litbook

Поэзия


Не стану я иным0

* * *

Петь как птица? – пой (что по обуху плеть!) –

отовсюду слышу гражданский ор.

Нет, мелодики русской не одолеть:

что ни свистнешь –

минор, минор, минор...

 

Лучший зяблик из тех, кого слышал я,

по весне созывавший своих невест,

пел не ярче чёрного воронья,

предрекавшего гибель мне этих мест.

 

Вот и думай теперь, для чего живёшь,

коль погибшей страны

ты теперь поэт.

Правда Малая или Большая Ложь –

между ними разницы явной нет.

 

Русское поле

Здесь сеять завтра будут вряд ли:

кому он нужен – труд дурной?

Никто не думает о жатве,

строча отчёт о посевной.

 

Как в шторм, расшатаны устои.

И пьян последний человек.

И в поле брошенное сои

под шквальным ветром сыплет снег.

 

И смысла нет. И всё фатально.

И маргинальный хлещет мрак.

И снег летит горизонтально,

и «всё равно» рисует знак.

И лишь для птицы и для зверя

то, что под снегом, – не потеря.

Когда утихнет этот шторм,

зверь будет рылом рыть, не веря

в свой обеспеченный прокорм.

 

Спой мне, зяблик

Спой мне, зяблик, о близкой зиме,

спой о старческой сырости в доме,

спой, родной,

чтобы вспомнилось мне

о земле, о лопате и ломе.

 

Вспомню я механический звук,

о булыжники –

скрип нехороший,

как стаканы смыкают вокруг,

как заносится холмик порошей.

 

Пожалею себя, дурака.

Вспомню зимнюю реку с шугою,

как течёт по-над сопкой река

и встречается с речкой другою.

 

Загадаю – не встретишься ты,

но, когда меня всё ж похоронят,

краше дамы, чем ты, мне цветы

принесут и красиво уронят.

 

Ты пройдёшь, ничего не даря,

будешь долго глядеть мне на фотку,

и последняя ревность твоя

сладко сдавит мне, мёртвому, глотку.

 

Натюрморт

Полынь в снегу, торчащая вдоль пашни...

В ней стебель изнутри и пуст, и сух.

Полынь мертва. Но запах, день вчерашний,

чуть горьковатый, сохраняет дух.

 

Он заполняет соты телефона,

и ухо жжёт, как от укусов ос.

Ты ждёшь ответа, страстно, иступлённо,

на так и не озвученный вопрос.

 

Моя любовь? Уймись, она – былина,

где тьма повторов и забытых тем.

Я пью вино. Мне нравится картина.

А жизнь, увы, не нравится. Совсем.

* * *

Проклятье города большого,

«они встречаются» – клеймо,

не от того, что жизнь сурова,

так получается само.

 

У этих встреч свои законы:

когда очнёшься ото сна,

объятья, шёпоты и стоны,

как лужи, вымерзнут до дна.

 

Двор городской – как дно колодца.

Осколок хрустнувшего льда

в тебя безжалостно вопьётся

и не растает никогда.

* * *

Воскресное утро. Оттаяли окна,

и виден посёлок с бугра...

и, маясь, рифмую... и так одиноко,

как если б я умер вчера

 

и видел всё то, что отсюда я вижу:

дома у заснеженных рек...

и лыжника с горки... теряющим лыжу

и задом взметающим снег.

 

Душой, поневоле смиряющей эго,

не чувствую пошлого хмель...

и рифмы, отпавшей от рифмы с разбега,

и жизни, утратившей цель.

* * *

Снег упал – река чернеет и журчит, где мель.

Вечереет... Коченеет над рекою ель.

 

Иглы ели потемнели, птицы не поют.

Зазвучали в сердце мели, совесть – Божий суд.

 

Пёс бездомный, зверь ли взвыл там бегло, и умолк.

Звук бездонный... Кто с визитом? Неужели волк?

Зябнет дерево живое, голая земля.

В зимней хвое, в волчьем вое – родина моя!

* * *

Делаю вид, что смел,

Бойкую речь держу.

Руку твою задел,

Чувствуешь? Я дрожу.

 

Холод. И как ответ

Дрожь от руки – твоя.

Ужаса красный свет,

Встречная колея.

 

О памяти вечной

На мысе Песчаном, на той стороне

И небо, и море в закатном огне.

Он так же глядел вечерами туда,

Где неба огонь отражала вода.

 

По воле того, кто отсюда незрим,

И мы это море с тобой отразим,

Запутав в сетях стихотворных силков

Струящийся пламень в разрыв облаков.

 

Коль память потомков, как воздух, легка,

Пусть памятник будет – закат и строка.

О мысе Песчаном, о той стороне,

О памяти вечной в закатном огне.

* * *

Вновь туман полмира опоясал,

И земля в него погружена,

И волна в стремлении неясном

В этот миг особенно нежна.

 

Бьётся в твердь, дробясь в сердечной муке,

Содрогаясь в страсти, льнёт и льнёт,

Так, что камень обретает руки,

И в объятья с мукою берёт.

* * *

У тебя другой, а я не верю,

что под прошлым – жирная черта,

всё стою, униженный, под дверью

с онемевшей третью живота.

 

Так стоят зарезанные насмерть

перед тем, как рухнуть вниз лицом –

им не жить и женщин не ласкать им,

но они не ведают о том.

* * *

Не стану я иным,

Не станешь ты иною –

Иди путём своим,

Не мучайся виною.

И пусть ревниво плоть

Горит любовным ядом,

Храни тебя Господь

Любовью тех, кто рядом.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1007 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru