litbook

Non-fiction


Антиподы. Альберт Эйнштейн и Филипп Ленард в контексте физики и истории0

(окончание. Начало в №7/2014) «Теория относительности Эйнштейна как научный массовый гипноз» Капитуляция Германии в ноябре 1918 года стала для Ленарда, как и для миллионов его сограждан, настоящим шоком. Ничто внешне не предвещало катастрофы, ведь в ходе войны практически ни один вражеский солдат не ступал на немецкую землю. Как и многие немцы, Ленард объяснял поражение предательством правящих элит и, прежде всего, кайзера Вильгельма, бежавшего за границу и бросившего свой народ в трудную минуту (Lenard, 156). Эйнштейн олицетворял все, что ненавидел и презирал Ленард. Убежденный пацифист, Альберт не подписал «Манифест девяноста трех» и не одобрял участие Германии в мировой войне. Он ощущал себя «гражданином мира», не проявлял никакого патриотизма, что для националиста Ленарда было возмутительно. Эйнштейн с первых дней приветствовал демократическую Веймарскую республику, которую консерватор и монархист Ленард считал «еврейским господством». Кроме того, физик Эйнштейн ставил теорию выше эксперимента и готов был легко расстаться с краеугольными камнями классической науки, если они не вписывались в новую теорию. А тут еще ненавистные Ленарду англичане сделали автора общей теории относительности буквально всемирно известным человеком. Мы уже упоминали о неудавшейся попытке экспериментально проверить выводы общей теории относительности во время солнечного затмения 1914 года. Тогда Эрвин Фройндлих с двумя сотрудниками был интернирован в России как представитель враждебного государства и не смог произвести нужные измерения. Следующее полное солнечное затмение должно было состояться 29 мая 1919 года. Его можно было наблюдать в Южном полушарии. О том, что директор астрономической обсерватории в Кембридже Артур Эддингтон[1] готовит две экспедиции для проведения соответствующих наблюдений, Эйнштейн узнал в 1917 году. Из-за войны контакты между учеными воюющих стран были сильно ограничены. В марте 1919 года одна из экспедиций английских астрономов направилась в Бразилию (город Собрал), а другая – на один из островов, расположенных возле африканского материка (остров Принсипи). Снимки, сделанные во время солнечного затмения, подтвердили эффект, который следовал из теории Эйнштейна: луч света, проходя мимо Солнца, отклоняется под воздействием гравитационного поля светила на величину, предсказанную общей теорией относительности. Эти результаты Эддингтон докладывал на заседании Королевского общества 6 ноября 1919 года. Эйнштейн узнал об этом триумфе своей теории еще раньше – из телеграммы голландского друга Хендрика Лоренца[2], отправленной 22 сентября: «Эддингтон нашел отклонение звезд на солнечном диске предварительно между девятью десятых секунды и удвоенной величиной»[3]. Фотография звезд вблизи Солнца во время затмения. Телеграмма Лоренца Эйнштейну Альберт тут же поделился радостью с матерью, отправив ей открытку, которая начиналась словами: «Дорогая мама, сегодня радостное известие. Х.А.Лоренц прислал телеграмму, что английская экспедиция действительно доказала отклонение света Солнцем»[4]. Открытка Эйнштейна матери от 27 сентября 1919 г. Сообщение Эддингтона произвело настоящую сенсацию, о теории Эйнштейна писали газеты всего мира, новость обсуждали на улицах, в пивных, на вокзалах... Эйнштейн не очень любил публичность, но быстро понял, что против прессы выступать бесполезно. Любое его высказывание тут же попадало в газеты, любой его поступок становился предметом обсуждения. В письме другу Максу Борну от 9 сентября 1920 года он сравнивал себя с царем Мидасом: «Как у персонажа из сказки все, к чему он прикасался, превращалось в золото, так и у меня все становится криком газет»[5]. Портреты Эйнштейна печатали крупнейшие журналы и газеты мира. Так, «Берлинская иллюстрированная газета» в номере от 14 декабря 1919 года поместила фотографию ученого на первой странице[6]. Фото Эйнштейна на обложке "Иллюстрированной газеты" Такая популярность имела и оборотную сторону: она сделала великого физика мишенью для недоброжелателей и сторонников иных политических взглядов. Да и среди физиков не было единства в отношении принципа относительности. В этом смысле Ленард не был одинок. Наиболее громко заявило себя противником Эйнштейна так называемое «Общество немецких естествоиспытателей в поддержку чистой науки» («Arbeitsgemeinschaft deutscher Naturforscher zur Erhaltung reiner Wissenschaft e.V.»). Его организатором и председателем был некий Пауль Вайланд[7], никому в науке до того не известный тип, выдававший себя за эксперта по теории относительности. Вайланд считался активистом Немецкой национальной народной партии[8] и принадлежал к ее расистскому крылу, требовавшему исключения из партии всех еврейских членов. Он попытался объединить различные ультраправые, антисемитские группы в «Немецко-фёлькиш блок» («Deutschvölkischer Block»). Сам Вайланд резко критиковал НННП за излишне мягкое отношение к евреям и основал «Немецко-фёлькиш ежемесячный журнал» («Deutschvölkische Monatshefte»), на обложке которого была изображена свастика с латинскими словами «in hoc vinces» («под этим [знаком] ты победишь»). Цели журнала были названы четко: «За восстановление монархии! За немецкие нравы! За национальное единство немецкого народа! За немецкий характер!» (Goenner, 180). Пауль Вайланд Правда, первый номер журнала оказался и последним. Но Вайланд продолжал активную нацистскую пропаганду, выступая на многочисленных собраниях, организованных Пангерманским союзом (Alldeutscher Verband). Эта антисемитская деятельность бурно расцвела после 1921 года, а началась она годом раньше. Каким-то образом Вайланд раздобыл для своего Общества крупную сумму денег и развернул мощную атаку на теорию относительности и ее автора. В газетной статье он пообещал премии тем ученым, которые примут участие в организованной им серии докладов, разоблачающих теории Эйнштейна. Размер премии был немаленьким – от десяти до пятнадцати тысяч рейхсмарок. Вайланд публично объявил о предстоящих двадцати докладах, в числе авторов которых были названы известные физики. Конечно, самым крупным из них являлся Филипп Ленард. Первые два публичных доклада из задуманной серии состоялись во вторник 24 августа 1920 года. Мероприятие было хорошо подготовлено. Местом для него был выбран большой зал берлинской филармонии – самый вместительный зал в городе. В программе стоял доклад Пауля Вайланда «Теория относительности Эйнштейна как научный массовый гипноз». Со вторым докладом, названным «Критика теории относительности», должен был выступить уже встречавшийся нам на этих страницах профессор Герке. Готовясь к этому мероприятию, Вайланд опубликовал в нескольких газетах полемические статьи, в которых называл теорию относительности обманом, а Эйнштейна клеймил как плагиатора, при этом всячески превозносил Ленарда и Герке. На подобную статью Вайланда в «Ежедневном обозрении» («Täglichen Rundschau») от 6 августа 1920 года с возмущение откликнулся Макс фон Лауэ (заметка там же 14 августа), на что Вайланд посоветовал ему придти на доклады в Берлинскую филармонию 24 августа и лично подискутировать с Ленардом и Герке (заметка от 16 августа) (Schönbeck, 25). Подобные перепалки в прессе настолько подогрели интерес к планируемому Вайландом мероприятию, что огромный зал Берлинской филармонии в восемь часов вечера был заполнен до отказа. Сам Эйнштейн сидел со своей приемной дочерью в ложе и слушал, как докладчик поносил его теорию относительности. Вайланд практически пересказал содержание своих антиэйнштейновских статей. Он, прежде всего, осудил «ликующую эйнштейновскую прессу», которая незаслуженно восхваляет автора ложной теории, лишь вводящей общественность в заблуждение. Много раз докладчик ссылался на Ленарда как на авторитетнейшего специалиста и расхваливал его упомянутую выше брошюру «О принципе относительности, эфире и гравитации». Эту брошюру специально привезли в фойе и продавали желающим по шесть марок. Вайланд даже прервал свое выступление на четверть часа, чтобы слушатели смогли сделать эту важную покупку. У слушателей создавалось впечатление, что уважаемый гейдельбергский профессор, один из первых Нобелевских лауреатов Германии, является главным противником теории относительности. Более того, можно было подумать, что Ленард полностью разделяет антисемитские взгляды Вайланда. На самом же деле, вплоть до этого дня Ленард ни разу не позволил себе подчеркнуть происхождение Эйнштейна и публично высказать что-либо против евреев. Вайланду удалось в своем докладе указать только на одно место в брошюре Ленарда, имевшее расистский оттенок. Речь идет о примечании, которое Ленард поместил внизу страницы. Не называя автора теории относительности, но явно имея его в виду, он пишет об ученых, которые с отчаянной смелостью вводят новые гипотезы, не доверяя проверенной временем научной литературе. И чем смелее они делают это, тем больше мест в их публикациях, которые не выдерживают проверку временем. Такая «смелость», пишет Ленард, не в немецком характере[9]. Пожалуй, это был первый симптом того болезненного направления в науке, которое усилиями Ленарда и его единомышленников пышно расцветет в Третьем рейхе под названием «арийская физика». Пока же упрекнуть Ленарда в антисемитизме не было никаких оснований. Через два года таких оснований, как мы увидим, будет предостаточно. А пока вернемся в Большой зал берлинской филармонии, где Альберт Эйнштейн, еле сдерживая раздражение, слушал безграмотные доклады Вайланда и Герке о теории относительности. Наверно, для Эйнштейна было бы разумно проигнорировать эти нападки, не ввязываясь в публичное обсуждение. Тем более, либеральная берлинская пресса выступила на следующий день в его защиту. Газеты вышли с такими заголовками: «Атака против Эйнштейна» («Берлинер Тагеблатт»), «Борьба против Эйнштейна» («Фоссише Цайтунг»), «Борьба вокруг Эйнштейна» («Форвертс») и слегка иронично «Один «знаток» Эйнштейна – борьба против теории относительности» («Восьмичасовая вечерняя газета»). Еще через день коллеги Альберта физики Макс фон Лауэ, Вальтер Нернст и Генрих Рубенс в берлинской газете «Ежедневное обозрение» (Tägliche Rundschau) выразили свое сожаление тем, что Эйнштейн-ученый подвергся нападкам самого оскорбительного свойства. Они подчеркнули, что даже без теории относительности другие его работы навсегда обеспечили ученому место в истории науки. Кроме того, никто не может сравниться с Эйнштейном в уважении к чужой интеллектуальной собственности, в личной скромности и презрении к рекламе. Несмотря на защиту коллег, молчать Эйнштейн не мог, он чувствовал себя униженным всей этой грязной возней вокруг его имени и его теории. Хорошо продуманная провокация Вайланда удалась: через три дня после злополучного вечера в Берлинской филармонии в газете «Берлинер Тагеблатт» (Berliner Tageblatt) появилась обширная статья автора теории относительности. Проходимец Вайланд мог торжествовать, он добился своей цели: стал центром общественного внимания. Теперь он мог вовлекать в свои многочисленные группы и объединения новых членов. Его кампания против Эйнштейна хорошо соответствовала антисемитской атмосфере Берлина того времени, у него, наверняка, появилось много сторонников и сочувствующих. Антисемитскую подоплеку «антиэйнштейновских докладов» в Берлинской филармонии почувствовала и Лиза Мейтнер[10], написавшая Отто Гану[11], что не уважает немцев за происшедшее, которое можно с полным правом назвать варварством. «Неужели снова на сцену выйдет святая инквизиция с господином Герке в роли Великого инквизитора?» (Goenner, 184). Эйнштейн тоже назвал антисемитизм главной причиной атаки на него: «Я полностью отдаю себе отчет в том, что оба докладчика недостойны ни одного ответа из-под моего пера, так как у меня есть хорошие основания считать, что не стремление к истине, а другие мотивы лежат в основе этого предприятия. Был бы я немецкий националист со свастикой или без, но я еврей со свободным образом мыслей…» (Goenner, 182). Статья Эйнштейна называлась «Мой ответ антирелятивистскому предприятию»[12]. Чтобы понять сарказм, заложенный в это название, нужно сказать несколько слов о принятых в Германии формах предприятий и общественных организаций. Обычно эти формы указываются в виде аббревиатур, включенных в название предприятия. Так, Общество Вайланда имеет в конце буквы «e. V.», означающие «eingetragener Verein» («зарегистрированное общество»). Как правило, к этому типу объединений относятся некоммерческие (еще говорят «идеальные») предприятия, не стремящиеся извлечь прибыль из своей деятельности. Эйнштейн сознательно употребил другую аббревиатуру «GmbH» («Общество с ограниченной ответственностью»), которая предполагает коммерческое предприятие, стремящееся извлечь из своей деятельности максимальную прибыль. Иначе говоря, великий физик высмеял «идеальный» характер «Общества в поддержку чистой науки». На Вайланда он не стал больше обращать внимания, а для опровержения второго доклада Эйнштейн привел имена десяти крупнейших авторитетов в области теоретической физики и математики, поддерживающих его теорию, и убедительно разбил все возражения Герке. Но этим оскорбленный ученый не ограничился. Вайланд и даже Герке были фигурами не того масштаба, чтобы противостоять академику Прусской академии наук и признанному лидеру теоретической физики. Чтобы окончательно рассчитаться с «антирелятивистским предприятием», Эйнштейн решил нанести удар по Ленарду, главной фигуре движения, чьим авторитетом прикрывался Вайланд и его единомышленники. Удар получился очень болезненным и навсегда сделал гейдельбергского профессора заклятым врагом Эйнштейна. В другой ситуации и Эйнштейн, наверное, не стал бы переходить на личность оппонента. Но в данный момент он был слишком взбешен. Вот как был оценен почтенный Нобелевский лауреат Ленард в статье в «Берлинер Тагеблатт» (Эйнштейн в это время еще не имел Нобелевской премии): «Я восхищаюсь Ленардом как специалистом по экспериментальной физике; но в теоретической физике он еще ничего не совершил, и его возражения против общей теории относительности настолько поверхностны, что я до сих пор не считаю нужным обстоятельно на них отвечать» (Goenner, 183). Заканчивая свой ответ на провокацию Вайланда и Герке в Берлинской филармонии 24 августа 1920 года, Эйнштейн, который ощущал себя швейцарцем, не удержался, подобно гражданке Австрии Лизе Мейтнер, от общего упрека немцам: «За границей это произведет сильное впечатление, когда они увидят, что подобную теорию, как и ее автора, в самой Германии так безобразно порочат» (Goenner, 183). Судя по дошедшей до нас переписке Ленарда, Эйнштейн преувеличивал его участие в кампании Вайланда. Этот авантюрист объявил о двух десятках докладов против Эйнштейна, среди авторов которых назвал и Ленарда, но последний, похоже, и не знал о деталях своего участия во всем этом предприятии. Из объявленных двадцати докладов после 24 августа состоялся только один – физика-прикладника Людвига Глазера[13], никакого отношения к теории относительности до того не имевшего. Остальные заявленные докладчики от выступлений отказались, а некоторые, как выяснилось, и не знали о том, что их имена используются в атаках на Эйнштейна. Так, известный астроном Макс Вольф[14] писал 30 августа 1920 года Эйнштейну: «Я не обещал господину Вайланду никакого доклада и поэтому пришел в ужас, когда обнаружил свое имя в списке докладов» (Kleinert, 327). К этому он добавил, что всю эту затею с травлей теории относительности и ее автора решительно осуждает. С осуждением гонений на Эйнштейна выступили не только его коллеги, но и известные «гуманитарии»: знаменитый артист Немецкого театра в Берлине Александр Моисси[15], художественный руководитель этого театра Макс Рейнхард[16], писатель Арнольд Цвейг. Они возмущались «всегерманской травлей» великого физика и заверяли его в «симпатии всех свободных людей, которые с гордостью видят Эйнштейна в своих рядах и считают его одним из лидеров мировой науки» (Goenner, 184). Показательна депеша в Берлин немецкого посла в Лондоне Фридриха Штамера[17] в начале сентября 1920 года. Посол информирует министерство иностранных дел о том, что английские газеты сообщают о яростных нападках на Эйнштейна и даже говорят о возможном переезде Эйнштейна из Германии в США. И далее посол отмечает: «Профессор Эйнштейн в настоящий момент является для Германии культурным фактором первого ранга. Мы не должны изгонять из Германии такого человека, с которым мы можем проводить эффективную культурную пропаганду» (Goenner, 184). Под «культурной пропагандой» посол имел в виду лекции Эйнштейна о теории относительности в разных странах, в том числе, в Великобритании, которые разительно меняли отношение к поверженной Германии, прорывали научную блокаду, в которой оказались немецкие ученые. После войны немцев не приглашали на международные симпозиумы и конгрессы, их статьи не принимали научные журналы других стран. Выступления Эйнштейна сделали для восстановления престижа немецкой науки и для прекращения научной изоляции Германии больше, чем все усилия дипломатов вместе взятые. Слухи о том, что Эйнштейн может покинуть Германию, имели под собой основание. В письме Максу Борну от 9 сентября 1920 года Альберт признавался: «В первый момент атаки я подумал, вероятно, о побеге. Но скоро пришло новое понимание ситуации, и прежнее спокойствие вернулось. Сегодня я больше думаю о покупке яхты и дачного домика под Берлином у воды» (Einstein-Born, 59). Хедвиг и Макс Борны Возможно, «новому пониманию ситуации» помогло участие прусского министра культуры Конрада Хениша[18]. В письме от 7 сентября министр выразил Эйнштейну свое «чувство боли и стыда за те злобные публичные нападки, которые он вынужден терпеть от людей, называющих себя коллегами». Хениш сожалел, что даже личные качества ученого не остались защищенными от клеветы и оскорблений, и выразил надежду, что, несмотря на это, слухи об отъезде Эйнштейна из Берлина окажутся ложными, так как этот город «гордился и продолжает гордиться глубокоуважаемым господином профессором, который причислен к светилам своей науки» (Goenner, 184). Решение Эйнштейна мы уже знаем из письма Борну, министру физик ответил чуть более официально: «Берлин – это место, с которым я, благодаря человеческим и научным отношениям, сроднился больше всего. Я последую вызову из-за границы только тогда, когда к этому меня принудят чрезвычайные обстоятельства» (Goenner, 184-185). Такие обстоятельства наступят через 13 лет, когда к власти в Германии придут нацисты. А пока успокоившийся Эйнштейн стал готовиться к съезду Немецкого физического общества, который должен был состояться в сентябре 1920 года в небольшом курортном городке Бад Наухайм, расположенном в часе езды на поезде от Франкфурта на Майне, где тогда жил и работал Макс Борн. Эйнштейн решил остановиться у Борнов, чтобы иметь больше времени для обсуждений событий съезда. А события обещали стать «горячими», так как в повестке дня съезда стояла дискуссия по теории относительности. «На алтарь человеческой глупости» Как уже говорилось, в антиэйнштейновской кампании центральную роль должен был сыграть авторитет Филиппа Ленарда, наиболее титулованного противника теории относительности. Поэтому опытный интриган Вайланд стремился заручиться поддержкой гейдельбергского профессора и приехал к нему лично первого августа 1920 года, почти за месяц до запланированного доклада в Берлинской филармонии. Об этом визите мы знаем из письма Ленарда единомышленнику Йоханнесу Штарку, написанного на следующий день: «Некто господин Вайланд – весьма воодушевленный в нашем направлении, борьбе с антинемецким влиянием – был вчера у меня и хочет создать «Общество немецких естествоиспытателей в поддержку чистой науки». Я ему посоветовал, прежде всего, связаться с Вами, чтобы не создавались ненужные новообразования и чтобы никакой раскол не помешал бы нашей позиции в Наухайме» (Kleinert, 327). Как мы видим, ни о каком своем докладе в программе Вайланда Ленард не говорит. Куда больше его заботит предстоящая дискуссия по теории относительности, где он вместе со Штарком собирался дать бой Эйнштейну. Прожженному авантюристу Вайланду удавалось иногда вызвать симпатии единомышленников, но только на короткое время. Даже Герке, единственный профессиональный физик, вставший на сторону Вайланда в 1920 году, уже в феврале следующего года писал о нем Ленарду: «это один из многих сомнительных типов, которых породил большой революционный послевоенный город». На этом письме есть рукописная ремарка Ленарда: «Вайланд, действительно, оказался аферистом! Не зря он хотел меня подставить, будто я ему обещал какой-то доклад» (Kleinert, 327). Если бы не статья Эйнштейна в «Берлинер Тагеблатт» от 27 августа 1920 года, то Ленард и сам бы рано или поздно отмежевался бы от Вайланда и его кампании. Но эта статья сожгла все мосты, по которым могло бы произойти сближение позиций двух прославленных физиков. В тот день, когда вышла берлинская газета с едкой статьей Эйнштейна, Ленард проводил отпуск в живописном Шварцвальде и не сразу узнал о случившемся. Штарк поспешил информировать его в письме от 29 августа: «Вы, конечно, уже читали о скандале с Эйнштейном, который разыгрался в Берлине и в местной прессе („Берлинер Тагеблатт“). Эйнштейн отказал Вам в теоретической деятельности, да еще приписал поверхностность» (Kleinert, 328). Легко представить себе, как глубоко был обижен Ленард, признанный патриарх немецкой научной школы, директор одного из лучших в Европе физических институтов, второй немецкий нобелевский лауреат, когда его публично обвинили в незнании теоретической физики. Кстати, теорию Ленард всегда считал подчиненной эксперименту, а умение грамотно проводить опыты ставил выше способности их теоретически объяснять. Вернувшись из Шварцвальда, Ленард нашел газету со статьей Эйнштейна в своем почтовом ящике. Заботливый Герке послал ее в Гейдельберг из Берлина. О своей реакции на статью Ленард рассказал Штарку в письме от 8 сентября: «Я поражен тем личностным моментом, который господа Эйнштейн, а также Лауэ (ранее в „Ежедневном обозрении“) привнесли в обсуждаемый вопрос, и тем, что они верят, будто им можно нападать на меня, хотя я в своей работе выступал чисто по-деловому и до последнего не обнародовал ничего, что оправдывало бы направленную против меня грубость этих господ. Если мои, чисто деловые возражения против обобщенной теории относительности можно опровергнуть, то это господин Эйнштейн должен был показать – вместо того, чтобы становиться невежей; я буду рад, причем не только я, многие интересующиеся физикой испытали бы чувство удовлетворения, прочитав четко высказанные возражения» (Kleinert, 328). В этом же письме Ленард возвращается к предстоящему в Бад Наухайме съезду Немецкого физического общества, которое он называет «обществом господина Эйнштейна»: «Что касается главного вопроса, то я должен сказать, что очень сомневаюсь в том, было бы это правильно для меня, участвовать в Наухайме в реформах Общества – и вообще, оставаться его членом – если из центра этого Общества исходят такие грубости, которые, по всей видимости, поддерживаются его уважаемыми членами, вместо того, чтобы публично отмежеваться… Короче, у меня нет ни малейшего желания хоть как-то относиться к Обществу господина Эйнштейна, ‑ особенно сейчас, когда я не вижу никакого смысла в том, чтобы, будучи жертвой, оправдываться – если не будет твердо подтверждено, причем публично, что я при этом являюсь не беспомощной мишенью, а частью целого, которое либо всё стоит, либо падает. Рабочее общество господина Вайланда не может служить таким целым, так как, хотя ее производственные цели вполне справедливы, но оно чуждо моему характеру» (Kleinert, 328-329). Председателем Немецкого физического общества в том году являлся глава мюнхенской физической школы профессор Арнольд Зоммерфельд. Он прекрасно понимал, какую опасность для всего Общества представляет публичная ссора двух уважаемых его членов. Поэтому он сделал попытку их помирить. Некоторый шанс на успех давал тот факт, что Эйнштейн готов был признать свою статью в «Берлинер Тагеблатт» ошибкой. Это стало ясно из его переписки с Максом и Хедвиг Борн. Арнольд Зоммерфельд Жена Макса Борна, готовясь принять Эйнштейна в гости на время съезда в Бад Наухайме, написала ему 8 сентября 1920 года письмо, в котором откровенно высказала свое отношение к его скандальной статье в берлинской газете[19]: «Мы всем сердцем сочувствуем Вам из-за той склоки, которой Вас мучают. Как Вы страдаете, доказывает столь не похожий на Вас текст, к написанию которого Вы в своем более чем справедливом гневе дали себя увлечь: к сожалению, весьма неловкий ответ в газете» (Einstein-Born, 58). Эйнштейн ответил на следующий же день: «Дорогие Борны! Не будьте строги ко мне. Каждый должен время от времени приносить на алтарь глупости свои жертвы, на радость богам и людям. И я сделал это своей заметкой. Это подтверждают в этом смысле на редкость единодушные письма всех моих дорогих друзей» (Einstein-Born, 59). В тот же день, 9 сентября 1920 года, Эйнштейн признался в письме Зоммерфельду: «Наверно, я не должен был писать ту статью»[20]. Зоммерфельд обратился к обеим сторонам конфликта. В письме Эйнштейну от 11 сентября он предлагал «написать Ленарду слово примирения… Если Вы ему скажете, что Ваша защита направлена не против ученого критика, а против человека, которого ошибочно принимали за соратника Вайланда, и что Вы при необходимости можете это заявить публично, то это смягчило бы его гнев»[21]. Письмо Зоммерфельда Ленарду от того же 11 сентября не сохранилось, но по ответу обиженного профессора его содержание ясно. Ленард категорически отверг возможность примирения с Эйнштейном: «Я с возмущением отвергаю даже мысли о том, что посчитаю удовлетворительным простое извинение господина Эйнштейна передо мной, да еще сделанное с условием приятного ему высказывания с моей стороны. Высказывания господина Эйнштейна (в трех местах его статьи) приписывают мне такие качества, которые должны унизить меня в глазах читателей; в любом случае, они есть знак пренебрежительного ко мне отношения со стороны господина Эйнштейна, и перерождение этого отношения в требуемое глубокое уважение на основе одного заявления было бы в высшей степени странно. Если же господин Эйнштейн находит свои высказывания достойными сожаления, другими словами, полностью неверными, то он должен от них так же публично, как он их высказал, отказаться; иначе он никак не сможет исправить сделанную по отношению ко мне несправедливость, если это вообще еще можно сделать» (Kleinert, 328). Так как до предстоящего в Бад Наухайме заседания публичного извинения Эйнштейна не последовало, то ожидаемая там первая встреча двух ученых обещала стать очень напряженной. «Сейчас уже слишком поздно» Строго говоря, в Бад Наухайме должен был состояться съезд Общества немецких естествоиспытателей и врачей. Это старейшее объединение немецких ученых разных специальностей было создано в 1822 году. Многие сообщества по отдельным научным дисциплинам – математическое, физическое и др. – существовали поначалу как секции этого большого Общества. И даже выделившись в самостоятельные объединения, они по традиции продолжали проводить свои съезды совместно со своей «материнской организацией». Поначалу съезд 1920 года – первый после недавно закончившейся мировой войны – планировался во Франкфурте на Майне, но из-за опасения беспорядков и демонстраций было решено перенести его «на природу», в небольшой курортный городок Бад Наухайм. Доклады о теории относительности в рамках совместного заседания Немецкого физического и Немецкого математического обществ были запланированы на 23 и 24 сентября. Вот тогда-то и состоялась давно ожидаемая очная дискуссия между Ленардом и Эйнштейном. О предстоящей дискуссии Эйнштейн объявил в статье в «Берлинер Тагеблатт» 27 августа 1920 года и пригласил туда «каждого, кто осмелится выступить перед научным форумом, изложить свои возражения»[22]. Современники оставили весьма противоречивые отчеты об этих заседаниях. Герман Вейль, например, писал о драматическом словесном поединке, а Пауль Эренфест описывал научное противостояние как вполне вежливое, в ходе которого стороны оставались строго в рамках обсуждаемой темы. Макс Борн отмечал антисемитские атаки Ленарда против Эйнштейна: «Часто упоминаемое большое собрание Общества немецких естествоиспытателей и врачей состоялось в сентябре 1920 года в Наухайме. Там и случилось злополучное столкновение между Эйнштейном и его противниками, чьи мотивы ни в коем случае нельзя назвать чисто научными, так как они были сильно смешаны с антисемитскими чувствами» (Einstein-Born, 60). Все время, пока длился съезд Общества, Эйнштейн жил у Борнов во Франкфурте. Вместе с Максом они каждое утро ехали поездом в Бад Наухайм, а вечером возвращались назад. У друзей было время обсудить все происходящее на заседаниях. Борн вспоминает: «В секции физики Филипп Ленард допускал острые и злые выпады против Эйнштейна с неприкрытым антисемитским подтекстом. Эйнштейн позволил себя вовлечь в острую полемику, и я припоминаю, что я ему подыгрывал» (Einstein-Born, 60). Мне представляется, что память немного подвела Макса Борна: выпады Ленарда против Эйнштейна стали антисемитскими двумя годами позже и продолжались далее до самой смерти гейдельбергского профессора. Во время же съезда в Бад Наухайме его выступления хоть и были резкими и эмоциональными – обида на злосчастную статью в «Берлинер Тагеблатт» давала себя знать, ‑ но оставались в рамках обсуждения физических проблем, а не личности и национальности оппонента. Ни одна из публикаций о заседаниях в Бад Наухайме ничего не говорит о том, что Ленард в научном споре лично оскорбил Эйнштейна. Как отмечает биограф Эйнштейна Фёльзинг, «не только Эйнштейн, но и Ленард вели себя на подиуме так, будто никакой статьи в „Берлинер Тагеблатт“ никогда не было»[23]. Председателем на заседании, посвященном теории относительности в Наухайме, был Макс Планк. Он делал все, чтобы исключить выход дискуссий за принятые научные рамки. На всякий случай даже пригласили в зал полицейских, дежурящих у дверей. Макс Планк Откровенно антисемитские атаки можно было ожидать от Вайланда и его сподвижников, которые прибыли в Бад Наухайм с нескрываемым желанием досадить Эйнштейну. Группа Вайланда была хорошо организована. Как минимум одному известному физику, Феликсу Эренхафту[24] из Вены, были предложены деньги за то, чтобы он примкнул к противникам общей теории относительности (Beyerchen, 128). Во время выступлений Эйнштейна группа Вайланда всячески стремилась ему помешать, шумела, выкрикивала оскорбления. В своих воспоминаниях Эренхафт пишет: «Очевидно, это были организованные акции, чтобы помешать выступающему. Тогда вмешивался Планк и был бледен, как мел, когда повышал голос и призывал нарушителей порядка к спокойствию» (Beyerchen, 128). Имеется два официальных отчета о заседании Немецкого физического общества в Бад Наухайме. Один подготовил Герман Вейль для «Ежегодника» Немецкого математического общества, другой был опубликован в «Физическом журнале». Ни в одном из них нет и упоминаний об антисемитских нотках в выступлениях участников. Ничего не говорится об этом и в публикациях в берлинских газетах «Форвертс» («Vorwärts») и «Берлинер Тагеблатт», появившихся после завершения дискуссий. Противник Эйнштейна физик Герке цитирует в своей книге «Массовый гипноз теории относительности» отрывок из «Кёльнской газеты» («Kölnische Zeitung») от 30 сентября: «Особое впечатление произвел обмен мнениями между Эйнштейном и знаменитым гейдельбергским физиком Ленардом. Добиться какого-то согласия между Ленардом и Эйнштейном не удалось, и после того, как некоторые высказались «за» (например, проф. Борн) и «против» (проф. Палагий, Будапешт) теории относительности, дальнейшая дискуссия была остановлена, так как председательствующий на заседании знаменитый физик Планк из Берлина заметил, что теория относительности, к сожалению, не может пока еще продлить отведенное для заседания абсолютное время с девяти до часу» (Goenner, 186). Альберт Эйнштейн и Филипп Ленард Наиболее убедительным свидетельством того, что Ленард не пытался обыграть еврейское происхождение Эйнштейна, являются записи самого Филиппа, сделанные в разные периоды его жизни. Сразу после съезда Общества немецких естествоиспытателей и врачей Ленард подготовил к печати третье издание упомянутой выше брошюры «Принцип относительности, эфир, гравитация», в которую внес примечание, озаглавленное так: «Дополнение, касающееся дискуссий в Бад Наухайме о принципе относительности»[25]. Тон этого комментария был острее, чем в предыдущих работах, но в нем не было ни одного антисемитского высказывания и каких-либо политических ярлыков. Все оставалось в рамках корректного научного обсуждения. Совсем иначе выглядит эта же работа, появившаяся в четвертом томе собрания сочинений Ленарда, вышедшем в 1938 году. Там оказалось такое примечание автора: «Я рассматривал тогда еврея как нормального арийского человека и соответственно с ним обращался, и это было ошибкой (даже в специальных вопросах). Такова была моя точка зрения в то время (работа Гюнтера о расовой теории[26] появилась только в 1922 году). Но даже если бы расовая теория в то время была уже известна, то все равно бы в профессорском собрании ничего не изменилось, так как господа даже сегодня (1938) еще слепы. Председателем во время дискуссии был Планк; ей предшествовали три утомительных доклада в пользу Эйнштейна» (Schönbeck, 30). Из этого замечания можно сделать вывод, что только с 1922 года в своих публичных выступлениях Ленард стал обращать внимание на национальность оппонента. С этого времени антисемитская риторика вошла в его оборот. В Бад Наухайме ее еще не было. Хотя поворот к националистическим группировкам наметился раньше. В своих воспоминаниях Ленард писал, что, пытаясь разобраться в причинах поражения, он начал читать речи Антона Дрекслера[27] и Адольфа Гитлера, которые печатались в газете «Мюнхенер Беобахтер». С благодарностью вспоминал Ленард о четырехчасовом выступлении Гитлера 24 февраля 1920 года в Мюнхене, на котором будущий диктатор озвучил программу из 25 пунктов национал-социалистической немецкой рабочей партии. Пятидесятивосьмилетний профессор из Гейдельберга, по его словам, наконец, понял, чем его так раздражали «участившиеся наглые выступления еврея Эйнштейна с его «теорией», противоречащей всем естественно-научным достижениям прошлого» (Lenard, 158). Однако до 1922 года у Ленарда не было оснований использовать антисемитские клише в рамках научного диспута. Книга Ганса Гюнтера такие основания ему дала. В этой книге Филипп нашел, как ему казалось, простое решение терзавших его проблем: во всех бедах Германии виноваты евреи, представляющие собой враждебную человечеству расу. В соблазн подобных «легких» решений легко впадают слабые, не уверенные в себе и обиженные на судьбу люди. После 1922 года нобелевский лауреат быстро стал убежденным антисемитом, преданным сторонником Гитлера, хотя в партию своего кумира он долгое время не вступал. Но вернемся в Бад Наухайм. По существу научная дискуссия там не содержала ничего принципиально нового, по сравнению с уже опубликованными доводами обеих сторон. Ленард настаивал на необходимости эфира, без которого физика теряет свою наглядность и выходит из подчинения здравому смыслу. Теория, которая не может на простые вопросы дать ответы, использующие простые понятия, он считал неудовлетворительной. Кроме того, Ленард отказывал принципу относительности во всеобщности, считая его верным только для отдельных частных случаев, когда сила пропорциональна массе. Эйнштейн, который не выступал с докладом, но был активен в дискуссиях, убедительно опровергал все возражения Ленарда. Насчет наглядности автор теории относительности тогда заметил, что совсем не очевидно, что считать наглядным, а что нет, и добавил: «Я думаю, что физика строится больше на понятиях, а не на наглядности. Как пример изменяющегося отношения к наглядности я вспоминаю мнения о наглядности механики Галилея в различные времена»[28]. В целом, подавляющее большинство присутствующих физиков оказались на стороне Эйнштейна. Ленард чувствовал себя непонятым и одиноким. В уже упомянутом «Дополнении, касающемся дискуссий в Бад Наухайме о принципе относительности» он писал: «Ликвидация эфира была объявлена как достигнутый результат на общем собрании при открытии заседания. Не смешно. Я не знаю, было бы все иначе, если бы объявили о ликвидации воздуха»[29]. После того, как Планк объявил дискуссию закончившейся, многие физики попытались успокоить Ленарда и сгладить его конфликт с Эйнштейном. Как вспоминал Филипп в конце жизни, Вальтер Нернст особенно старался убедить его, что «Nos amis sont vos amis»[30]. Макс фон Лауэ тоже сделал попытку погасить ссору, заявив: «Эйнштейн же – просто ребенок». На что Ленард жестко возразил: «Дети не пишут статьи в „Берлинер Тагеблатт“!» Вальтер Нернст и Макс фон Лауэ Видя, что усилия коллег не приносят успеха, Эйнштейн сам догнал Ленарда в гардеробе и попросил прощения. На что обиженный профессор только бросил: «Сейчас это уже слишком поздно» (Schönbeck, 31). После этой сцены оба физика покинули зал заседаний и порознь отправились на вокзал. Герке, который не успел даже попрощаться со своим кумиром, бросился за ними и тоже поспешил на вокзал, но опоздал: поезд на Франкфурт уже отходил от перрона. Через несколько дней в письме Ленарду Герке рассказал, что в окне одного купе он увидел Эйнштейна, и тот его тоже узнал. Помирить Ленарда с Эйнштейном не было никакой возможности. Правда, Альберт сделал последнюю попытку и выполнил требование Ленарда о публичном извинении. В литературе, посвященной событиям в Бад Наухайме, на этот факт не часто обращают внимания[31]. А между тем, на следующий день после окончания дискуссий по теории относительности, 25 сентября 1920 года в той самой газете «Берлинер Тагеблатт», где была опубликована статья Эйнштейна против Вайланда и Ленарда, появилось следующая заметка: «От профессоров Ф.Химштедта[32] (Фрайбург) и М.Планка (Берлин) к нам из Бад Наухайма поступило для публикации следующее заявление: в „Берлинер Тагеблатт“ от 27 августа была опубликована заметка господина профессора Эйнштейна под названием „Мой ответ антирелятивистскому предприятию“ как защита от „Общества немецких естествоиспытателей в поддержку чистой науки“, на первом собрании которого, как известно, господин Вайланд зло нападал лично на него. В этой же заметке он также упоминал господина профессора Ленарда, который, наряду с другими физиками, был внесен в список докладчиков. Недавнее заседание естествоиспытателей в Бад Наухайме дало нам возможность установить, что господин Ленард был включен в список помимо его воли. На основании этого господин Эйнштейн уполномочил нас сообщить о его крайнем сожалении, что он в своей заметке не удержался от обвинений, направленных против глубоко им уважаемого коллеги господина Ленарда» (Schönbeck, 33). Это запоздалое извинение уже ничего не смогло изменить. На дверях кабинета Ленард повесил рукописное объявление: «Членам так называемого Немецкого физического общества вход воспрещен». Сам он из этого общества демонстративно вышел. Записка на двери кабинета Ленарда Альберт Эйнштейн был крайне раздосадован тем, как он вел себя в Бад Наухайме. Спустя месяц после съезда Немецких естествоиспытателей и врачей в открытке, отправленной из Голландии Максу Борну, великий физик признавался: «Все, что меня ожидает, я переживу как безучастный зритель и не позволю втянуть себя в скандал, как в Наухайме. Непостижимо, что я из-за дурного общества так основательно потерял чувство юмора» (Einstein-Born, 67). «Антисемитизм очень силен» В сентябре 1922 года Общество немецких естествоиспытателей и врачей отмечало столетие со дня основания. Юбилейный съезд проводился в Лейпциге. Одно из заседаний предполагалось снова посвятить обсуждению принципа относительности. Ленард надеялся, что ему удастся убедить коллег перестать восхищаться теорией Эйнштейна и признать ее фикцией. Об этом говорит его интенсивная переписка с Максом Планком, Вилли Вином и другими именитыми физиками. Но все усилия оказались тщетными, специалисты по-прежнему высоко ценили теорию относительности и отдавали должное гениальности ее автора. Директор гейдельбергского института физики был глубоко разочарован. Это видно по тону его «Предупреждения немецким естествоиспытателям», добавленного в качестве предисловия ко второму изданию брошюры «Эфир и праэфир», опубликованной в июле 1922 года, специально к съезду в Лейпциге[33]. В «Предупреждении» Ленард критикует физиков и математиков, придающих слишком большое значение теории относительности, которая, по его мнению, есть просто гипотеза, и его книга делает ее просто ненужной. С тем, что о ней трезвонят газеты, еще можно было бы смириться, но куда опаснее, что ее восхваляет научное сообщество: «Есть разница, когда безобразие (имеется в виду реклама теории относительности и Эйнштейна) творится только на страницах газет, и когда в этом участвует общество, от которого ожидают разумного и взвешенного приговора»[34]. Теорию относительности, считал Ленард, поддерживают математики, которые видят в ней одну из форм схоластики: «они стремятся к знанию в своих головах, вместо того, чтобы экспериментировать собственными руками и наблюдать природу собственными глазами»[35]. Летом 1922 года Ленард, не забывший обид Бад Наухайма, сводит счеты со своими обидчиками. Своих критиков он скопом обвиняет в нечестности, саркастически подчеркивая их еврейское происхождение: «Известна еврейская черта – легко переводить деловые вопросы в область личной перебранки»[36]. Ленард, естественно, не замечает, что сам переводит «деловые вопросы в область личной перебранки». Особенно раздражает его наглость Эйнштейна в Бад Наухайме, когда тот сравнивал «свою собственную недоказанную гипотезу», как называл Ленард теорию относительности, с прославленной и многократно проверенной системой Галилея, лежащей в основе классической механики. С лета 1922 года Ленард начал отрицать справедливость даже специальной теории относительности, хотя раньше его возражения вызывала только общая теория. Заодно все достижения Эйнштейна объявляются плагиатом. То, что автору теории относительности удается ввести в заблуждение такое множество людей, Ленард объясняет «подменой понятий, которая постоянно витает вокруг господина Эйнштейна, представляемого в качестве немецкого естествоиспытателя» (Schönbeck, 35). Эта подмена очевидна знатоку расовой теории, замечает автор «Предупреждения немецким естествоиспытателям». Через много лет, редактируя в 1940 году собрание своих сочинений, Ленард сделал в этом месте рукописное примечание, что указание на расовую теорию «в то время столкнулось с диким сопротивлением». Написанное в июле 1922 года «Предупреждение» знаменует поворотный пункт в жизни Ленарда. До этого он не позволял себе в научных публикациях хотя бы в малой степени проявиться антисемитским чувствам. Теперь же юдофобия Ленарда стала публичной. «Прозревший» под влиянием националистической, «фёлькиш» пропаганды, он начинает видеть в творчестве своего научного антипода, прежде всего, еврейский дух, смертельно опасный для здорового немецкого творчества. Как раз в это время в голове Ленарда закладываются основы нового учения, которое он назовет «немецкая», или «арийская», физика. Расистский взгляд на науку, развитию которого гейдельбергский профессор посвятит все оставшиеся годы жизни, будет поначалу одобрительно встречен руководством Третьего Рейха, пока бесперспективность и научная бесплодность такого подхода не станут очевидными даже далеким от физики людям. Не только неприятие теории относительности, вытеснявшей из науки привычное понятие «мировой эфир», стало причиной преображения некогда корректного профессора. Как и многие немцы, вложившие свои сбережения в государственные военные облигации, Ленард потерял накопленные деньги, в том числе, оставшиеся от Нобелевской премии. Инфляция обесценила все ценные бумаги. Филипп был убежден, что его состояние присвоило «еврейское правительство» Веймарской республики, которую он называл «еврейским господством» (Lenard, 166). В 1922 году случились еще два события, далекие от науки, оставившие глубокий след в судьбе ученого. В феврале умер его двадцатидвухлетний сын Вернер, последний носитель фамилии Ленард. Филипп страшно переживал из-за страданий сына, болезнь которого он относил на счет лишений в годы войны (Lenard, 221). Виновниками войны и последующей разрухи были для него, естественно, евреи. Когда члены правоэкстремистской националистической организации «Консул» в августе 1921 года застрелили министра финансов Веймарской республики Маттиаса Эрцбергера[37], Ленард приветствовал этот террористический акт и публично призывал так же расправиться с другим членом правительства – евреем Вальтером Ратенау, близким другом Эйнштейна. Новое политическое убийство не заставило себя ждать: 24 июня 1922 года министр иностранных дел, выдающийся предприниматель, политик и публицист был застрелен членами той же организации «Консул». День похорон Ратенау – 27 июня – был объявлен в Германии траурным днем. Естественно, Ленард не мог с этим смириться: объявил для своих сотрудников день 27 июня рабочим и отказался вывесить траурные флаги над Физическим институтом в Гейдельберге. Члены «Социалистической студенческой группы» под руководством Карло Мирендорфа[38] вместе с рабочими, поддерживающими правительство, ворвались в здание института и арестовали профессора. Не помог даже приказ Ленарда поливать нападавших холодной водой из пожарного шланга со второго этажа: рабочие просто перекрыли воду во дворе института. Для нобелевского лауреата было немыслимым унижением оказаться в кутузке даже на несколько часов. Ленард вспоминал потом, что рабочие предлагали бросить его в воды реки Некар, так что инцидент мог закончиться еще одним политическим убийством. К счастью, директор института отделался слегка помятыми ребрами, из-за чего должен был провести несколько дней в постели (Lenard, 255). Однако моральная травма осталась на всю жизнь. Естественно, что университетский профессор считал виноватыми во всем евреев. С таким настроением прибыл Ленард в сентябре 1922 года на юбилейный съезд Общества немецких естествоиспытателей и врачей в Лейпциге. Руководство Немецкого физического общества решило отметить роль эйнштейновских идей в науке: пленарный доклад поручили сделать самому автору теории относительности. Эйнштейн хорошо понимал важность этого выступления. Ради него он отказался участвовать в совместной немецко-голландской экспедиции в Батавию (нынешняя Джакарта) для наблюдения полного солнечного затмения. На этой поездке, сулившей укрепление позитивного образа Германии в мире, настаивало министерство иностранных дел. В письме директору департамента министерства Хайльброну (Heilbron) от первого июня 1922 года Эйнштейну пришлось объясняться: «Я согласился на доклад перед собранием естествоиспытателей, что препятствует моему участию в экспедиции по наблюдению солнечного затмения, только после многократных уговоров моего коллеги Планка и после длительного внутреннего сопротивления. Если я теперь откажусь, то это вызовет серьезную размолвку, в том числе, между мной и частью ведущих немецких физиков, в отношениях с которыми и без того имеется постоянное напряжение, отчетливо проявившееся во время съезда естествоиспытателей в Бад Наухайме. В интересах доброго согласия с моими местными коллегами я должен избегать всего, что приведет к срыву моего доклада»[39]. И все же на съезде в Лейпциге Эйнштейн не появился. В последний момент он отказался от выступления, и доклад «Принцип относительности в физике» читал Макс фон Лауэ. Друзья Альберта убедили его не рисковать, очень надежные источники утверждали, что великий физик, друг убитого Вальтера Ратенау, тоже внесен организацией «Консул» в «черный список» приговоренных к смерти. В письме Максу Планку от 7 июля 1922 года он объяснил свой отказ: «так как я принадлежу к той группе, против которой националистическая (фёлькиш) сторона планирует покушения… Теперь ничто не поможет лучше, чем терпение и отъезд в путешествие» (Grundmann, 175-176). Другу еще по бернским временам Морису Соловину Альберт пояснял: «меня все время предостерегают, я официально в отъезде, но на самом деле еще здесь. Антисемитизм очень силен» (Grundmann, 175-176). Президент Немецкого физического общества Макс Планк сразу понял, что опасения Эйнштейна основательны, и в письме Максу фон Лауэ жаловался: «Эти люмпены довели дело до того, что они уже в состоянии зачеркнуть событие немецкой науки мирового значения» (Grundmann, 223). На согласие фон Лауэ заменить Эйнштейна Планк реагировал с облегчением: «С чисто практической точки зрения эта замена, вероятно, имеет и преимущество, ибо те, кто вечно думают, что принцип относительности есть, по сути, еврейская реклама для Эйнштейна, получат хороший урок обратного» (Grundmann, 223). Ленард еще не знал, что Эйнштейна не будет на съезде, когда увидел программу заседаний. Стерпеть почет, оказанный ненавистной теории, было выше его сил. Он и еще восемнадцать его единомышленников ‑ профессоров и докторов наук ‑ сделали специальное заявление для прессы и подготовили яркую листовку на плотной красной бумаге, которую раздавали всем желающим у дверей в зал заседаний. В заявлении и в листовке говорилось: «Мы, нижеподписавшиеся физики, математики и философы, решительно протестуем против впечатления, будто теория относительности представляет собой высшую точку современного научного исследования. Считаем это несовместимым с серьезностью и достоинством немецкой науки, когда в высшей степени спорная теория поспешно, на манер базарного зазывалы, вносится в мир дилетантов и профанов» (Goenner, 193). В докладе на съезде Ленард высказал об Эйнштейне и его теории все, что в этот момент думал, не стесняясь в выражениях. Однако антисемитские нападки не прибавили сторонников Ленарду, напротив, большинство физиков принимало теорию относительности как выдающийся вклад в познание Вселенной. Три летних месяца Эйнштейн провел в Голландии, а потом вместо Лейпцига уехал с докладами в далекую и более безопасную Японию. В ноябре 1922 года из Стокгольма пришла давно ожидаемая весть: Эйнштейну присуждена Нобелевская премия по физике за 1921 год. Сам лауреат находился в это время на пути в Японию, куда прибыл 17 ноября, так что в церемонии вручения премий 10 декабря он участия не принимал. В формулировке Шведской академии наук слов о теории относительности не было, премию присудили «за заслуги в теоретической физике, особенно в открытии закона фотоэффекта». Чествование Эйнштейна в связи с награждением Нобелевской премией Ленард не мог пережить такой успех своего заклятого врага. Тем более, в открытии законов фотоэффекта он сам принимал непосредственное участие, проведя в 1902 году знаменитые эксперименты, позволившие Эйнштейну объяснить явление с точки зрения квантовой теории. А теперь снова вся заслуга приписывалась «этому еврею». В начале 1923 года Ленард направил в Стокгольм письмо, в котором протестовал против награждения, «компрометирующего престиж Шведской академии наук» (Schönbeck, 37). «Пришло наше время» После съезда в Лейпциге основные усилия Ленарда были направлены на то, чтобы опорочить теорию относительности и лично ее автора Альберта Эйнштейна. Наука отходила на второй план. В Физическом институте в Гейдельберге образовалась группа сотрудников, приверженцев идеологии фёлькиш, многие из них примкнули к национал-социалистам. Аспиранты и ассистенты Ленарда занимались, главным образом, написанием пасквилей об Эйнштейне и рассылкой их в разные газеты и журналы. Молодой физик Пауль Книппинг[40], приглашенный Ленардом в Гейдельберг для подготовки второй докторской диссертации, так описывает в письме Лизе Мейтнер обстановку в институте: «Существенная часть научной деятельности состоит здесь в том, чтобы готовить и рассылать в газеты публикации (естественно, не указывая имени автора), которые не содержат ничего другого, как личные выпады против ненавистного деятеля. Когда я сюда попал (начало 1923 года), то тут писалась одна «сочная» заметка «Эйнштейн как еврей», которая, как мне рассказали, должна содержать только личные оскорбления… Самое печальное в этой истории это то, что эти художества творятся не молодыми, неопытными людьми, а за всем за этим стоит Ленард, чего я ранее не знал. Как только мое отношение [против такого рода публикаций] стало известным, наступила моя изоляция» (Schönbeck, 38). Книппингу так и не удалось защитить диссертацию в Гейдельберге, ему пришлось для этого переехать в Дармштадт и защищаться в местном Техническом университете. Сын известного физика Вилли (Вильгельма) Вина писал домашним в 1925 году о положении в институте Ленарда: «Я еще не могу сориентироваться, нужно ли сначала стать фёлькиш и только потом кандидатом в доктора или наоборот. В любом случае, институт кажется в этом смысле довольно однородным, и противостояния с университетом, ректором и другими функционерами энергично Ленардом подавляются» (Schönbeck, 38). Сам директор института все теснее сотрудничал с лидерами национал-социалистической партии, прежде всего, с идеологом Розенбергом и правой рукой Гитлера ‑ Рудольфом Гессом, хотя в партию Ленард вступил только в 1937 году. Благосклонность будущего фюрера гейдельбергский профессор физики завоевал в 1924 году. Первого апреля того года за участие в «пивном путче» в ноябре 1923 года Гитлер был приговорен к заключению в тюрьме Ландсберг. Уже восьмого мая 1924 года в «Великогерманской газете» (Großdeutsche Zeitung), выходившей несколько месяцев вместо запрещенной «Фёлькише беобахтер», появилась статья, написанная Ленардом и подписанная еще и Штарком. Статья называлась «Дух Гитлера и наука». В Гитлере и его соратниках Ленард видел проявления того же высокого творческого начала, которое отличало гигантов естествознания: Галилея, Кеплера, Ньютона, Фарадея. И это начало неразрывно связано с арийско-германской кровью. Статья Ленарда содержала множество выражений, которые использовал Гитлер в книге «Моя борьба», хотя публикация в «Великогерманской газете» состоялась до появления книги в свет. Объяснение этому простое: и Ленард, и Гитлер, да и Розенберг, в те же годы писавший книгу «Миф двадцатого века», придерживались идеологии фёлькиш и пользовались устоявшимися формулировками и оборотами речи, принятыми в этом движении. Сходство языка было следствием общности идеологии. Гитлер не забыл преданность своего ученого почитателя. Шестого марта 1928 года он вместе с партийным секретарем Рудольфом Гессом посетил Ленарда на его квартире в Гейдельберге. Позднее Ленард назовет это событие самым значительным в его жизни (Lenard, 267). Беседа касалась, в основном, немецкого религиозного движения, и профессор с радостью отмечал в своих воспоминаниях, что полностью согласен с Гитлером в оценке всех ветвей христианства, и католического, и протестантского, как инструмента, используемого в еврейских целях. В частности, постоянную поддержку Планком Эйнштейна гейдельбергский физик связывал с тем, что предки Макса были, в основном, теологами или пасторами (Lenard, 237). На протяжении всей своей долгой жизни Ленард постоянно ощущал, что его научные заслуги недостаточно почитаются, что сам он не получает от коллег того признания, которого заслуживал, а его открытия частенько перехватываются другими исследователями. Когда с возрастом его научная деятельность практически сошла на нет, все надежды на признание и уважаемое место в обществе он стал связывать с национал-социализмом. С приходом Гитлера к власти в 1933 году стало казаться, что мечты и надежды Ленарда скоро сбудутся. Вот и Штарк написал Ленарду 3 февраля, всего через четыре дня после назначения нового рейхсканцлера: «Наконец-то пришло наше время, наконец-то мы можем добиться признания нашего понимания науки и методов исследования» (Beyerchen, 483). Йоханнес Штарк Подтверждения его словам пришлось ждать недолго: первого мая 1933 года министр внутренних дел Третьего рейха Фрик назначил Штарка президентом физико-технического института в Берлине, а еще через год Йоханнес стал руководителем «Чрезвычайной ассоциации содействия немецкой науке» (Notgemeinschaft der deutschen Wissenschaft). Дождался своего часа и Филипп Ленард, которому в 1933 году пошел уже восьмой десяток. Власти объявили его патриархом немецкой науки, в 1935 году его именем был назван институт физики в Гейдельберге. Свой вклад в дело национал-социалистической революции Ленард старался внести в области расовой идеологии: он усиленно развивал введенное им понятие «арийская, или немецкая, физика», которая противопоставлялась «физике еврейской». В 1936 году вышел в свет его учебный курс «Немецкая физика» в четырех томах[41]. Филипп Ленард в 1930-е годы Пожилой профессор не ограничивался лишь теоретическими построениями. Он призывал власти к немедленным практическим действиям. Это хорошо иллюстрируют документы из так называемого «Дела Эйнштейна», которое вело Прусское министерство науки, искусства и народного образования с ноября 1919 года. Тогда автор общей теории относительности впервые получил деньги от министерства после триумфального подтверждения теории во время полного солнечного затмения. «Дело» было закрыто в 1934 году после лишения Эйнштейна немецкого гражданства и выхода ученого из состава академии. Одним из последних в этом собрании документов значится письмо, отправленное Ленардом рейхсминистру народного просвещения и пропаганды Йозефу Геббельсу 8 октября 1934 года. В нем профессор настоятельно предлагает, даже требует разбить остатки влияния Эйнштейна на научное сообщество. Прежде всего, по мнению Ленарда, «надо изгнать сторонников принципа относительности со всех ученых кафедр, из всех учебных заведений, ибо теория Эйнштейна не только покоится на ложных допущениях, но и является политически вредной» (Grundmann, 438). Если не помогали обращения к властям, последователи «арийской физики» не брезговали прямыми политическими доносами. Когда решался вопрос о назначении Вернера Гейзенберга профессором теоретической физики в Мюнхенский университет, Йоханнес Штарк опубликовал 15 июля 1937 года в еженедельнике СС «Черный корпус» большую статью под многозначительным названием «Белый еврей в науке». В ней, в частности, ставится новая цель для преследования: «В то время как влияние еврейского духа на немецкую прессу, литературу и искусство, так же как и на немецкую правовую жизнь, теперь уже исключено, он находит защитников и последователей в немецкой университетской науке среди арийских ученых, являющихся друзьями или воспитанниками евреев. За кулисами профессиональной научной деятельности и в рамках международного признания он действует с неослабевающей настойчивостью и пытается укрепить и усилить свое господство путем тактического влияния в наиболее важных местах» (Grundmann, 484). Такие арийские пособники еврейского духа назывались в статье «белыми евреями», и с ними нужно было бороться еще активнее, чем с «расовыми евреями». Один из «белых евреев» был назван прямо: Вернер Гейзенберг, которого Мюнхенский университет хотел бы видеть своим профессором теоретической физики. После статьи в «Черном корпусе» речи о назначении в Мюнхен уже не могло быть. Гейзенбергу пришлось более года бороться не только за научную и гражданскую репутацию, но и за свою жизнь[42]. В конце концов, ему удалось доказать, что можно поддерживать теорию относительности и не быть противником Третьего рейха. Всемогущий рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер снял с него все подозрения и разрешил продолжать работу. Однако профессором в Мюнхене стал не нобелевский лауреат Гейзенберг, а Вильгельм Мюллер[43], чью кандидатуру предложил национал-социалистический Союз доцентов. Худшей кандидатуры трудно было найти. Собственно теорией Мюллер никогда не занимался, у него не было ни одной научной статьи в физических журналах. Он даже не стал членом Немецкого физического общества. Область его интересов ограничивалась прикладной аэродинамикой, где он никогда не выходил за пределы классической физики. Главной заслугой нового преемника Зоммерфельда была полемическая брошюра «Еврейство и наука»[44], вышедшая в свет в 1936 году, в которой он остро критиковал теорию относительности как типично еврейское создание. Филипп Ленард. "Немецкая физика" Не лучше обстояло дело и в других университетах Германии. Сторонники «арийской физики» вытесняли «нормальных» ученых, положение с теоретической физикой в университетах Германии становилось критическим. Усилия Ленарда, Штарка и их последователей стали приносить плоды. Использование релятивистской математики стало приравниваться к преступлению против национал-социализма. Казалось бы, основоположник «немецкой физики» мог быть доволен. Все, к чему он стремился, воплощалось в жизнь. Однако победа Ленарда, Штарка и их единомышленников оказалась пирровой. Физика в Германии стремительно приходила в упадок. Научные школы распадались, количество студентов-физиков катастрофически уменьшалось. Чистки университетов от неарийских и политически неблагонадежных сотрудников, проводимые после закона «О защите чиновничества» от 7 апреля 1933 года, привели к потере очень ценных кадров. Только к зимнему семестру 1934/35 годов были уволены и большей частью принуждены к эмиграции 1145 ученых и преподавателей, среди них 313 ординарных профессоров и 468 экстраординарных профессоров и приват-доцентов. К 1939 году обновилось 45% преподавательского корпуса Германии. Среди тех, кто был вынужден эмигрировать, числилось двадцать человек, имевших или вскоре получивших Нобелевские премии, в том числе 11 человек – по физике! Последователи «арийской физики» сделали эту и без того громадную интеллектуальную потерю еще более значительной. Падение уровня немецкой науки становилось все более заметно на фоне растущего научного потенциала стран, ставших во Второй мировой войне противниками гитлеровской Германии. Например, в области атомных и ядерных исследований в 1927 году в Германии было опубликовано 47 статей, а в США и странах Европы – только 35. К 1933 году эти показатели сравнялись: как в Германии, так и в США и Европе было опубликовано по 77 статей. Но уже через четыре года положение изменилось явно в пользу американцев и европейцев – 329 статей против 129 немецких авторов. А к 1939 году разрыв еще увеличился: 471 статья против 166. В США действовало 30 ускорителей заряженных частиц, в Англии – 4, а в Германии – только один (Beyerchen, 249). Бесплодность «арийской физики» стала к концу войны понятной и нацистским властям, до того всячески поддерживавшим расовый подход к науке. Сохранилась докладная записка «О положении в физике» от 15 апреля 1944 года, поданная на имя рейхсляйтера Альфреда Розенберга. В ней констатируется: «Поспешное признание партийных функционеров одного из двух научных направлений единственно верным ведет к тому, что уже ряд лет некоторые ведущие физики-теоретики весьма скептически относятся к научной политике партии. Так как именно их научные взгляды, в том числе, и в области создания нового вооружения, доказали свою плодотворность, можно с полным основанием считать, что они правы» (Grundmann, 489). Надеяться на результаты, в том числе, в создании нового сверхмощного оружия, можно только опираясь на истинную науку, не скованную расистскими предрассудками. Ленард с его постоянными советами, как перестроить политику в области науки и образования, становился надоедливым и докучливым. Власть перестала обращать на него внимание. Это не осталось незамеченным: Ленард очень чутко реагировал на отношение к себе. В 1943 году, когда торжества по случаю его восьмидесятилетия остались позади, он написал следующие горькие слова на обороте грамоты, врученной ему в 1935 году по случаю присвоения имени Ленарда руководимому им институту: «Было сказано много прекрасного и доброго, и сделано это убедительно и понятно. Но ни одно министерство науки Третьего рейха ничего в этом направлении не сделало. Как раз наоборот, в области физики или естествознания действия сверху были противоположными. Меня снова и снова чествуют, однако моим мыслям и советам не следуют. 6 лет назад я восставал против подобного безобразия. Сейчас с моими 80 годами стал я слишком стар, чтобы вмешиваться, как это происходило раньше в моих работах» (Schönbeck, 39). Сделка с дьяволом окончилась, как и следовало ожидать, обманом: Ленард так и не нашел в нацизме желанной поддержки и подлинного признания. Его последнее увлечение – расово чистая наука – стало серьезным стратегическим просчетом. Герои нашего рассказа и здесь оказались антиподами: благодаря знаменитому письму Эйнштейна президенту Рузвельту начался знаменитый Манхэттенский проект. Страны, воевавшие с нацизмом, создали атомную бомбу, поставившую точку во Второй мировой войне. Сторонники же «арийской физики» Ленарда всячески тормозили развитие исследований атома в Германии. Это обернулось счастьем для человечества, ибо Гитлер так и не получил в свои руки смертоносное сверхоружие. Как тут не вспомнить бессмертные слова Мефистофеля из гётевского «Фауста»: «я часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо»? Примечания [1] Артур Эддингтон (Arthur Stanley Eddington, 1882-1944) – английский астрофизик. [2] Хендрик Антон Лоренц (Hendrik Lorentz, 1853-1928) – нидерландский физик-теоретик, лауреат Нобелевской премии по физике за 1902 год. [3] Sugimoto Kenji. Albert Einstein. Die kommentierte Bilddokumentation. Verlag Moos&Partner, Gräfelfing vor München 1987, S. 56. [4] Там же, стр. 57. [5] Albert Einstein – Hedwig und Max Born. Briefwechsel 1916-1955. Nymphenburger Verlagshandlung, München 1969, S. 59. Далее ссылки на эту книгу будут обозначаться заключенными в круглые скобки словами «Einstein-Born» и номером страницы. [6] Sugimoto Kenji. Albert Einstein. Die kommentierte Bilddokumentation (см. прим. 63), стр. 60. [7] Пауль Вайланд (Paul Weyland, 1888-1972) – немецкий мошенник и аферист, прославившийся нападками на Эйнштейна и на теорию относительности. Вступил в СА, но в 1933 году исключен за криминальное прошлое. Бежал за границу, где выдавал себя за борца с нацизмом. После войны оказался в США, где написал донос на Эйнштейна, что он коммунист. По этому доносу ФБР провело даже специальное расследование. [8] Немецкая национальная народная партия (Deutschnationale Volkspartei сокр. DNVP, НННП) – националистическая консервативная партия в Германии во времена Веймарской республики. [9] Доклад Вайланда, в котором приводится эта цитата из Ленарда, опубликован в: Schriften aus dem Verlag der Arbeitsgemeinschaft deutscher Naturforscher zur Erhaltung reiner Wissenschaft. Berlin 1920, Heft 2. [10] Лиза Мейтнер (Lise Meitner, 1878-1968) – выдающийся австрийский физик и радиохимик. [11] Отто Ган (Otto Hahn, 1879-1968) – выдающийся немецкий химик, открывший вместе с Лизой Мейтнер расщепление урана, лауреат Нобелевской премии по химии за 1944 год. [12] Einstein Albert. Meine Antwort auf die anti-relativitätstheoretische GmbH. Berliner Tageblatt, 27. August 1920, S. 1. [13] Людвиг Глазер (Ludwig Glaser, 1889-1945 – предположительно) – немецкий физик-прикладник, один из первых примкнувший к «арийской физике». [14] Макс Вольф (Maximilian Franz Joseph Cornelius Wolf, 1863-1932) – немецкий астроном, первооткрыватель множества астероидов, а также комет и сверхновых звезд. [15] Александр Моисси (Alexander Moissi, 1879-1935) – немецкий и австрийский актёр. [16] Макс Рейнхардт, собственное имя — Максимилиан Гольдман (Max Reinhardt, 1873-1943) – австрийский режиссёр, актёр и театральный деятель, который с 1905 года и до прихода к власти нацистов в 1933 году возглавлял Немецкий театр в Берлине. [17] Фридрих Штамер (Friedrich Sthamer, 1856-1931) – немецкий адвокат, в годы Веймарской республики Первый бургомистр Гамбурга и посол в Великобритании. [18] Конрад Хениш (Konrad Haenisch, 1876-1925) – немецкий журналист, редактор, политик. [19] В книге Schönbeck Charlotte. Albert Einstein und Philipp Lenard (см. прим. 3), стр. 27, это письмо ошибочно приписывается Максу Борну, хотя подпись недвусмысленно указывает автора: Хеди Борн. [20] Albert Einstein – Arnold Sommerfeld. Briefwechsel. Herausgegeben und kommentiert von Hermann, Armin. Basel 1968. [21] Там же. [22] Цитируется по книге Albrecht Fölsing. Albert Einstein. Eine Biographie. Suhrkamp, Ulm 1995, S. 526. [23] Там же. [24] Феликс Эренхафт (Felix Ehrenhaft, 1879-1952) – австрийский физик. [25] Lenard Philipp. Über Relativitätsprinzip, Äther, Gravitation. 3.Aufl. 1921., S. 37, Fußnote 1. [26] Günter Hans. Rassenkunde des deutschen Volkes. J.P. Lehmann, München 1922. [27] Антон Дрекслер (Anton Drexler, 1884-1942) — основатель Немецкой рабочей партии («Deutsche Arbeiterpartei»; DAP), которую позднее (под названием НСДАП) возглавил Гитлер. [28] Albrecht Fölsing. Albert Einstein. Eine Biographie (см. прим. 82), стр. 527. [29] См. прим. 85. [30] Nos amis sont vos amis (фр.) – Наши друзья – твои друзья. [31] См., например, Beyerchen Alan. Wissenschaftler unter Hitler: Physiker im Dritten Reich (см. прим. 45). [32] Франк Химштедт (Franz Himstedt, 1852-1933) – немецкий физик, профессор Фрайбургского университета. [33] Lenard Philipp. Über Äther und Uräther. 2. Auflage. Verlag Hirzel, Leipzig 1922. [34] Там же, стр. 5. [35] Там же, стр. 6-7. [36] Там же, стр. 9. [37] Маттиас Эрцбергер (Matthias Erzberger, 1875-1921) – немецкий политик, министр в правительстве Веймарской республики. [38] Карло Мирендорф (Carlo Mierendorff, 1897-1943) – немецкий политик, социологи и писатель. [39] Grundmann Siegfried. Einsteins Akte. Wissenschaft und Politik – Einsteins Berliner Zeit. Springer-Verlag, Berlin, Heidelberg, New York 2004, S. 222. Далее ссылки на эту книгу будут обозначаться заключенными в круглые скобки словом «Grundmann» и номером страницы. [40] Пауль Книппинг (Paul Knipping, 1883-1935) – немецкий физик [41] Deutsche Physik in vier Bänden von Philipp Lenard in Heidelberg. J.F.Lehmanns Verlag, München-Berlin 1936. [42] Подробнее об этом см. в моих статьях Беркович Евгений. Гейзенберг и время. «Человек», №1 2014, стр. 154-166; Беркович Евгений. Корни и ветви, или О «белом еврее» в науке. «Зарубежные записки», №21 2013. [43] Вильгельм Мюллер (Wilhelm Müller, 1880-1968) – немецкий физик, преемник Зоммерфельда на кафедре теоретической физики Мюнхенского университета. [44] Müller Wilhelm. Judentum und Wissenschaft. Theodor Fritsch Verlag, Leipzig 1936. Напечатано в журнале «Семь искусств» #8-9(55)август-сентябрь2014 7iskusstv.com/nomer.php?srce=55 Адрес оригинальной публикации — 7iskusstv.com/2014/Nomer8_9/Berkovich1.php

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru