litbook

Проза


Трясина0

                         Трясина (рассказ №1)

Самый трудный и голодный год в послевоенное время: 1946-ой. Мы жили в глухой сибирской деревеньке Вдовино. Зиму еле перенесли… в телятнике.

 Наконец, наступила весна. Яркое солнце быстро съело снег на полях, но в лесу его ещё было много. Мама и Надя Спирина с дочкой начали ходить на колхозные поля – выбивать мёрзлую картошку.  Жёлтые, бледные, трясущиеся, и мы с братом Шуркой начали выползать из телятника. По очереди пользовались одними рваными галошами и тоже ходили добывать картошку. Идём, еле волоча ноги, по вязкому полю. Издали увидел один бочок картошки - бежишь к ней. А картошка, надо признать, прямо выталкивается из чернозёма и манит крахмальным бочком. Рассыпчатая! Обжуёшь крахмал и в сумку её! Телятница дала нам сковородку, и мать жарила теперь на ней оладьи из мёрзлой картошки. А потом выросла первая трава.
Мы  жадно поедали суп из лебеды и крапивы, который готовили нам на костре рядом с телятником мама и Спирина. Иногда в суп добавляли жмых, отруби или мёрзлую картошку, которую добывали на поле или воровали у телят. Мама у кого-то выпросила ножницы и остригла нас наголо, а также остригла ногти на руках и ногах, которые уже закручивались, как когти. Становилось всё теплее и теплее и мы, наконец, скинули многочисленные  лохмотья. Мать пошла в контору и кинулась в ноги к председателю колхоза:
    - Леонтьевич! Дай нам с детьми какую – нибудь работу! Может быть, заработаем на трудодни что – нибудь на пропитание и обувь, одежду. Голодные сидим, нет обуви, а вместо одежды - лохмоты!
Калякин был в хорошем расположении духа. Он строго посмотрел на мать:
    - Ладно, Углова! Доверю тебе и детям твоим наших свиней. Кормов немного будут подвозить мужики, но, главное, свиней хорошо пасите. Они летом сами найдут, что им есть – траву, коренья. Пасти будете у Замошья, где кончаются покосы. Это в районе Уголков. Главное, чтобы свиньи не травили  поля колхозные. А когда уберём брюкву, турнепс, картошку, овёс  и рожь – тогда по полям будете пасти. 
Мать плакала:
    - Спаситель наш! Спасибо большое! Мы оправдаем доверие! Будем стараться!
    - Да, Углова! Вот что ещё! Замошье кончается  Гиблыми  болотами – сколько скота там утонуло в трясине... Смотри, чтобы хрюшки туда не забрели! Детям накажи, чтобы следили за этим! А конюх мой вам покажет выпасы. Давай, завтра с детьми на свинарник!

Окрылённая, мать пришла и рассказала об этом всё нам. Пасти свиней для нас - теперь привычное дело и мы повеселели.
И потекли будние дни. Утром чуть свет мама будила нас и мы вместе – трое, выгоняли свиней на выпасы. Ближе к обеду надо было их пригонять к свинарнику, куда колхозник привозил сыворотку или корм – картошку с отрубями.  Мы вместе со свиньями кидались к корыту: пили, отгоняя свиней, сыворотку, вылавливали творог и картошку из мешанины. Затем опять выгоняли свиней на выпасы, которые находились в двух-трёх километрах. Все окрестности Вдовино  были изрыты их пятачками – они вырывали, видно, сладкие коренья, личинок и червей, а также поедали свежую траву. Но за свиньями надо было всё время следить – они всё время разбредались и норовили вырваться на колхозные поля, которые находились невдалеке. Теперь мы с братом Шуркой периодически забирались на какую – нибудь берёзку или осинку и оттуда считали свиней: их у нас было шестьдесят. Часа в три дня брат  бегал в деревню к свинарнику, где убирала навоз мать, и приносил в узелке немудрящий обед на двоих. И вот как – то в знойный июльский день Шурка убежал за обедом, а я привычно вскарабкался на дерево. Несколько раз я пересчитывал свиней, но одной не хватало. Я всполошился и начал бегать по окрестностям кругами, ища её. Сбегал и на соседнее колхозное поле, но её и там не было. Я заплакал:
    - Сволочь! Куда она делась? Нас же Калякин растерзает!
И вдруг, словно молния пронзила меня:
   - «А не убежала ли она на Гиблые болота, которые совсем рядом? Ведь недаром  всё стадо сегодня так туда стремилось. День жаркий и им хочется поваляться в грязи».
Побежал в ту сторону и скоро услышал визг. Ноги уже проваливались по щиколотку в грязь, и скоро я увидел своего борова. Так и есть! Это тот – самый шустрый боров с пятном на голове, который больше всех приносил нам хлопот. Он лежал в грязи и верещал. Задние ноги у него, видно, крепко увязли в густой и вязкой трясине, а передние не доставали дна и он всё время барахтался, вереща и теряя силы. Я заметался, не зная, что делать. Попробовал подбежать к нему, но сам чуть не увяз – еле выскочил. И тут меня осенило. Я нашёл не толстый трёхметровый  кусок осинового бревна без веток, который лежа невдалеке и приволок его к трясине. Думаю:
    - «Брёвнышко, вроде, не гнилое, не трухлявое. Надо поставить  комлем его «на попа» и плюхнуть рядом с головой борова. Только надо так толкнуть, чтобы не задеть голову свиньи и чтобы вершина упала рядом. А потом я подведу  её под ноги и голову борова, чтобы до прихода мужиков свинья не утонула.  Только скорее бы Шурка прибежал!»
Поднял жердину и сильно толкнул, стараясь, чтобы она упала недалеко от  хрюшки. Лесина плюхнулась буквально рядом с головой свиньи, обдав её  всю грязью. Но по инерции она  проплыла в жидкой трясине на метр – полтора. Я понял, что не дотянусь до неё. Залез по пояс в грязь, изо всех сил затолкал край жерди под свинью. Частично удалось. Мне кажется, что боров  понял мои намерения – он опёрся головой и одной ногой на кругляк, перестал тонуть и барахтаться. Но в борьбе со скользким деревом я и сам погружался всё более в трясину. Ноги намертво засасывало в вязкую грязь, и я не мог ничего сделать. Заплакал, заревел, что есть силы, поняв, что сейчас утону. Голова моя оказалась рядом с головой ненавистного  визжащего борова, и от этого мне стало ещё страшней. Ухватился обеими руками за сучки скользкого бревна. Хорошо, что оно было сухим, и не сразу напитывалось влагой. Руки быстро устали и скользили по гладкому стволу, и я решил поменять положение. Одной рукой поднырнул под  кругляк, и  пальцы рук сцепил сверху бревна в замок. Стало чуть легче, но силы быстро убывали. Мелькнуло:
    - «Неужели это конец? Какую зиму выдержали, а тут так глупо получилось… Из – за какой – то проклятой свиньи погибать?» 
Я со злостью и яростью плюнул в ненавистную  харю  борова, который, как мне  показалось, с насмешкой смотрел на меня, как бы говоря:
    - «Ну, что друг? Вместе утонем? А ведь только недавно ты бил меня хворостиной, а сейчас на равных»…
Прошло, наверное, более получаса, как я попал в западню и силы мои были на исходе. С ужасом понял, что минут через пять – десять руки не выдержат, и я утону в трясине. Из последних сил закричал:
    - Ш – у – р - к – а - а – а!
Он сразу же откликнулся. Оказывается – был рядом. Увидел наши грязные головы (со свиньёй), торчащие из трясины и затрясся:
    - Колька, как же это  ты так влетел? Держись брат, держись! Я мигом! Только что проехала бедарка с двумя мужиками на  Уголки – я догоню их!
Уже теряя сознание, краем глаза увидел  примчавшихся двух мужиков с верёвкой и двумя плахами. Через некоторое время нас со злосчастным боровом  вытащили из трясины…
Мать после этого случая  долго бранила меня:
    - Колька! Вечно ты куда – нибудь  влезешь! Прошлый год  под лёд на Шегарке  чуть не утянуло, сейчас – в трясине. Мало тебе, что чуть не помер с голоду в эту зиму, так ещё и приключения на свою жопу ищешь? Больше не смей бегать на эти  Гиблые болота…

                                         

 

 м

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 997 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru