litbook

Критика


Поэт и время. О поэзии Владимира Ерёменко0

На поэтическом небосклоне восьмидесятых, когда соцреалистические тучки были порядком разогнаны, загорелось очень много молодых звёзд. Конечно, по сравнению с недавно сверкнувшей звездой Рубцова и все еще мерцающей где-то вдалеке – Бродского – эти молодые были и малы, и слабы. Однако звёздное небо, как известно, даже Канта приводило в трепет.

Так же затрепетали перед поэтическим звездопадом читатели, оголодавшие за огромный для поэзии «застойный» срок по настоящим стихам. Литература вообще была в чести, и возвращенная, и новая. А какое многообразие форм! А какое разнообразие голосов! В этом брызжущем фонтане, когда тиражи толстых журналов переваливали за миллион, легко было иную струйку и не заметить.

В 80-е годы широкую известность получил поэт Александр Ерёменко, а вот его фамильный тезка Владимир Ерёменко был замечен гораздо меньше. И тот, и другой к середине 90-х писать закончили: один – по причине творческого кризиса, другой – по причине смерти. И только недавно посмертно вышла книга «Отчее время» уже полузабытого прекрасного поэта Владимира Ерёменко.

Можно выразиться штампом: творчество Владимира Ерёменко, этого поэта с совершенно особым зрением, ещё ждёт своего исследователя. Но и этот затёртый до дыр литературоведческий канцеляризм будет правдой: у Ерёменко зрение действительно особое, а разгадкой его поэзии (или лучше сказать, расшифровкой) никто, кажется, всерьёз не занимался. Не претендую на это и я. Скажу лишь об одной его характерной черте, которая поразила в своё время лично меня.

В стихах Владимира Ерёменко видны особые отношения лирического героя со временем – и историческим, и, так сказать, онтологическим. Вот история:

За спинами робких прохожих

Щеколд задвигаемых лай.

Какая эпоха, о Боже?

Иосиф? Иван? Николай?

 

А вот – онтология:

Теряя очертанья близких,

Печаль становится нетленной.

И пенье, покидая диски,

Теряется в пыли вселенной.

 

Но это только явные отрывки, где время почти названо по имени («эпоха», «теряя очертанья»). А вообще у него во многих стихах основной конфликт, трагедия лирического героя в том именно и состоит, что он не может справиться со временем. Вот самый характерный пример:

Снится: иду стороной.

Речка бормочет у ног.

Кто это рядом со мной?

Родина? Женщина? Бог?

 

Я или будто бы я –

Странный немой в кутеже?

Кто эти люди – друзья?

Я их не помню уже.

 

Где окликавший отца?

Что его голос затих?

Кто там листает с конца

Книгу признаний моих?

 

Время петлёю дверной

Славит судьбу… Каково?

Снится, иду стороной.

И никого. Никого…

 

Стихотворение начинается с отчётливой картинки: путник идет по берегу реки. Он чувствует чье-то присутствие и не может его распознать. Обратите внимание на перечисление предполагаемых вариантов «спутника» лирического героя: «Родина? Женщина? Бог?» Знаковые слова. Это, собственно, три варианта служения. То есть путник, пока еще сам себя идентифицирующий, чувствует некое призвание. Он готов к нему, но пока не может различить его конкретность.

Во втором четверостишии самоидентичность теряется, вернее, пошатывается: «Я или будто бы я…». Герой уже не может отчётливо опознать себя. Отчего же это происходит? В тексте ничего о причинах такой «потери я» не сказано. Тогда смотрим дальше: «Странный немой в кутеже?» Этот «будто бы я» – немой.

Прежде всего – куда всматривается герой? Очевидно, в прошлое. В прошлом этот «будто бы я» – немой. То есть это «я», но еще не доросший до слова. «В кутеже» – еще не доросший до призвания, изживающий молодость. Недаром он не помнит друзей – они далеки от него как по времени, так и по состоянию.

Наконец, третье четверостишие начинается стихом: «Где окликавший отца?». Где «я» – ребенок? Тут даже не «будто бы я», а в третьем лице: тот, который окликал отца. Лирический герой совсем не отождествляет себя с ребенком – это в нем полностью изжито.

А следующие строки как раз и дают нам «расшифровку» ретроспекции: «Кто там листает с конца/ Книгу признаний моих?» Автор открывает нам принцип построения композиции стиха. Причем с углублением в прошлое в стихотворении возрастает и эмоциональный накал, чувство тревожности, недолжности происходящего.

А дальше – разрешение этого накала, разрядка, вывод – метафора смерти («Время петлёю дверной/ Славит судьбу…») и констатация одиночества («Снится, иду стороной. И никого. Никого…»). В каком-то смысле это стихотворение – вариация на тему ивановского «Друг друга отражают зеркала». Если в первом четверостишии (у Ерёменко) поэт чувствует призвание, то в последнем остается ни с кем и ни с чем. Это стихотворение не только о смерти – оно о поражении. Причем тут даже нет намека на «Допустим как поэт я не умру», потому что стихотворение – о жизни вообще, поэтический подтекст в нем сильно завуалирован, он может вообще не восприниматься как таковой.

И композиция стихотворения получается закольцованной: в последней строфе лирический герой возвращается к тому, о чем говорит в первой («Снится: иду стороной» - и там, и там). Но в последнем четверостишии иллюзия чьего-то присутствия разрушена, и разрушило её именно обращение в прошлое, время разрушило. Так что для поэзии Ерёменко фраза «время лечит» не подходит, скорее уж: «время убивает».

Причем, Ерёменко сам почти так и пишет: «В нас время рождает уродцев…» У него вообще очень много строк – даже не строф, а строк! – афористически говорящих именно о времени: «Любое слово временем чревато», «Нас тревожит прерывная нить бытия», «Века минут проходят сквозь меня», «Как будто у времени времени нет», «Отвлечешься от времени, время придет и пометит» и так далее, и так далее. Это только несколько цитат навскидку из первой части книги «Приметы родства».

А какие замечательные «временные» метафоры есть у Ерёменко: «Ободраны стволы живые,/ И зябнут кольца годовые». Или: «Каждый вечер/ Я беспечно комкаю прежний возраст,/ И ты стираешь/ Мое пропотевшее время» (тут время уподобляется одежде мальчика, которую стирает мама). Или: «Историю тронешь: дела да тела./ Земля обернется вдовой./ Дорога железная мимо прошла,/ Не стронув устав вековой».

Время у Ерёменко – это основное измерение стиха. У него есть и блестящие описания пространства – и точные, и сочные, и нетривиальные. Но в большинстве стихов как раз пространство, а не время – нечто эфемерное, меняющееся до неузнаваемости. Время у Ерёменко – это как бы первичная по отношению к пространству величина. Вот несколько примеров, где изменчивость, зыбкость пространства – способ передать ощущение времени:

Идем, идем – мой шаг тяжел

За гребнем ветра гребень доли.

Отец ушёл. И сын ушёл.

И только поле, поле, поле…

(«Какой-то дьявольский озноб…»)

 

И каждый каждому простит любую вину.

И очнется пчелиный рой.

И станет зола передавать зерну

Все то, что стало золой.

(«Аист над равниной прервет полёт…»)

 

Текли снега. Вытаивала сила.

Судьба была то хлебом, то – тюрьмой…

Чужая боль ступни мои омыла.

Родная мать рубила комель мой.

(«Эхо»)

 

А потом пройдет листопад.

Птицы за море полетят.

Как истлеет в памяти нить,

Ты одна останешься жить.

(«Сон-травой положи меня…»)

 

Глухих колесниц и коленей

В метели неведом разлад.

Волнение снега нетленней

Засовов, зубцов и оград.

(«За спинами робких прохожих…»)

 

От этого многие стихи Ерёменко очень тяжелы для восприятия: у взгляда нет опоры, внутреннее пространство стиха сломано, искорёжено или как бы вообще отменено. И причинно-следственные связи, естественно, тоже не действуют, так как время – нелинейно. Вот и приходится продираться к смыслу стиха, угадывая ассоциативные связи явлений, пространственно-временными связями никак, простите за тавтологию, не связанными. Впрочем, таких стихов не очень много.

Но вот что удивительно (а может, это как раз и не удивительно): при таком вольном обращении со временем, при том, что смысл ломает хронологию, лирическому герою Ерёменко никогда – ну, может, почти никогда – не удается вырваться через время к вечности. В его стихах нет вечности, или, если уж на то пошло, вечность у него – это некое колесо сансары, из которого не вырваться. Лирический герой все равно остается погружённым в этот мир, он не знает иного мира. Время его полностью поглотило, он даже научился перемещаться в нём, но выйти из его плена – не в его силах.

И пусть скулит в тумане сиром

Моя грошовая вина,

Я лягу в мир и буду миром:

По мне пройдёт его стена.

(«Внезапно станешь одноликой…»)

 

И шершавые руки растений

Уведут в ослепление сна,

Где движенья не знают о тени

И имен не хранит тишина.

 

Где царит, а не судит природа,

Сознавая свое торжество.

Где в чугунных зрачках небосвода

Ни тебя. Ни меня. Никого…

(«Снова искренний, трезвый и горький…»)

 

Мираж природы. Голоса людей –

Нет ничего надежнее и ближе.

Там, впереди. И по пятам – они же.

И в глубине прапамяти моей.

(«Мираж природы. Голоса людей…»)

 

Я знаю,

Что не вечен свет твоих окон,

Что однажды

Твои руки обнимут землю,

А вены достанутся весенним березам.

(«Ты раньше птиц приходишь в мой сон…»)

 

Но все-таки такая безвыходность мира – отсутствие выхода в вечность – не вызывает у Ерёменко буддизма, желания вырваться из мира страданий, хотя и порождает трагичность восприятия жизни. Лирический герой Ерёменко умудряется смириться со страданиями, с пленом времени, он даже по-своему облагораживает эту «сансару», делает ее уютной. Но это не философский ответ Ерёменко, а именно поэтический. В философском смысле творчество Ерёменко как раз горько, трагично. Но поэтически тут, наверное, и кроется главная загадка его поэзии – он делает этот безвыходный мир приемлемым и отчасти даже радостным. Возможно, такая реакция, такое поэтическое преображение безвыходного мира – это как раз выстраданное credo советского человека, материалиста и скептика. Он пытается разрушить свой материализм именно через подчинение материи времени, а скепсис – через познание законов истории, судьбы. И в поэтическом плане это ему удается. И в этом как раз заключается особенность его поэтического зрения: там, где разум заходит в тупик, путь помогает найти красота.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru