litbook

Поэзия


«Чтобы тенью войти в эти слабые тихие тени...»+1

История одного перевода

 

Много лет назад, как обычно посещая родителей в их манхэттенской квартире, я случайно увидела английский стихотворный текст.

Начав читать, я сразу была охвачена чувством, уже давно знакомым по так любимому мной русскому оригиналу, чья суть с дивной непосредственностью и без искажений перелилась в другой язык.

Это было одно из самых замечательных стихотворений Александра Межирова – «Я начал стареть, когда мне исполнилось сорок четыре…».

Английского отец не знал, прочитать перевод, лежащий у него на столе, не мог, хотя всегда ценил высокие таланты переводчика и его блестящее знание языка – в конце двух распечатанных на принтере листов стояло:

 

Лев Наврозов Нью-Йорк 1993

 

Перевод был полным соответствием музыкальной пластике, ритму, настроению, тону самого стихотворения. Так перевести мог только поэт. Лев Наврозов безошибочно повторил этот неповторимый упоительно-тусклый тон речи, его как бы безразличную интонационную отстранённость от повествования, достигнув почти невозможного эмоционально-звуковым с ним слиянием.

Завораживающая монотонность интонации строк.

Великая идея смирения.

 

Пораженье своё,

преждевременное постаренье

Полюбил…

 

Перевод был сделан не по заказу, а по свободному желанию переводчика и никогда не предлагался в какие-либо журналы или сборники. Так он и лежал где-то среди бумаг отца долгие годы, затерянный в грудах рукописей. Но мне всегда было жаль пропажи, и постоянно мучили желание и необходимость найти его. Текст перевода был потерян и Львом Наврозовым.

И вот, наконец, – недавняя счастливая находка!

Сообщив о ней Льву Андреевичу, я спросила, как он выбрал для перевода «Я начал стареть…» – именно это, единственное.

– Обычно я читаю стихотворений пятьдесят, – пояснил он, – отбираю из них тридцать. Из тридцати – десять. Из десяти – только одно.

«И вновь из голубого дыма / Встаёт поэзия, – она / Вовеки непереводима, / Родному языку верна» – написал когда-то А. Межиров.

И всё же бывают редкие исключения, одно из которых я предлагаю вниманию читателей.

 

Перевод Льва Наврозова публикуется впервые.

 

Зоя Межирова

Нью-Йорк, лето 2011

 

 

Александр Межиров

 

* * *

Я начал стареть,

когда мне исполнилось сорок четыре,

И в молочных кафе

принимать начинали меня

За одинокого пенсионера,

всеми

забытого

в мире,

Которого бросили дети

и не признает родня.

 

Что ж, закон есть закон.

Впрочем, я признаюсь,

что сначала,

Когда я входил

и глазами нашаривал

освободившийся стол,

Обстоятельство это

меня глубоко удручало,

Но со временем

в нём

я спасенье и выход нашёл.

 

О, как я погружался

в приглушённое разноголосье

Этих полуподвалов,

где дух мой

недужный

окреп.

Нёс гороховый суп

на подрагивающем подносе,

Ложку, вилку и нож

в жирных каплях

и на мокрой тарелочке –

хлеб.

 

Я полюбил

эти

панелью дешёвой

обитые стены,

Эту очередь в кассу,

подносы

и скудное это меню.

– Блаженны, –

я повторял, –

блаженны,

блаженны,

блаженны… –

Нищенству этого духа

вовеки не изменю.

 

Пораженье своё,

преждевременное постаренье

Полюбил,

и от орденских планок

на кителях старых следы,

Чтобы тенью войти

в эти слабые, тихие тени,

Без прощальных салютов,

без выстрелов.

без суеты.

 

 

Aleksandr Mezhirov

 

* * *

I began to grow old

when I turned forty-four,

And at the eating place on the corner,

I was already taken

For a lonely retiree,

forgotten

by every soul

on earth,

Forsaken by his children

and ignored by the rest of his kin.

 

Well, this is the law of life, isn’t it?

Yet I confess

that at first,

Whenever I entered the place

and looked around

for a vacant table,

This circumstance depressed me.

But later

I found in it

the emergency exit in the building called life.

 

Yes, I submerged

into the muffled hubbub of voices

Of that place

in almost a cellar,

where my ailing spirit

was strangely healed,

As I carried a pea soup

on a quavering piece of plastic,

A spoon, a fork, and a knife,

still dripping,

and a hunk of bread on a plate –

also wet.

 

I came to love

those

crudely paneled

walls,

That line to the counter,

the trays

and the meager menu card.

“Blessed are”,

I muttered,

“Blessed are,

Blessed are,

Blessed are…”

That blessed squalor

I shall never betray.

 

I came to love

the defeat at the game of life,

And the faded traces

of decorations

on old uniforms,

And I could now enter

the world of shadows just like another shadow,

Without farewell salvos,

solemn faces,

or fuss.

 

Translated by Lev Navrozov

New York, 1993

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1003 автора
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru