litbook

Поэзия


ИЗБРАННОЕ0

 

***

Страстный домик из сукна
Зашивали понемногу,
Располневшую дорогу
Отучали от окна.
Сколько б служка не глядел,
Шею нам не обнимали,
Всё закончится в начале,
Дрожью выпадет из тел.
Старый друг мой заболел –
Он не плачет и не знает,
Только видит, как светает
Над окном его расстрел,
И над озером жираф
Снится, царь в тепле гуляет.
Белошвейка промышляет
Кем покажется страна,
Где выводят со двора…

Нет в огне ничьих костей.
«Нешто голова обрита…»
Друг мой, с того неба видно:
Вот он, тих, в окно глядит и
С а м уходит от людей…
Следом комнаты плывут.
Этот голод домотканый…

Ночь. На шеях светят камни,
В сон усадебный зовут.

***

ты никто ты птичка динамит горячий
сам себя жалеешь сам себя летишь
вдоль дороги горней дороги предлоги
гроздья винограда давишь и молчишь

правда никакая если есть такая
полая живая праведная жизнь
с книжной этажерки пьяной акушерки
капает смола акает слова

вот и ты агукаешь сам себя аукаешь
вот идёшь и падаешь вдоль большой воды
рыбаки подхватывают неводом обматывают
не плыви железный так лежи

что ни говори у тебя внутри
сны и фонари городские
боль
школа листопад
страшный подкроват
всё наоборот
что мне не соври у меня внутри
то же только в гроб
ляжем как одно
сном в глазное дно
линзой под язык

***

После этого лета ничего не осталось.
Впрочем, как было до, всегда так бывает после.
Ведро ежевики в сенях. Кленовый жар. Впалые
Окна дома напротив. Чёрный окрепший воздух.

Остаёшься на этом свете с запахом ягоды переспелой.
К ночи выйдешь из дома, качнёшь в палисад тело.

Словно любовь последнюю, пёструю бабочку на груди
                                                                                         пригреешь.
И вот уже – куколка. Куколка, ты мне веришь?
И шевелится всё, падает, словно предметы в доме,
Позабыв назначенье, превращаются в сон твой,
Тот, что тайной, - чуть прикорнёшь, – и щекочет в горле.
И скрипит половицами, плачет Гойя, Гойя,
Что давно пришёл, прозрел, да не по твою душу.
Так из моря света ползёшь на адову сушу.
А рябина спеет, горчит, ей ни до чего нет дела,
Кроме первых морозов, и вот уже горько твоим химерам,
Будто рыбам в безросой траве не надышаться.
Ничего не осталось. Но, впрочем, всё ещё есть шансы

Или подобье шансов, что вдруг перелётные птицы
Повернут к ледяным полям, где зверю в стогах не воется и не спится,
Словно зверь этот – ты, словно с ним ещё что-то случится...

Приезжий

… а бабочки лепечут невпопад,
и ты выходишь – первый полустанок,
соскрёб и гладко выучил себя,
на красной площади стоял и рот открыл,
но и жуки туда не залетали.
Как Ленин спит в распахнутом пенале
и сын твой сон небесный позабыл,

как плыл июль в расширенных зрачках,
и под руки тебя всё выводили,
сдиралось, чавкалось, пинали и несли,
как язвы жгут в холодный понедельник,

о кровь моя,
о мой ночной правитель,
мой Господи, сжигающий насквозь! –

и «помогите мне чем можете домой добраться».

Утро

1

Здесь плачут соловей и роза
Мой дом из чистого стекла
Намокшей ивы и свирели
уже надмирная игла

Лицо безликого в помаде
В хрустальных бликах и нагой
Певец расчёсывает пряди
Веселой девочки, другой

Здесь гроздья городов остались
И чёрных фабрик бутыли
Моя душа бежит пустая
И кто-то рядом говорит

Когда б ни слова не сказали
И с птичьей долей злым цветком
Звонили падали играли
На тихом поле восковом

Мой дом нигде не разобьётся
Простым лицом  не прозвенит
Уже просвечивает солнце
И страшно дождик говорит.


2
Здесь плачут человек и глобус
Я выхожу на свет прямой
Я упаду потом опомнюсь
Чужой дорогой земляной

Спят пауки в пустых тетрадях
По городу поводыри
Певец расчёсывает пряди
И губы трогает мои

Лежу в аквариуме полном
Не сон не зверь не человек

День падает цветком тяжёлым
На карту мира будет греть

Твоё пластмассовое солнце
На камне птица не умрёт
Я выхожу на звуки Моцарта
И слушаю Твой злой фагот

Простая рыбина без тени
Развилка три поводыря
Но плачут люди плачут звери
И телескопы говорят

***
В съёмных комнатах легче молчать,
Хоронить в холодильнике воду.
Если дождь, он яснее тебя,
Если летний, то так и надо.

Не найти Эдема потерь,
Из чужого не вырасти сада.
Где кирпичные пустыри,
Что-то сорным, родным показалось.

Будем время тянуть и месить
Тесто в плошке большой среди ночи,
Хоть к утру ни к чему хлеба, –
Запекутся чернее солнца
На губах перекушенным словом.

На стене истёршийся постер. –
Говоришь, как бы сам исчезает.
Если некуда возвращаться,
То к чему же здесь столько книг
С пустыми страницами?

Ангел твой тёмный
Или что-то ещё показалось
Важнее этих страниц?

***
Лежу на берегу. Пересохли губы.
Кого бы ещё в этот мир позвала…
Чёрные платки одевают женщины,
Стоптанные сапоги уносят мужчины,
Идут в грохочущие машинарии –
Обняться и не отпускать.

Всю жизнь сравнивала цветок с полётом,
Вот и зацвели дети зла,
Понеслись вавилонские титры.
Птица моя прилетай ко мне на память!
Будем плакать и никого не спасём,

Когда наступит жаркое лето:
Расцветающие рыбьи пузыри,
Древние украшения,
Математические звёзды.

Поиски утраченной красоты
В разбитом рыбаке –
Неуклюжая эта речь, загорелые пальцы…

Ты -  мой отравленный друг,
Выучим сербский, к примеру.

***
Сколько минут назад всё это было:
Облако в небе плыло и облаком было,
Образом было, просто самим собой,
Как человек на столе лежащий к дверям ногами,
Голубь взмывающий в небо, худое пламя
У постамента, трудно – самим собой…


Лепет французский в столичной сырой кофейне…
Сколько времён назад дед заходит в отдел бакалейный,
Тростью трясёт, вдоль витрины себя несёт,
Дни как во сне, стрелка переползает столетье,
Я просыпаюсь однажды, и, кажется, вижу всё:

Гул не ослаб. Это музыка мирно стихла.
Вишня цветёт в усадьбе, пылает вишня.
Роботы плачут в поле, но им не слышно:
Гул нарастает, к земному ядру зовёт.

Вот он сейчас вдоль кофеен, квартир плывёт,
Призрак бумажный, лебедь мой тонкий, нездешний…

 

***
Не полыни вкус июнь с собой принёс, -
Парк заброшенных каруселей, креплёных звёзд,
Ржавый остров чёртова колеса,
Высыхающие пруда,

Переспелой земли нагретый пупок,
Рты байдарок, пьющие в большой воде.
И в прохладной церкви каменный потолок
Ни о чём не помнит, разве что о войне, -
Я не знаю зачем все идут сюда.

А вернуться домой, как с баулом покинуть дом,
Не увидеть там ни плачущих, ни у плиты,
Лишь бидон со створоженным молоком
И человек немыслимой красоты.

Он держит в руке пучок полевых трав,
Он улей с собой принёс и поставил к окну.
А как скажешь слово, вспомнишь молитву, полуденный жар,
Так и провалишься с ним во тьму.

Но очнёшься в знакомом запахе горьком, сыром
И в просторной тиши, в объятьях не знаю чьих
И увидишь, как стал огромным твой летний дом,

Твой расплавленный город, плеск радиолы, улыбки родных,
Высыхающие пруда…

А захочешь вернуться
Да только имя своё в кармане нашаришь, простой василёк
Полевой да тлеющий уголёк

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru