Твардовский в «Новом мире». Приведу цитату из воспоминаний отца:

«Отбирали стихи мы вместе с Инной Ростовцевой (в ту пору он был осуждён, и они встречались с ним в месте его заключения) . Она же и предала их великому поэту. Но ещё задолго до этого (в декабре 1957 г.) произошло следующее. Идёт большой семинар молодых писателей. Ко мне подходит молодой человек и говорит, что организаторы не включают его в семинар.  Я поговорил с одним из руководителей Воронежской писательской организацией Константином Локотковым, ещё с кем-то, и он был включён в семинар».
     
     Там стихи Прасолова высоко оценили Юлия Друнина, Владимир Солоухин и Николай Старшинов. Стихи Прасолова вошли в коллективный сборник «В добрый путь», вышедший в начале 1958г. Между прочим,  Твардовский принял доброе участие в судьбе поэта (можно сказать, что он вызволил его из заключения). В 1958 г. А.М.Абрамов оценил стихи Прасолова в центральной печати( статья «На земле воронежской» в «Литературе и жизни»). На рубеже 70-80 годов уже московские критики (в частности Вадим Кожинов) заговорили о Прасолове в самых возвышенных тонах, «как о поэте глубокой философской лирики, поэте, без которого русская поэтическая антология XX века была бы явно обеднённой». Процитирую ещё строки из моих собственных воспоминаний:

     « Очень много сделал мой отец, как критик и литературовед. Для многих начинающих и не только начинающих поэтов его оценки в прессе и поддержка оказались весьма существенными, а иногда и определяющими в их поэтической судьбе. Помню, как восхитившись лагерными стихами вернувшегося с Колымы Анатолия Жигулина, папа ходил и всё время повторял строки его стихотворений: «Я пронёс на плечах магистраль многотонную! Вот на этих плечах! Позавидуйте мне!», и ещё: «Электровоз – это там, в квершлаге…», а также из знаменитого «Бурундука»: «Надо номер ему на спину. Он ведь тоже у нас – зека». И сколько энергии и смелости понадобилось отцу, чтобы помочь первым публикациям Жигулина, первому написать высокие критические отзывы о его стихах. Папа же дал Жигулину рекомендацию для вступления в Союз писателей СССР. Похожая ситуация была и с Алексеем Прасоловым, которого папа, преодолев сопротивление некоторых начальников, включил в свой семинар ещё в 1957 году, и где Прасолов получил высокую оценку у Юлии Друниной и Владимира Солоухина. О стихах Жигулина и Прасолова отец имел переписку с Твардовским и Исаковским. В частности, Исаковский прислал в письме к папе многостраничный подробнейший анализ стихотворения Прасолова «Когда прицельный полыхнул фугас…». 

       Я был несколько раз у Жигулиных в гостях, когда они уже поселились в Москве на Юго-Западе, читал Анатолию Владимировичу и его жене – Ирине Неустроевой (замечательная женщина, бывшая студентка моего папы, у Жигулина не меньше десятка стихотворений, посвящённых ей) свои стихи. Когда я пришёл к ним первый раз, у них на книжной полке располагались лагерный номер Жигулина и портрет Солженицина. Потом эти предметы они убрали. Разговоры о поэзии и о поэтах с Жигулиным были примечательны. Например, о Владимире Соколове Жигулин сказал так «Хороший поэт, но без биографии». Кстати, я считаю Соколова очень крупным поэтом, но всё-таки недооценённым. Если бы поэт такого уровня был бы у некоторого другого народа, не столь избалованного великими поэтами, его мировое значение было бы существенно б;льшим. Про Игоря Шкляревского Жигулин выразился так «Он бывший боксёр и думает, что в поэзии тоже можно по быстрому нокаутировать. А в поэзии всё сложнее». Интересно, что Жигулин этой теме даже посвятил стихотворение «Поэзия не спорт, поэзия – душа…». Один раз Жигулин взял меня с собой на очередную встречу с читателями в какой-то Градской больнице на Ленинском проспекте. Мы с ним читали вместе свои стихи. Хлопали нам одинаково. 

       Прасолов нередко появлялся в нашем доме, иногда в нетрезвом виде. Мама тогда приводила его в порядок, кормила фирменным украинским борщом. А потом чистый и протрезвевший Алексей вёл с отцом бесконечные и чрезвычайно интересные беседы о высокой поэзии. Меня, помню, чрезвычайно поражало это потрясающее преображение невзрачного на вид, пьяного, лысоватого, невысокого роста дядечки в сверхинтеллектуального собеседника». 
Прасолов покончил с собой в феврале 1972 г.

 Но его стихи навсегда с нами. Например, следующее стихотворение:

Когда прицельный полыхнул фугас
Казалось, в этом взрывчатом огне
Копился света яростный запас,
Который в жизни причитался мне.
Но мерой, непосильною для глаз,
Его плеснули весь в единый миг,
И то, что видел я в последний раз,
Горит в глазницах пепельных моих.
Теперь, когда иду среди людей,
Подняв лицо, открытое лучу,
То во вселенной выжженной моей
Утраченное солнце я ищу.
По-своему печален я и рад,
И с теми, чьи пресыщены глаза,
Моя улыбка часто невпопад,
Некстати непонятная слеза.
Я трогаю руками этот мир —
Холодной гранью, линией живой
Так нестерпимо памятен и мил,
Он весь как будто вновь изваян мной.
Растёт, теснится, и вокруг меня
Иные ритмы, ясные уму,
И словно эту бесконечность дня
Я отдал вам, себе оставив тьму.
И знать хочу у праведной черты,
Где равновесье держит бытиё,
Что я средь вас — лишь памятник беды,
А не предвестник сумрачный её.

Мой отец посвятил Прасолову следующие стихи:

Мы – фактовики,  мы только справку
Представляем про житьё-бытьё.
Нам бы человеческую давку
Срисовать. Да нечто про своё,
В сердце копошащееся грустно,
Словом неискусным помянуть.
Прасолов – иное. Он – искусство,
Он весь мир вбирающая грудь.
Он такие уловил оттенки,
Он такие отыскал пути,
На которых душу и коленки
Изодрал, чтоб только вдаль идти.
И ушёл, ушёл, большое слово
О большой любви произнеся.
Сам же ею был не избалован…
Правда это?  Правда. Но не вся.

В день прощания с Алексеем Прасоловым

Я и сам был не раз у того же порога.
Я и сам думал жизни сказать: «Извини».
Только дел было много.
                        Только дел было много.
Да думалось: будут и светлые дни.
Потому торопить эту с вечностью встречу
Не хотелось. Не надо. Пускай подождёт
Ночь пускай подождёт.
                       Пусть продлится мой вечер.
Ну, а с вечностью встреча – она не уйдёт.

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 995 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru