litbook

Проза


Брак по расчету, в котором оказался изъян Глава из новой книги 0

I

 

Жаботинского в исторической литературе нередко именуют "...полковником английской армии...". Логика тут простая - уж если человек создал для Англии полк, то, естественно, он по меньшей мере полковник?

Нo нет, на самом деле все было много скромнее...

Во-первых, "еврейский полк" полком никогда не был - он состоял из пяти британскиx батальонов, нумерованныx с 38-го и по 42-й, которые формировались один за другим, и в Палестину из этих пяти попали только три: 38-й, 39-й и 40-й.

Жаботинский служил в 38-м.

Во-вторых, батальон по штатному расписанию, действовавшему в 1917-1918,  состоял из нескольких рот, обозначaемых не номерами, а буквами латинского алфавита: "А", "B", "C", "D" и "E".

В роте могло быть 200-250 человек, и она, в свою очередь, делилась на взводы, в каждом из которых состояло 50-60 солдат, и стрелковый батальон, таким образом, состоял примерно из 20 взводов.

Вот одним из таких взводов Жаботинский и командовал.

Его к этому времени произвели в лейтенанты - как сам он говорил, "...с каким-то хитрым обходом неписанной английской Конституции...". Bообще-то давать офицерские права иностранцу можно было только во вспомогательных частях - скажем, Иосифу Трумпельдору на время его службы в отряде погонщиков мулов был дан чин капитана.

Но в регулярных полках английской армии делать это было нельзя - а 38-й батальон королевских фузилеров был частью регулярной, и Жаботинский с его лейтенантским  чином оказывался удивительным отступлением от обычного порядка.

Командовавший батальоном подполковник Паттерсон говорил Жаботинскому, что отступление это проживет недолго:

 "...Было только два исключения - вы и кайзер Вильгельм - и Вильгельма уже выкинули...".

Он любил поддразнить своего подчиненного - они дружили еще с конца 1914, времени формирования "Zion Mule Corps", и Паттерсон вообще-то хотел оставить свежеиспеченного лейтенанта при штабе батальона.

Но тот настоял на должности командира взвода, и в этом качестве отправился на позиции в долине Иордана. Активных боевых действий на этом участке не велось, но батальон понес серьезные потери - места там были болотистые, и малярия  солдат буквально косила.

Надо сказать, что 38-й был единственным "белым" батальон, назначенным на службу в эти гиблые места. обычно туда посылали колониальные части, солдаты которых были привычнее ко всякого рода тропическим болезням.

Ho Алленби, командующий английскими войсками в Палестине, сделал для евреев исключение. Так они там и стояли - вплоть до того момента, когда на центральном участке палестинского фронта был нанесен удар по турецким позициям.

Фронт рухнул, английские войска двинулись на север, в направлении на Дамаск - и 38-й батальон тоже принял участие в преследовании разбитого противника.

В обязанности лейтенанта Жаботинского входило пресечение мародерства - местные бедуины шарили по брошенным турецким окопам, охотно прирезали раненых, и тащили все, что только могли найти - особенно оружие.

Одного такого мародера поймали с поличным - он грузил на своего ослика патроны.

За это полагался расстрел на месте - но, как пишет Жаботинский, он "...так и не стал настоящим офицером...". Поэтому бедуина не расстрелял, а  велел дать по шее и отпустить - но в результате батальону достался трофейный ослик.

Eго надо было как-то назвать - и эта проблема вызвала споры среди личного состава.

После серьезного обсуждения решение нашлось: в 38-м батальоне по штатному списку значилось 64 рядовых с одинаковой фамилией - Коган -  и различали их не по фамилиям, а еще и по именам. A имена эти начинались на все буквы латинского алфавита, с одним-единственным исключением: не было никого с именем на "Икс" - "Х".

Oслика нарекли "Коган-Икс".

 

II

 

Жаботинский до Первой Мировой Войны немало поездил по свету, работал в Турции корреспондентом крупной российской газеты, жил какое-то время в Константинополе - и пришел к выводу:

"...там, где правит турок, не растет трава...".

Отсюда и его решение - во что бы то ни стало создать "еврейский легион", который придет в Палестину вместе с англичанами, и "Старая-Новая-Страна" вырастет в Святой Земле "...за гранью дружеских штыков...", среди которых будут и еврейские.

Tо же чувство разделяло и все еврейское население Палестины - по выражению Жаботинского, англичан ожидали так, как бедная невеста-бесприданница ожидает жениха, который вот-вот придет к ней во всей своей славе.

От англичан ожидали многого.

Британская Империя к 1918 была крупнейшим государственным образованием из всех, когда либо существовавших на земле. Колонизация Индии была в свое время начата даже не Англией как таковой, а сугубо частным обьединением торговцев - так называемой Ост-Индской Кoмпанией.

Компанию, конечно, в первую очередь интересовала торговля, то есть обмен индийских товаров на английские - но требовался и законный порядок на территориях, примыкавших к ее факториям. И оказалось, что установление такого порядка - тоже важный продукт.

Английские владения в конечном счете распространились на всю Индию, и уж про них никак нельзя было сказать, что в них не растет трава.

Колониальные власти, например, стали строить общеиндийскую систему железных дорог, и при этом капитал на строительство нашелся в самой Индии. Люди доставали глубоко припрятанные монеты и покупали на них английские облигации, потому что они ценились дороже золота - были столь же надежны, да еще впридачу и приносили вкладчикам хорошие годовые проценты.

Такая практика внушала надежды.

За четыре года войны - с 1914 по 1918 - число евреев, живущих в Палестине, сократилось с примерно 90 тысяч человек чуть ли не вдвое. Сказать точнее было бы трудно - очень уж неточна была турецкая статистика. Но то, что грабеж со стороны турецких властей были повсеместным, могли засвидетельствовать все, кто его пережил.

Жители селa Дгания спаслись только тем, что в их домах квартировали летчики из приданной турецкой армии немецкой авиационной части. Конечно, пришлось жить в хлевах, вместе со своими коровами - зато Дганию не сожгли.

И вот турецкая власть окончилась - на смену ей пришла власть английская.

A Англия была богата, могущественна, накопила колоссальный опыт успешного правления в колониях - и теперь, после получения долгожданной Хартии, евреи Палестины ожидали от нее избавления и помощи.

Ну, действительность оказалась не столь розовой.

 

III

 

Некие трещинки в отношениях с англичанами Жаботинский увидел еще тогда, когда 38-й батальон кормил малярийных комаров в долине Иордана - как-то вдруг оказалось, что его часть собираются слить в одно соединение с другим батальоном, набранным в Вест-Индии. Джон Паттерсон запротестовал - по его мнению, это предложение нарушало предварительные договоренности. К тому же в Египте, главной базе английских войск в Палестине, уже располагался 39-й батальон, набранный в основном из таких же российских евреев-добровольцев, только что солдаты 39-го батальона прибыли из Америки. 

Oжидалось прибытие еще одного такого же батальона, 40-го - и тогда становилось возможным собрать все три батальона в одну так называемую "Еврейскую Бригаду".

Вопрос был представлен на рассмотрение командующего английскими войсками на Ближнем Востоке, генерала Алленби.  Генерал его одобрил - даже в письменной форме - после чего дело было положено под сукно, и ничего не случилось.

Жаботинский, при всей скромности своего офицерского чина, был все-таки чем-то большим, чем обычный лейтенант - и он начал писать всем влиятельным людей в Лондоне, с которыми был знаком. Но ничего не помогло - "Еврейскую Бригаду" так и не создали. Aподполковник Джон Паттерсон, командовавший еще "Zion Mule Corps", к концу 1918, после всех испытаний военного времени, так и остался в том же чине подполковника, с которым начал свою деятельность по созданию "Еврейского легиона".

Жаботинский находил это большой несправедливостью - но в военном министерстве Великобритании мнение сверхштатного лейтенанта 38-го батальона королевских фузелеров проигнорировали.

А в сентябре 1919 лейтенант Жаботинский был уволен из армии. Основанием послужила докладная записка, составленная в штабе генерала Алленби, в которой - на основе его нескрываемой критики действий командования - лейтенанта обвиняли в большевизме.

Он, правда, об этом не узнал. В нарушение обычных норм, требовавших предьявлять офицеру любое обвинение, задевающего его честь, докладную Жаботинскому так и не показали. Лейтенант, возведенный в офицерский чин с обходом всех правил, был точно так же и уволен. Из рядов британской армии его выкинули "...как кайзера Вильгельма...".

Подполковник Паттерсон оказался прав.

 

IV

 

Дело с отчислением Жаботинского, собственно, сводилось не столько к нему самому, сколько к спешному расформированию всего "Еврейского Легиона”. В штабе генерала Алленби полагали, что нужды в нем больше нет - война с Турцией уже подошла к концу.  Да исохранение в составе армии батальонов, личный состав которых имеет "...выраженные политические взгляды…", было нежелательно - армии нужна дисциплина.

Так что напрасно Жаботинский настаивал на сохранении какой-то части батальонов в качестве "...еврейских сил поддержания порядка..." - ему было сказано, что поддержание порядка не его забота, этим займутся английские военные власти.

Еще большее разочарование ожидало евреев Палестины, отправивших в Иерусалим делегацию.

Ожидания их были высоки - в свое время, в рамках "угандийского проекта", англичане обещали Герцлю разрешение на иммиграцию миллиона евреев, по квоте до ста тысяч в год, и при этом с назначением в новой колонии еврейского губернатора для управления внутренними делами поселенцев.

Сейчас же, в конце 1918, о широкой иммиграции и о самоуправлении и речи не было.

Вместо этого депутатов сухо известили о том, что вплоть до полного урегулирования и "...разграничения зон оккупации союзников..." делами Палестины будет заниматься военная администрация, а гражданские функции будут осуществляться местными органами управления, составленными пропорционально численности населения всех общин Палестины.

Поскольку на примерно 50-60 тысяч евреев в стране к этому времени имелось около полумиллиона арабов, то единственным советом, переданным в еврейское управление, был отдел еврейского образования.

 А вот полицию начали формировать на основе "...пропорционального представительства..." - что с точки зрения евреев выглядело катастрофой.

Но к концу 1919 года Англии было совсем не до них.

Декларация Бальфура за какие-то пару лет успела устареть, интересы Империи сместились в сторону от Палестины, надо было обустраивать не столько ее, сколько весь массив завоеванных территорий, вплоть до Багдада.

И вообще,  палестинские евреи, в отличие от палестинских арабов, англичан раздражали.

Жаботинский говорил впоследствии, что если бы в качестве еврейских делегатов были избраны хасиды - с пейсами, в халатах и странных шляпах - они имели бы больший успех.

Английские офицеры и колониальные чиновники привыкли к экзотическим туземцам.

Как-то на интуитивном уровне понималось, что они хитрят, норовят обмануть, держат камень за пазухой - а то и нож - и что верить им нельзя.

Hо контролировать - можно.

А тут приходят какие-то люди - в пиджаках, говорящие на европейских языках - и претендуют на равенство. В глазах англичан это делало их уже не "...забавными туземцами...", а "...наглыми иностранцами...". 

И результаты такого отношения не заставили себя ждать.

 

V

 

Петр Моисеевич Рутенберг был человеком бурных страстей. Он родился в городке Ромны, Полтавской губернии, отец его был купцом 2-й гильдии, семья располагала достаточными средствами, и юный Петя Рутенберг сумел поступить в Петербургский Политехнический Институт. B принципе мог бы вести спокойную обеспеченную жизнь. Но нет - увлекся идеями народничества, в качестве духовных наставников рассматривал людей вроде Желябова или Веры Фигнер, был членом партии эсеров, водил знакомство c Каляевым, и так далее...-

B общем, избежал каторги, или чего похуже, только тем, что уехал заграницу.

 А когда Петр Моисеевич влюбился, то ради супруги отрекся от веры отцов, и перешел в православие. А через несколько лет раскаялся в этом, и вернулся в иудаизм, приняв ритуальное наказание - 39 ударов нешуточных плетью.

И шрамами, оставшимися после покаяния, он гордился.

И вот сейчас, в апреле 1920 года, Рутенберг, дрожа от ярости, кричал военному губернатору Иерусалима, что в нескольких сотнях метров от его резиденции идет самый настоящий погром - и не мог докричаться.

А рядом с Рутенбергом стоял бледный Владимир Жаботинский, и на очень корректном английском языке, свистящим от ненависти голосом говорил то же самое.

Рональд Сторрс, военный губернатор Иерусалима, выразил обоим своим собеседникам полное понимание.

Он сказал, что меры уже принимаются, что расположенные неподалеку  от Иерусалима воинские части вот-вот начнут интенсивное патрулирование, и что им будет содействовать местная полиция, хорошо знающая улицы, и что все будет хорошо, и что главное - избежать насилия.

В это самое время так называемый "Старый Город" Иерусалима был заполонен возбужденными толпами арабов, с криками "Смерть евреям!" и "Правительство с нами!" громились еврейские лавки и синагоги - а полиция, набранная из мусульман, не только не вмешивалась, но, случалось, и помогала. 

В новом городе, за еврейскую самооборону которого отвечал Жаботинский, его людям удалось отбиться, до Тель-Авива - еврейского пригорода Яффы, за самооборону которого отвечал Рутенберг - погромщики не добрались. Но, тем не менее, губернатор, в желании избежать любых возможных осложнений, попросил и Жаботинского и Рутенберга сдать свои револьверы.

Их использование могло привести к "...бесполезному насилию...".

 

VI

 

6-го апреля 1920 года в Иерусалиме прошли аресты тех, кто "...участвовал в беспорядках..." - и арабов, и евреев. Обыски прошли в квартирах и служебных помещениях всего сионисткого руководства, включая даже дом доктора Вейцмана. В здании, использованном как штаб самообороны, обнаружили пару винтовок и 3 револьвера, в связи с чем арестовали 19 человек.

На следующий день Жаботинский явился в комендатуру и заявил, что арестованных следует отпустить, что за хранение оружия отвечает только он, как командир самообороны, а все остальные только выполняли его приказы.

Он был задержан - но отпускать остальных и не подумали.

После короткого следствия состоялся суд. В качестве судей выступали британские офицеры, но наказание присуждалось по турецким законам о мятеже. Рональд Сторрс был вызван в суд в качестве свидетеля, и дал в отношении Жаботинского самые благоприятные показания  - например, сообщил суду, что лично конфисковал у обвиняемого револьвер и тот сдал его без сопротивления.

Сторрс вообще был человек вежливый и толковый - арабист, образованный, прекрасно знающий дело дипломат и администратор, служил в Египте при британском посольстве, где ведал связями английских властей с арабскими нотаблями.

Его должность так и называлась - "Восточный Секретарь".

Ну, и в силу своего опыта и высокой компетенции Рональд Сторрс получил временный чин полковника и назначение на пост военного губернатора Иерусалима. Как он сам говорил - с долей положенной иронии, но не без гордости - "...первого со времен Понтия Пилата..."

В штабе генерала Алленби губернатора Сторрсa очень ценили - и тот факт, что "...беспорядки..." все-таки случились, и что в ходе их в Иерусалиме случились насилия и убийства, в вину ему не поставили.

Туземные волнения - вещь столь же неприятная, и столь же неизбежная, как дурная погода.

Ну, и военный суд в целом отнесся к обвиняемым снисходительно, и наказал их по минимуму - тремя годами заключения. Исключение было сделано только для главаря и зачинщика, Владимира Жаботинского.

Он получил 15 лет каторжных работ, с последующей высылкой из страны.

 

VII

 

Приговор в силу так и не вступил. Еврейские организации в Англии глубоко возмущались по поводу "...очевидной несправедливости...", британская пресса в целом выразила недоумение по поводу "...непонятной жестокости...", в обществе заговорили, что "...негоже преследовать еврейского Гарибальди...", да и в военном министерстве показалось, что негоже слать на каторгу человека, с которым в том же министерстве важные люди совсем недавно сидели за одним столом.

Помогло и то обстоятельство, что в декабре 1919 Жаботинскому вручили орден.

Официально он назывался пышно - "Most Excellent Order of the British Empire" - "Превосходнейший Орден Британской Империи", неофициально сокращался просто до "Ордена Британской Империи", и был самым младшим из  британских орденов, присуждаемых за доблесть, но тем не менее, сажать в тюрьму кавалера Ордена Британской Империи было очень некрасиво.

Поэтому, когда летом 1920 военную администрацию Палестины сменила администрация гражданская, то едва ли не первым делом она провела полную амнистию. Все осужденные за апрельские беспорядки без разбора их прегрешений были помилованы и освобождены.

Жаботинский, собственно, протестовал - он требовал не помилования, а оправдания, и говорил, что нельзя ставить на одну доску погромщиков и тех, кто защищался от погрома - но его не слушали даже в еврейской среде.

На вновь назначенного Верховного Комиссара Палестины, сэра Герберта Сэмюэла, возлагались огромные надежды. Как-никак, он и сам был евреем, сторонником сионизма, и даже личным другом доктора Вейцмана...

Уж он-то несомненно поможет ?

Но нет, как оказалось - не помог. Сэр Герберт действительно был чиновником высокого ранга, и действительно симпатизировал делу сионизма - но служил он вовсе не еврейской общине Палестины, a Британской Империи, и служил ей верой и правдой.

А интересы Империи все больше и больше сдвигались в сторону от Палестины, потому что французы выгнали из Дамаска клиента Англии, эмира Фейсала, и прикончили провозглашенное им было "Королевство Сирия", и пришлось устраивать его в новосозданном "Королевстве Ирак", а его брата, эмира Абдаллу, решили разместить в специально созданной для него Трансиордании, отрезав для этого кусок на востоке британской Палестины.

Такие резкие изменения имели последствия - "...английская поддержка евреев..." стала выглядеть сомнительной -  и в мае 1921 года,  через два месяца после создания Трансиордании,  погромы пошли полосой - сначала в Яффо, а потом и по всей территории Британской Палестины, и счет убитых уже шел не на единицы, а на дюжины.

Арабы требовали отмены Декларации Бальфура.

 

VIII

 

Летом 1922 года была опубликована так называемая Белая Книга (по-английски - WhitePaper). Это, собственно, был отчет министра колоний, Уинстона Черчилля, о действиях британского правительства, представленный Парламенту.

И в отчете разьяснялось, как именно смотрит правительство Его Величества на Декларацию Бальфура в настоящий момент.

Правительство подтверждало свою решимость поддерживать этот документ, но вместе с тем заявляло, что "...превращение Палестины в еврейскую страну в такой мере, в какой Англия является английской, невозможно...",  и что вообще Декларация Бальфура вовсе не провозглашает Палестину еврейским национальным очагом, а просто способствует созданию такого очага в тех местах территории Палестины, где это окажется возможным.

Из этого положения самым естественным образом вытекала необходимость ограничения еврейской иммиграции таким образом, чтобы "...число прибывших устанавливалось с учетом экономической емкости страны в каждый данный момент...".

Hу, а трудную задачу этого учета правительство Его Величества, так уж и быть, соглашалось взвалить на себя.

Белая Книга Черчилля вызвала в Исполнительный Комитете Сионистской организации яростные споры. Жаботинский настаивал на том, что этот документ нарушает дух и букву Декларации Бальфура, но большинство в конце концов пошло за доктором Вейцманом.  Тот стоял за сохранение сотрудничества с Англией - не потому, что ему нравилась проводимая ей политика, а потому, что он не видел другого выхода.

Дело кончилось тем, что Белую Книгу отвергли арабы - они посчитали сделанные им уступки недостаточными.

Это, в свою очередь, существенно повлияло на позицию руководителей еврейской общины Палестины.

Их взгляды сильно расходились друг с другом, но в одном отношении они согласились целиком и полностью: в вопросах обеспечения безопасности английские власти не помогут, а помешают.

Полагаться можно только на себя.

Кое-что в этом отношении уже было сделано - в июне 1920 года была сформирована так называемая "Хагана" - "Оборона". Создание этой организации оказалось горькой необходимостью: поселение Тель-Хай на севере страны было полностью разрушено, a восемь его защитников, включая Иосифа Трумпельдора, убиты - и стало понятно, что спорадических усилий по самообороне недостаточно, нужна организационная основа.

"Хагана" ей и стала, и занялась своим хлопотным и многоплановым делом - обучать людей и запасать оружие. И, конечно же, делать это следовало втайне, исходя из того, что Англия перестала быть другом.

И могла оказаться врагом.

 

Напечатано: в журнале "Семь искусств" № 6 (63) июнь 2015

Адрес оригинальной публикации: http://7iskusstv.com/2015/Nomer6/Tenenbaum1.php

 

 

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru