litbook

Поэзия


Американский дом+1

   АМЕРИКАНСКИЙ ДОМ

                  1.

Вот детская. Игрушек ералаш,

как  мешанина красок на палитре,

а мастихин и кисть попеременно

оттенки беспорядку придают.

Они, подобно паре чертенят,

друг другу строя козни и канюча,

бросаясь в рев и хохотом давясь,

разбрасывают все, что под рукой

вдруг оказалось, и без сожалений

казня любимцев, тут же коронуют.

Едва лишь только хочет мастихин

увековечить свежую добычу,

как кисть тотчас размазывает всё

по-своему, чтоб возродился хаос.

Вот так, не уступая ни на пядь,

они свой мир непрочный создают,

в котором перемирие возможно,

когда лишь гаснет свет.

Умаявшись, они во сне бормочут

необъяснимым языком игрушек,

и сладко спит под смятым одеялом

пес плюшевый, а выше этажом -

барашек, чье простое имя «Ба» -

есть имя детства. Пуговки-глаза

он в детскую ладошку спрятал,

чтоб тоже видеть сны.                     

2.

В гостиной  обаянье чистоты

и конформизм заметен в интерьере,

хотя и там и сям видны хвосты

эпохи, что распахивает двери

для свежеупакованных  реклам:

прилипчивых, упитанных, кричащих...

И плазменный на полстены экран

заметней всех картин вокруг висящих.

Лишь кресло, сохраняющее вид

примерной пуританской цитадели,

порою погружение сулит

в наивных сказок чистые купели. 

А впрочем, из нетленной старины

еще камин - исчадие стены -

обугленные сохранил поленья.

Он редко зажигаем, ибо тленьем

иного рода коротает дни.                

3.

Вот профиль самой темной комнатушки,

где за окном то изгородь, то холм,

и солнце пробивается бочком,

разбрасывая не лучи, а стружки.

Там одноногий правит монитор,

а книжный шкаф давно уже говеет

без умных глаз, чей дорог был призор, но книжный голод превратился в мор, лишь корешки под вечер розовеют, читателя мечтая отловить.

Напрасная ловитва... нет руки, 

что загибать любила уголки

любимых книг, и на полях помет

тех мимолетных карандашных – нет...  Вот стопка «readers digest» на полу, дискеты криво сложены в колоду...

лишь старое бюро стоит в углу,

как патриарх печального исхода.

И где-то там, в его отсеках смутных

есть связка писем... крестиком шитье

каких-то встреч, порой сиюминутных,

но в них вся жизнь,

вся музыка ее.

 

            ***

Камены сидят, обхватив колени,

окаменевшие и обветренные,

женщины средних лет,

музицирующие

на кифарах,

ничего не знающие

о контрапункте.

На их пальцах

золотистая пыльца анемонов,

а в глазах проступают

обезвоженные капилляры времени.

Который уж год

ослепший поэт

ищет в темноте их лица,

повторяя сухими губами морфемы,

из которых 

сложатся их имена:

каменья... камеи... камены.

 

                        ***

Да, это жизнь, ее не перепеть.

Старательно и все ж неадекватно

играет наш стареющий квартет,

не потому ли на исходе лет

осьмушки перепутались и кварты.

А музыканты... разве их вина,

что резь в глазах и тщетная струна

теряет звук, прервав свое легато?

...и поздняя обещана весна.

 

                                    ЦВЕТЫ

                                         Свете Рагимовой

                        В легчайшей из сфер предвечерних,

                        На белом холсте непочатом

                        Сперва появилось свеченье –

                        Как ангела отпечаток.

                        И сразу к нему обратили

                        Свои лепестки и тычинки

                        Цветы, что в окошке парили,

                        Как будто в бочаге кувшинки. 

                        И ты мне сказала: “Как страшно,

                        Порой я не в силах без дрожи

                        Коснуться иглой карандашной

                        Холстиновой кожи...”

                        Не бойся, их контур лучистый

                        Готов к этой жертве небесной:

                        Цвести и завянуть на чистом

                        Холсте и на нем же воскреснуть.

                        Еще в докембрийскую эру   

                        Тростник созерцая рутинный,

                        Задумался сеятель сферы

                        Над праздной картиной.

                        Чтоб жить в суете мирозданья,

                        Любуясь геральдикой линий,

                        Он формулу вывел гераней,

                        Ирисов и лилий.

                        Рисуй же, - все страхи развеет

                        Зари золотое сеченье.

                        Раскрывшись, цветы розовеют,

                        Горят от смущенья.

                        Рисуй, им ведь тоже не сладко –

                        Цветущим и вянущим с нами…

                        В эпоху попсы и упадка

                        Цветы – это знамя.

 

                ЧЕРТОПОЛОХ

                       Колючий черт чертополоха,

                        Обходчик скучных пустырей,

                        Всё впрок тебе и всё нароком,

                        Хоть называйся ты репей. 

 

                        Ты к небу тянешься колючей

                        Небритой фурией щеки.

                        А что у неба ты канючишь?

                        Ведь не стихи же, не стихи...

 

                        Казалось, выпиты все соки

                        У обезвоженной травы,

                        И ты стоишь такой высокий

                        С пушистой шапкой головы.

 

                        И ты у неба просишь ласку,

                        Простую ласку лепестка.

                        Ты наделен особой властью,

                        А нежность ищешь у цветка.

 

                        И ветер невидаль откуда

                        Приносит белый лепесток.

                        И ты готов за это чудо

                        Упасть пробелом между строк.

 

                         ГРЕЧЕСКИЙ ХОР

                        В некотором  далеке от мира,

                        от общепринятых норм,

                        сохраняя остатки мифа,

                        возникает Греческий хор.

                        За кулисами это паноптикум

                        ксантипп, арахн и пандор,

                        что томятся в тени под портиком,

                        и мусолят свой бабий вздор.   

                        Они - букашки среди колонн,

                        подпирающих неба синь,

                        и мало толку с этих матрон,

                        ревниво шипящих гусынь.

                        Но вот они выходят на сцену,

                        заполняют подмостки собой,

                        и будто прорвав плаценту,

                        возрождают великую боль.

                        Они не мегеры – Медеи,

                        Антигоны клятвенных слов,

                        их голоса, обогнув Пиренеи,

                        замирают у геркулесовых столпов.

                        Их речи напевные судьбоносны

                        (хоть это звучит, как штамп),

                        но в мире, где правит косность,

                        судьбоносность – талант.

 

                        И все же не люди, а колонны,

                        являя собою последний оплот,

                        продолжают удерживать оборону,

                        как Шестой американский флот.

                        Но и они уплывут за кордон,

                        ибо валюта не знает износа,

                        и банкир, ухмыляясь, украсит гальон

                        мраморным мальчиком с Родоса.

                        Что же до хора – ему не узнать,

                        как демос погрязнет в фекалиях,

                        а боги превратятся в местную знать,

                        скупив участки в Фессалии.

 

                        Внезапно хор на высокой ноте

                        замолкает, обрывая слова.

                        Неужели и вы как сон пройдете, 

                        Греческие острова?

 

                        ФЛАМЕНКО

                  Дека испанской гитары,

                  Взошла, мерцая селеной.

                  Сдержанность кулуаров

                  Сквозит в ее кантиленах.

                  Муаровые отливы

                  В ее каскадах и рондо.

                  Цыганской страсти мотивы,

                  Будто мантильи блонда.

                  Сперва в  глуховатом регистре

                  Она свои канте бормочет -   

                  Так в углях щелкают искры,

                  Но жар в глубине клокочет -

                  Уже не шепот – бравада!

                  Уже не ручей – стремнина!

                  Так ягоды винограда

                  Давят, сорвав с куртины.

                  Так в губы впиваясь, стонут,

                  Так прыгают в Ниагару,

                  Так захлебнувшись, тонут

                  Стоны на дне гитары.

                  И гаснут в шандалах свечи,

                  И струны по пальцам плачут...

                  Так руки кладут на плечи,

                  И слезы в глазах не прячут.

Анатолий Постолов. Родился в 1946 году. Три первых жизненных этапа – детство, отрочество и юность прошли во Львове. После окончания  факультета русской филологии Львовского университета  четыре года  работал журналистом в городе Норильске на Таймыре. В 1979 году эммигрировал в США. Жил в Нью-Йорке. В настоящее время живу в Лос-Анджелесе.  Пишу стихи, прозу, сочиняю песни, участник концертов и фестивалей авторской песни. Публиковался в альманахах поэзии:  «Зеркало», под ред. Петра Вегина, 2002; «Общая тетрадь», Издательское содружество А.Богатых и Э.Ракитской. М. 2007; «Муза» Альманах. Изд-во «Муза творчества». М. 2009. Две книжки стихов: «Воспоминание о Фалерно», изд-во Панорама Лос-Анджелес, 1985 и  «На светлой стороне стены», изд-во «Lulu. Internet-reliz» 2008. Роман «Суперпозиция» (2005), а в 2011 г. в московском издательстве «Время» вышел роман «Речитатив».

Рейтинг:

+1
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru