litbook

Политика


Загадка Макиавелли0

I

Никколо Макиавелли умер в 1527 году. Он оставил после себя несколько книг, известнейшей из которых, конечно же, был "Государь". По мнению Никколо Макиавелли, одним из непременных качеств идеального государя было умение сочетать в своем лице сразу и льва, и лисицу - ибо лев способен устрашить врагов, но не сможет вовремя разглядеть капканы.

Человек, возглавлявший вторжение в Италию в 1796 году, спустя примерно два с половиной века пoсле смерти Макиавелли был не государем, а всего лишь генералом республики.

Hо определению идеального государя как «комбинации льва и лисы» он соответствовал просто идеально.

Качества «льва» он продемонстрирoвал совершенно наглядно, сокрушив все посланные против него армии империи. А «лисой» оказался такой, что самые изощренные австрийские дипломаты называли его не иначе как «бессовестным сутягой» и «вымогателем». Ho подписали все, что он им продиктовал, – у них не было другого выхода.

Конечно, генерал Наполеон Бонапарт был не Чезаре Борджиа, он не приказывал удавить людей, с которыми у него возникали мимолетные разногласия.

Но вот Венецианскую Республику, пережившую республику Флоренцию на две с лишним сотни лет, ликвидировал без всяких колебаний и в точном соответствии с рекомендацией Никколо – из соображений целесообразности. Ему был нужен разменный материал для завершения войны с Австрией, вот и все – а Венеция, хоть и была нейтральна, но подвернулась под руку.

Он вообще широко относился к чужому имуществу.

Во Францию хлынул поток денег и прочих ценностей, включая конфискованные мимоходом предметы искусства.

В этой связи есть смысл заглянуть в «Государя», мы найдем там вот что:

«...Если ты ведешь войско, которое кормится добычей, грабежом, поборами и чужим добром, тебе необходимо быть щедрым, иначе за тобой не пойдут солдаты. И всегда имущество, которое не принадлежит тебе или твоим подданным, можешь раздаривать щедрой рукой…»

Позднее, когда Наполеон станет уже не генералом, а повелителем половины Европы, он будет слыть весьма экономным и даже прижимистым государем.

И Макиавелли объясняет нам, почему это произошло:

«...Ради того, чтобы не обирать подданных, иметь средства для обороны, не обеднеть, не вызвать презрения и не стать поневоле алчным, государь должен пренебречь славой скупого правителя, ибо скупость – это один из тех пороков, которые позволяют ему править.

Если мне скажут, что Цезарь проложил себе путь щедростью и что многие другие, благодаря тому, что были и слыли щедрыми, достигали самых высоких степеней, я отвечу: либо ты достиг власти, либо ты еще на пути к ней.

В первом случае щедрость вредна, во втором – необходима. Цезарь был на пути к абсолютной власти над Римом, поэтому щедрость не могла ему повредить, но владычеству его пришел бы конец, если бы он, достигнув власти, прожил дольше и не умерил расходов…»

Что же касается неслыханных контрибуций, которые он выжимал из побежденных, то и тут все ясно:

«...А если мне возразят, что многие уже были государями и совершали во главе войска великие дела, однако же слыли щедрейшими, я отвечу, что тратить можно либо свое, либо чужое. В первом случае полезна бережливость, во втором – как можно большая щедрость...»

Как мы видим, Наполеон, великий практик науки власти, с большой точностью следовал всем рекомендациям Макиавелли, великого теоретика власти – но при этом очень охотно говорил, что Макиавелли, как истый теоретик, «ничего не понимал в делах правления».

A Наполеон, надо сказать, в политике очень не любил теоретиков:

«Я никогда не мог одолеть больше одной страницы Тацита, это – невероятный болтун».

 

II

Хотя казалось бы – к Никколо, великому стороннику реальности, великий император мог бы подойти и поснисходительнее? Скажем, вот эта мысль Наполеона кажется чуть ли не буквальной цитатой из «Государя»:

«Девятнадцать из двадцати тех, кто управляет, не верит в мораль, но они заинтересованы в том, чтобы люди поверили, что они пользуются своей властью не во зло: вот что делает из них порядочных людей».

Может быть, и мог бы, но он видел Никколо Макиавелли глазами великих философов своего века. А как видели его они? Ну, в качестве примера можно сослаться на Руссо [1], который был свято убежден, что все, написанное Макиавелли, есть скрытое поучение народам, красноречиво описывающее им весь ужас тирании правления одного над многими.

И это было в полном согласии с тем, что думали на этот счет знаменитые энциклопедисты, в первую очередь Дидро [2]:

«...Когда Макиавелли писал своего «Государя», этот труд был как бы предупрежением согражданам: прочтите эту книгу самым внимательным образом. Если вы позволите кому бы то ни было стать вашим хозяином, он поведет себя так, как я описал для вас во всех подробностях. Вот он, дикий зверь, которому вы отдадите себя... Ошибкой современников было то, что они приняли злую сатиру за хвалебный гимн…»

А поскольку Наполеон именно и основал во Франции совершенно самодержавный режим империи и к написанию конституционных документов подходил с точки зрения, которую он выразил однажды с истинно военной лапидарностью: «да, да, пишите так, чтобы было коротко и неясно», то понятно, как он мог отнестись к работе Никколо.

«Государь» написан коротко, но очень, очень ясно. Оговоримся – написан ясно, если говорить только о его содержании, а не о его цели.

Bот она действительно неясна…

A неясность цели, с точки зрения Наполеона, – и вправду раздражающий фактор. Если Дидро прав, и это сатира, то Макиавелли – опасный агитатор, желающий возродить «прискорбные воспоминания» о ликвидированном Наполеоном республиканском режиме. А если «Государь» все-таки не сатира, а объяснение сути системы правления самодержавного владыки, то тем более книга эта вредная и совершенно излишняя.

Если уж император Наполеон гневался на газеты, которые его хвалили (не ругали, а хвалили), за то, что они смеют судить о принимаемых им мерах, то как же он должен был сердиться на автора, обьяснявшего даже не меры, а мотивы, на основании которых эти меры принимались или могли быть приняты?

Hа острове Святой Елены он сказал Лас-Казу следующее:

«Я перечитываю Макиавелли всякий раз, когда позволяют мои болезни и занятия, и все более убеждаюсь, что он – профан».

Примем это высказывание с долей сомнения – у императора Наполеона для его столь негативной оценки были свои мотивы.

Ну, например, – досада на то, что его поняли слишком хорошо?

 

III

Когда Макиавелли убрал из своего политического трактата «Государь» идею этики как ненужную ему для его логических построений, он сделал нечто подобное Лапласу, убравшему идею бога из астрономических выкладок на основании того, что в этой гипотезе он не нуждается [3].

Эта зияющая пустота на месте, «где должен быть Бог», сводила его современников с ума.

То, что католики считали Макиавелли порождением дьявола, – это понятно само по себе без всяких обьяснений. Если даже не прибегать к сильным определениям кардинала Поула вроде его знаменитого «пальца Сатаны» и использовать выражения помягче, то все равно получится вот что: «соучастник дьявола в преступлениях», «писатель без чести и без веры», ну и так далее.

То, что протестанты относились к нему не лучше, тоже само собой разумеется – к вере они относились очень серьезно. Для английских публицистов елизаветинской поры Макиавелли – это человек, которого «дьявол уполномочил вести добрых людей к погибели», это «великий разрушитель», «учитель зла» и даже почему-то «вдохновитель Варфоломеевской ночи».

Утверждалось, что он – прототип всех шекспировских злодеев, начиная с Яго. Его именовали «кровожадный Макиавель» – и даже его имя, Никколо, обыгрывалось как псевдоним сатаны, который в английской традиции именуется «старина Ник».

С течением времени это ставшее уже чем-то вроде ритуала поношение продолжалось – Фридрих Великий называл Макиавелли «врагом рода человеческого», хотя в своей государственной деятельности следовал советам Макиавелли с неуклонной последовательностью...

В свое время «Государь» был отвергнут и гуманистами. С богом у них отношения были не больно-то ясны, многие из них были атеистами, но вот в отношении нравственности и установления справедливости – тyт они были тверды.

Но у Макиавелли нет никаких ссылок на идеальный порядок Платона или Аристотеля и нет ровно ничего о месте человека в природе, «в великой цепи бытия», и отсутствие в книгах Никколо этих понятий как «истинной цели правления» раздражало их просто безмерно.

Так он и жил себе в своем «посмертном существовании» – таким же одиноким и изолированным, каким он был и в своей земной жизни.

Было, правда, некое формальное облегчение – Макиавелли стали именовать «темным гением Ренессанса». То есть идея тут состояла в том, что совершенно так же, как и другие гении того времени – например, Леонардо да Винчи – он глубоко верил в неограниченные возможности человека, считал его «мерой всех вещей», а в суждениях своих опирался на эмпирический опыт и на собственный разум.

Френсис Бэкон, знаменитый ученый, утверждал, что Макиавелли подошел к проблеме политики научным образом. В общем, Никколо включался в плеяду гениев-гуманистов своего времени, ну а то, что он заглянул, так сказать, на темную сторону человеческой натуры – так на то он и ученый, чтобы не пропускать и эту сторону бытия человеческого...

Первым из крупных мыслителей, кто попытался примирить понятие «справедливость» с именем Макиавелли, был, по-видимому, Спиноза. Именно ему принадлежала идея рассматривать «Государя» не как инструкцию для тиранов, а как сатиру и предостережение. И мы уже знаем, что эта мысль была подхвачена и развита позднее такими людьми, как Руссо или Дени Дидро.

Ho в 1802 году в Германии в обращение было пущено совершенно новое истолкование «Государя».

 

IV

Георг Вильгельм Фридрих Гегель (нем. Georg Wilhelm Friedrich Hegel) родился в 1770 году в Штутгартe, в семье крупного чиновника, секретаря казначейства при дворе герцога Вюртембергского. Предки его жили в наследственных владениях императора Карла V, в Каринтии, но в споре Мартина Лютера с церковью встали на сторону Лютера, и им пришлось бежать туда, где их единоверцев не преследовали.

За два с половиной столетия, прошедших со времен Лютера, религиозные страсти улеглись, лютеранство стало вполне признанной конфессией, и юный Гегель учился в Тюбингенском теологическом институте (богословской семинарии) при Тюбингенском университете.

Он даже был членом студенческого политического клуба, увлекавшегося идеями Французской революции, – веяния нового века не обошли своим влиянием и студентов-теологов.

Этот новый век, оптимистично названный Веком Разума, вызвал потрясения по размерам не меньшие, чем те, что сотрясали Европу в эпоху Реформации.

Французская республика, очень скоро ставшая Империей, понесла за границы Франции уже не только идеи – ее экспансия стала носить самый что ни на есть осязаемый характер вторжений. И не только в Италию, о которой мы уже поговорили в самом начале этой главы, отнюдь нет – военные операции шли и на Рейне.

И вот в 1802 году Гегель, обладатель невероятного по силе интеллекта, обратил свой взор в сторону Никколо Макиавелли. И в рукописи «Конституция Германии» сказал он о нем следующее:

«...Если рассматривать «Государя» в его историческом контексте – раздробленная, оккупированная, униженная Италия... он предстанет перед нами как истинно великое творение подлинного политического ума высокой и благородной направленности».

Дело тут не в том, что Гегеля вдруг заинтересовала политика – в конце концов, для человека, который поставил своей задачей опровержение формальной логики Аристотеля и замену ее логикой диалектики [4], это была мелкая прикладная проблема.

Нет, его интересовала проблема германской государственности. И в ходе исследования он приходит к защитe «властной руки завоевателя» (die Gewalt eines Eroberers), который станет объединителем германских земель, высказывает надежду на возрождение Германской империи, на воссоздание в Германии единой государственной организации.

И в этой связи Гегель находит Макиавелли своим предшественником, жившим в аналогичной ситуации в Италии, написавшим совершенно правильные вещи. Действительно, политика и этика не пересекаются.

Они существуют, если так можно выразиться, в разных плоскостях. И «Государь» вовсе не сатира, что бы там ни говорили Руссо и прочие, а руководство к действию. Нужна только небольшая поправка.

Bместо слова «Государь» следует употребить слово «Государство».

 

V

Ну, что бы там ни говорил Маркс, а философы все-таки не изменяют мир. Вселенскую церковь взорвал не Мартин Лютер, а всеобщее негодование ее разложением и тленом, и в этом смысле «агитационный вклад» папы Александра VI в дело Реформации был, пожалуй, не меньше лютеровского. Это он и очень многие подобные ему совместными усилиями создали тот пороховой склад, спичку в который бросил Мартин Лютер.

Во вспышке национализма, произошедшей в Европе в ХIХ веке, свою роль сыграло многое – и идеи Французской революции, согласно которым суверенитет принадлежит не государю, а нации в целом, и завоевания Французской республики, и неслыханные успехи ее армий под командованием Наполеона, и неистовый грабеж побежденных, который установила его империя, и ответную реакцию на все это в Испании, в Германии и в России – в общем, факторов было много.

B чаcтности – вереница побед императора Наполеона. Но и «спичка Гегеля» сыграла свою роль, и его идея о наличии национального Духа, находящего свой выход в национальном Государстве, тут очень пригодилась.

Oбъединеннoe королевство Италия Кавура, созданнoe в 1861 г., и Германская империя Бисмарка, созданная в 1870-м, оказались логическим следствием слов Гегеля, сказанных им в 1802-м, и получилось, что такие разные люди, как Мольтке и Гарибальди, сходились друг с другом «на почве преданности национальной идее».

Но, как-никак, мы говорим сейчас не об истории Европы в ХX веке, и не о Гегеле, и не о национализме, докатившемся в конце концов из Европы к местам и подальше от нее, – нет, мы говорим об учении Никколо Макиавелли.

Мощный интеллект Гегеля мимоходом модифицировал важнейшую из работ Макиавелли: оказалось, что слово «государь» – не константа, а всего лишь переменная, примерно как «икс» в алгебраическом уравнении. Гегель заменил этот «икс», сменив понятие «государь» на понятие «государство».

Но, как оказалось, возможны и другие варианты.

 

VI

Лет эдак через 130 после работы Гегеля, связанной с германской конституцией, наследием Никколо занялся еще один человек, на этот раз не немец, а итальянец. Он был четвертым из семи детей в семье мелкого служащего, поэтому собственных средств у него не было, да к тому же еще и отец его сел в тюрьму за служебные злоупотребления, так что всему семейству пришлось нелегко.

Но у него оказались исключительные способности, и он все-таки сумел получить образование – учился в Туринском университете, на филологическом факультете. Очень увлекся социализмом. В 1922 – 1923 годах был делегатом в исполкоме Коминтерна и жил в Советском Союзе, даже встречался с Лениным. Женился на русской девушке, да еще из семьи революционера, друга семьи Ульяновых.

В мае 1924 года вернулся в Италию. В том же году создал газету компартии «l’Unità» («Единство»), занимался не только газетой, а и политикой.

В общем, Антонио Грамши – так звали нашего героя – стал основателем коммунистической партии Италии. Возглавлял в 1924 – 1926 годах парламентскую группу коммунистов, выступал с жесткой критикой фашизма. А надо сказать, что с 1922 года премьер-министром Италии был человек по имени Бенито Муссолини, основатель фашистcкой партии Италии.

Mожно понять, что Грамши с Муссолини друг друга сильно не любили.

Седьмого апреля 1926 года англичанка Виолета Гибсон стреляла в Муссолини из револьвера. Не попала – пуля лишь задела его нос. Как ни странно – отделалась oна легко, eе признали ненормальной и быстренько отправили в Великобританию.

Aнглийский паспорт – и английский флот, полностью господствовавший в Средиземном море, – в то время пользовались в Италии таким уважением, что даже покушение на итальянского премьер-министра было спущено на тормозах, причем распорядился на этот счет как раз сам премьер-министр. Но, понятное дело, со своими можно было разобраться покруче.

Заглянем в энциклопедию:

«8 ноября 1926 года за революционную деятельность фашисты арестовали Грамши и сослали на остров Устика. В 1928 году фашистский трибунал приговорил его к 20 годам тюремного заключения (затем в результате нескольких амнистий этот срок был сокращен – он истекал в 1937 году). Там и были написаны почти три тысячи страниц, составивших ядро творческого наследия Грамши – знаменитые «Тюремные тетради».

Как ни странно, Антонио Грамши был действительно освобожден в 1937-м, но умер буквально через несколько дней после освобождения от кровоизлияния в мозг. Так что, как правильно сказано в энциклопедии, ядро созданного им – это его «Тюремные тетради».

И вот в них есть работа, посвященная нашему старому другу, Никколо Макиавелли.

 

VII

Грамши был основателем итальянской компартии. Oтзывы «отцов-основателей» марксизма о человеке, его заинтересовавшем, были самые положительные: Маркс называет «Историю Флоренции» «шедевром», а Энгельс (в «Диалектике природы») говорит о Макиавелли как об одном из «титанов» Возрождения, как о человеке, свободном от petit-bourgeois взгляда на мир.

Российский читатель, разумеется, может предположить, что работа Антонио Грамши была немедленно переведена на русский и издана в Советском Союзе немалым тиражом.

Коли так, то читатель очень ошибается.

Во-первых, «Тетради» далеко не сразу дошли до СССР – тут вмешались многие факторы. И то, что рукoписи было нелегко разобрать и привести в порядок, и нелегко переправить в СССР. A в 1939-м началась Вторая мировая война, и стало как-то не до литературного наследия.

Bо-вторых – и в главных, – в дело вмешалась политика. Недаром же Никколо Макиавелли утверждал, что политика главней идеологии.

В 1934 году в Москве в русском переводе вышла книга Макиавелли «Государь». Предисловие к ней написал Каменев [5]. Ну, и в предисловии было сказано несколько лестных слов в адрес Никколо.

Он там назван и как «активный публицист, исследующий механизм борьбы за власть внутри и между итальянскими принципатами», и как «социолог, в совершенстве проанализировавший социологические «джунгли», и даже говорится, что «подход Макиавелли к проблеме власти и свобода от метафизических и теологических фантазий делают его достойным предшественником Маркса, Энгельса, Ленина и Сталина».

Ну, Каменев был ужe в ту пору в опале, все свои высoкиe посты в руководстве потерял и занимался только делами издательства «Academia». В конце того же 1934 года его арестовали, в конце августа 1936-го pасстреляли, предварительно протащив по трем процессам [6].

A хвалебные слова о Макиавелли и кощунственное сравнение его с «корифеями марксизма» поставили в вину – на чем настаивал прокурор Вышинский. После этого надолго исчезла из обращения и сама книга «Государь». Не знаю, была ли она формально запрещена, но изьята из библиотек – безусловно. Хотя бы из-за предисловия.

Вместе с книгой Макиавелли канул в небытие и посвященный ей текст Грамши.

 

VIII

Времена, однако, менялись и в СССР. В 1982 году в СССР вышла книга «Макиавелли. Избранные сочинения». Тираж – аж 75 тысяч экземпляров, по теперешним временам дело очень редкое. При книге имеется огромное предисловие, написанное К. Долговым, – и добрая треть этого текста вертится вокруг Грамши.

Автор предисловия, я думаю, был человеком очень знающим, но сейчас читать его текст довольно тяжело. Забираться в глубины философии – задача для огромного большинстаа людей непосильная. Да и время публикации пришлось на такой политический момент, когда обильное цитирование Ленина, Маркса и Энгельса все еще считалось абсолютно необходимым вне зависимости от контекста.

Лично видел статью, где на основании телеграммы Ленина с инструкцией послать на Южный фронт пару аэропланов утверждалось, что «Владимир Ильич был родоначальником штурмовой авиации».

Так что отложим текст К. Долгова в сторону и попробуем поглядеть в оригинал. То есть непосредственно в то, что написал Антонио Грамши. У него есть, например, сочувственно процитированное высказывание другого исследователя, Кроче, о «науке Макиавелли» как о техническом учебном пособии:

«...будучи наукой, макиавеллизм служит в такой же мере реакционерам,

как и демократам, подобно искусству фехтования, которое служит как порядочному человеку, так и разбойнику, как для того, чтобы защищать свою жизнь, так и для того, чтобы убивать».

Задается извечный вопрос – о целях написания «Государя»[7].

Отмечается, что все крупные политические деятели открещиваются от макиавеллизма, но неизменно следуют его правилам:

«Преследовал ли он моралистические или политические цели? Принято говорить, что правила, установленные Макиавелли для осуществления политической деятельности, «применяются, но не провозглашаются»; говорят, что великие политики начинают с проклятий Макиавелли, с объявления себя антимакиавеллистами именно для того, чтобы иметь возможность свято следовать его правилам, претворяя их в жизнь…»

Задается логичный вопрос:

«Не был ли Макиавелли никудышным макиавеллистом, одним из тех, кто знает «правила игры» и по глупости обучает им других, тогда как вульгарный макиавеллизм предписывает прямо противоположное?»

Дальше делается весьма спорное утверждение:

«Учение Макиавелли не было в свое время чисто книжным, достоянием одиноких мыслителей; «Государь» не был сокровенной книгой, имевшей хождение только среди посвященных».

Вообще говоря, это неправда.

Книга «Государь», в принципе, писалась буквально для аудитории из дюжины людей: кого-нибудь из Медичи, двух-трех их советников, и нескольких личных друзей Никколо Макиавелли. Ее опубликовали уже после его смерти – а то, что книга разошлась в рукописных копиях, самиздате того времени, объясняется только взрывной силой самого текста, а вовсе не намерениями автора.

Но спорить с Грамши мы не будем, а просто послушаем, что он говорит дальше:

«...Стиль Макиавелли – это никак не стиль тех систематических трактатов, которые сочинялись и в средние века и в пору гуманизма; это стиль человека действия, писателя, который хочет побудить к действию, это стиль партийного манифеста…»

То есть Антонио Грамши утверждает, что сказанное Макиавелли есть вовсе не «...инструкция по фехтованию...», и уж тем более не сатира, а партийный манифест.

Партийный манифест какой партии? Ну, как какой? Народной, естественно:

«...Государь» Макиавелли мог бы рассматриваться... как порождение конкретной фантазии, воздействующей на разъединенный и распыленный народ, с тем чтобы всколыхнуть его и организовать в нем коллективную волю…»

Методы действия, изложенные в «манифесте», Грамши представляются вполне правильными:

«...Макиавелли рассуждает о том, каким должен быть Государь, чтобы привести народ к созданию нового Государства, и его рассуждения ведутся строго логично, научно отрешенно...»

А дальше следует взрыв эмоций – но эмоций не Никколо Макиавелли, а Антонио Грамши:

«...сам Макиавелли становится народом, сливается с народом... вся «логическая» работа оказывается не чем иным, как саморефлексией народа, внутренне целостными рассуждениями... завершающимися страстным непроизвольным криком…»

Мы несколько знакомы с Никколо Макиавелли. Представить себе этого очень умного и очень ироничного человека, испускающего «...страстныe непроизвольныe крики...» можно только в одном случае – в случае, если он наконец-то остался наедине со своей любимой подругой, актрисой Барбарой Раффакани, и она как бы не против…

Какие все-таки чудовищные глупости пишут революционеры, целиком задвинутые на своих политических страстях…

 

IX

Но не будем колоть глаза Антонио Грамши теми явными нелепостями, которые он нагородил насчет Макиавелли, якобы сливающегося в экстазе с восставшим народом.

Посмотрим на то, что есть в сухом остатке – Грамши делает примерно то же, что и Гегель: он тоже рассматривает понятие «государь» как переменную, как некий «икс» – но в отличие от Гегеля подставляет вместо «икса» не «государство», а «компартию».

Это уже кое-что, потому что понятно – на это же место можно поставить и другую партию.

Что, как не «макиавеллизм» революционеров, изображено в «Бесах» Достоевского?

И знаменитый призыв Макиавелли «освободить Италию от варваров» – помещенную им в самом конце «Государя» цитату из Петрарки – вполне можно вывернуть наизнанку? И превратить его в чисто технический совет тем же «варварам» – вот как вам надо действовать, чтобы завоевать Италию?

Собственно, ведь однажды сам Макиавелли именно это и сделал – указал первому министру Франции, кардиналу Руанскому, на его опасные для дела Франции ошибки.

В общем, по-видимому, «загадки Макиавелли» нам с вами не решить.

Над Грамши сейчас, из нашего безопасного далека, нетрудно и посмеяться, но если уж такой человек, как Гегель, придумал, что во имя госудaрства и высшего блага можно делать что угодно, – нам остается только сложить руки.

Правила завоевания власти вечны и едины, первым указал на эти правила Никколо Макиавелли – и втиснуть в них этику не удается даже таким гигантам, как Гегель или Спиноза.

Можно, однако, добавить пару слов на тему ограничений, накладываемых социумом. Ограничения эти касаются не столько методов, сколько «социально приемлемой доли насилия».

Чезаре Борджиа, столь живо изображенный в «Государе», действовал в мире, сравнимом с миром теперешних гангстеров. Ограничения были сняты полностью, он, в принципе, мог делать что угодно. Кстати – что угодно могли сделать и с ним. Это правило «сделать что угодно» волей или неволей оказывается в силе в обществе, где нет законной процедуры периодической смены власти, и в точности так, как было в случае Чезаре Борджиа – правило работает в обе стороны.

Сталин, конечно, убил Каменева и расправился с его семьей. Но и cам он до конца дней своих опасался заговора, и по сей день существуют подозрения, что умереть ему все-таки помогли.

А его партнер и противник, Уинстон Черчилль, после всех своих взлетов и падений, и даже после того, как он был свергнут со своего второго премьерского поста партийной интригой в духе чистого макиавеллизма, все же благополучно дожил до глубокой старости и умер в своей постели.

Может быть, такое положение дел, когда бой идет по правилам и побежденных не убивают, а отправляют в отставку, можно назвать суммарным успехом британского парламентаризма?

 

X

Кем был Никколо Макиавелли? Уж, наверное, его помнят и по сей день не по результатам его служебной деятельности. В конце концов, со времени его смерти прошло без малого 500 лет. Память о самых могущественных семьях Италии того времени, Борджиа и Медичи, сохранилась разве что в телевизионных сериалах.

Ну, если кто интересуется живописью, тот вспомнит, что есть портрет прекрасной молодой женщины работы Рафаэля, и на нем изображена Джулиа Фарнезе, любовница папы Александра Борджиа.

То есть не «изображена», а «возможно изображена» – точной идентификации модели Рафаэля не существует, это всего лишь предположение.

А что мы знаем о Макиавелли? Как уже и говорилось, про первую половину его земной жизни, про те 29 лет, что он прожил в качестве простого гражданина Республики Флоренция, мы на знаем практически ничего. Потом последовали 14 лет деятельности, и весьма активной.

Никколо Макиавелли – человек, нас интересующий – занимал пост секретаря Второй Канцелярии, при Синьории, правительствe Флорентийской республики.

Все 14 лет, все на той же должности, все на том же жаловании. Пару раз получал мелкие премии в размере полумесячной обычной оплаты. Политику он, понятное дело, не определял. Правда – писал отчеты, которыми восхищались. Давал советы, которые у него, как правило, не просили и которым следовали далеко не всегда.

Потом – полный крах карьеры со множеством неприятностей.

Потом – 15 лет жизни на покое. Бесполезная суета, попытки понравиться новому режиму. Не удалось. На досуге пишутся книги. При очередной смене режима – попытка баллотироваться на выборную должность. Полный провал…

Смерть в 58 лет.

И жизнь – уже загробная – которая длится почти 500 лет и никаких признаков увядания и забвения не проявляет.

Bсе это странно, не правда ли?..

Так почему же мы о нем помним? Что осталось от его жизни – кроме написанных им книг, конечно?

 

XI

На известной картине Боттичелли «Поклонение волхвов» в галерее Уффици во Флоренции изображены члены семьи Медичи.

В общем – тo, что вам расскажет экскурсовод о Лоренцо Медичи и людях из его окружения, изображенных с ним вместе, зависит от экскурсовода. Он может рассказать вам, например, что на картине можно увидеть портреты и Козимо Медичи, великого банкира и мецената, и его сына Пьеро, прозванного Подагриком; и cтаршeгo сына Пьеро – Лоренцо, прозваннoгo Великолепным, – это молодой человек в чeрном с красным воротником (справа, в профиль), – и его младший брата Джулиано – это человек слева, в красном, с цепью на груди.

Hо нет ни одного экскурсовода, который не указал бы на правый нижний угол композиции, где Боттичелли изобразил себя.

Есть, скажем, картина «Дама с горностаем». Считается, что ее написал Леонардо да Винчи. Точно это неизвестно, но одного только хорошо обоснованного подозрения того, что картина создана Леонардо, совершенно достаточно для того, чтобы картина пользовалась мировой известностью. А то, что, по мнению многих исследователей, это портрет Чечилии Галлерани – любовницы Лодовико Сфорца, герцога миланского, о котором мы кое-что знаем, – вопрос, вообще говоря, весьма второстепенный.

Так что когда мы, из нашего далека, смотрим на Никколо Макиавелли – что нам за разница, был он секретарем Второй Канцелярии Республики Флоренция или Первой?

Мы не очень беспокоимся ни о его славе историка, ни о его репутации одаренного автора комедий.

Тогда почему же еще в XVIII веке городские власти Флоренции озаботились тем, что воздвигли над его могилой пышное надгробие?

Почему во всех справочниках по истории Флоренции он стоит в одном ряду с великими флорентийцами, вроде Данте?

Почему единственная похвала историков в адрес гонфалоньера Пьетро Содерини состоит в том, что при его правлении во Флоренции жили и действовали два гения – Микеланджело, создавший «Давида», и Макиавелли, создавший «Государя»?

Замечательный российский поэт и переводчик Г. Кружков в одном из своих эссе мимоходом высказал глубокую мысль:

«Если речь идет о человеке действия – правителе, политике, генерале, человек равен своей биографии. В случае человека искусства, который является не деятелем, а творцом, история его жизни принципиально отлична от истории его произведений…»

Воздвигнутое во Флоренции надгробие над могилой Макиавелли в церкви Санта-Кроче изображает аллегорическую фигуру Политику, глядящуюся в зеркало, с подписью на латыни: «TANTO NOMINI NULLUM PAR ELOGIUM» – «Нет достойной похвалы для такого имени».

Микеланджело, помимо «Давида», успел сделать еще многое.

От Макиавелли остался только «Государь».

Сразу после того, как книга была напечатана, ее поносили решительно со всех сторон. Считалось, что она отрицает христианскую мораль. Это было, возможно, единственное утверждение, в котором совершенно искренне сходились католики и протестанты в первые сто лет после его смерти. Во всяком случае, впервые ее запретили в 1559 году и с тех пор в разных странах и в разное время запрещали многократно.

Высказывалось мнение, что книга служит «наставлением тиранам».

Ho ee положения использовали потом люди, вроде Ришелье, или Меттерниха, или Бисмарка во имя «raison d'е́tat» – «государственного интереса». Гегель, как мы видели, даже обосновал это теоретически, а Антонио Грамши и вовсе заменил слово «государь» на слово «компартия».

И что интересно – все у ниx у всех замечательно сxодилoсь и получалось.

Во времена античности Евклид сформулировал некие положения, на основании которых потом выстроилась вся так называемая Евклидова геометрия.

Во времена Ренессанса Никколо Макиавелли сформулировал некие положения, на основании которых выстроилась вся так называемая политика реальности, политика такая, как она есть. В каком-то смысле Макиавелли оказался как бы Евклидом.

Сам он не был ни королем, вроде Фридриха II, ни императором, вроде Наполеона, ни великим министром, вроде Ришелье или Бисмарка, – но все они, великие практики политики, так или иначе, сознательно или бессознательно, но опирались на теоретические положения, которые Макиавелли вперые разглядел и сформулировал с кристально чистой ясностью и простотой.

«Государь» был написан в 1513-м, и, как считается, прототипом поpтрета «государя», сочетавшего в себе всю необходимую для дела силу, хитрость, решительность и вероломство, послужил Чезаре Борджиа, пытавшийся сколотить себе государство в Италии, в провинции Романья.

О современной ему Московии Никколо Макиавелли знал примерно столько же, сколько он знал, допустим, о Персии. О ее культуре он не знал ровно ничего, и уж тем более это относится к ее истории, которой только еще предстоит случиться – через 400 с лишним лет, в первой трети ХХ века.

Теперь проведем небольшой эксперимент.

Возьмем один только отрывок из «Государя», возможно, наиболее известный, и прочитаем его «по Грамши», а в текст, написанный Макиавелли, подставим имена и названия должностей, подходящих к некоему политическому ландшафту, нам хорошо знакомому:

«...было сочтено, что население склонно к мятежу. Министром госбезопасности был назначен Н. Ежов... Человек он был жестокий, колебаний не знал, и за время своего правления навел весьма эффективный порядок – его ненавидели, но так отчаянно боялись, что никто не смел против него и слова сказать.

Сталин... провел инспекцию, и однажды рано утром жители CCCP... обнаружили разрубленный пополам труп Н. Ежова. Голова его была отрублена и надета на копье, а рядом с телом был найден тесак – и деревянная колодка, которую мясники использовали при разделке туш.

Никаких обьяснений не последовало – они возникли сами по себе. Потрясенные жители CCCP говорили друг другу, что великий Сталин узнал о всех тех несправедливостях, которые чинил его министр, – и наказал его должным образом. Они преисполнились основременно и глубокой благодарностью к своему спасителю и не менее глубоким ужасом – как перед его могуществом, так и перед его способностью карать даже самых приближенных к нему лиц с молниеносной быстротой. Oдним этим актом Сталин показал, кто здесь хозяин и кто может как вознести, так и уничтожить…»

Все-таки, что ни говори, а «Государь» – великая книга.

 

ПРИМЕЧАНИЯ

1. Жан-Жак Руссо (фр. Jean-Jacques Rousseau) – писатель, мыслитель, композитор. Разработал прямую форму правления народа государством – прямую демократию, которая используется и по сей день в Швейцарии.

2. Дени Дидро (фр. Denis Diderot) – писатель, философ-просветитель и драматург. Вместе с Вольтером, Руссо, Монтескьe, д’Аламбером и другими энциклопедистами основал «Энциклопедию, или Толковый словарь наук, искусств и ремесел».

3. Наполеон как-то спросил Лапласа: «Ньютон в своей книге говорил о Боге, в вашей же книге я не встретил имени Бога ни разу». Лаплас ответил: «B этой гипотезе я не нуждался».

4. Гегель предлагает т. н. спекулятивную логику, включающую в себя диалектику – науку о развитии. Последнее, согласно ей, проходит три стадии: тезис – антитезис – синтез.

5. Лев Борисович Каменев (1883-1936) – советский партийный и государственный деятель, большевик, революционер. В 1936-м осужден по делу «Троцкистско-зиновьевского центра» и расстрелян. Pеабилитирован в 1988 году.

6. По делу так называемого московского центра, по делу кремлeвской библиотеки и комендатуры Кремля и по делу Троцкистско-зиновьевского объединенного центра.

7. Вопрос о том, что же все-таки Макиавелли считал достойным моральным основанием для действий по его системе, настолько растиражирован, что получил даже специальное название – «загадка Макиавелли».

Борис Тененбаум. Родился в 1948, окончил МАИ, с 1981 живу в США. Пишу исторические эссе и научно-популярные книжки по истории. С 2011 в издательстве Яуза-ЭКСМО вышло восемь книг, в основном в серии "Гении власти". В 2013 одна из них, "Черчилль", получила премию фонда "Династия" в разделе "Биографии".

 

 

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1013 автора
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru