litbook

Проза


История одной фотографии0

Это сообщение отозвалось во мне болью. Когда уходит человек, отметаешь логику. Уже потом понимаешь, что ушел из жизни немолодой человек, прожив долгую, красивую жизнь, оставив достойное поколение, пустившее корни в этой стране. Но первое чувство: боль о его уходе.

Она была наша дальняя родственница, и хотя мы с ней и ее мужем встречались довольно редко, я испытывала к ним чувство душевной близости.

Эту интеллигентную пару нельзя было не заметить и не запомнить. Гита и Володя – даже имена их по привычке произносились всегда вместе – так гармоничен и, казалось, неразрывен был их союз. И вот теперь ее не стало.

Нелегкая это миссия - приходить в опустевший, некогда такой теплый дом, но мудрый еврейский закон обязывает нас именно в течение первых семи дней, когда утрата особенно ощутима, навещать тех, кого постигла утрата, чтобы как-то облегчить их боль, отвлечь от грустных мыслей.

Но встретив того, кого мы пришли утешить, не могли не заметить, что он всячески избегает разговоров о смерти жены, нависшем над ним одиночестве. И чувствуя этот настрой, невольно переключились на близкие для всех нас темы: говорили, как всегда, о детях, внуках и, конечно, не обошлось без политики. Благодаря этому беседа, в которой и он принимал активное участие, напоминала скорее теплую встречу друзей, и каждый из собравшихся чувствовал себя уютно в обстановке, лишенной гнетущего траура. Думаю, именного этого и хотел Зеэв – так теперь звали хозяина дома.

Оглядываю знакомый дом. Как давно мы здесь не были… Вспоминаю, как первый раз мы, «свежие» тогда репатрианты, навестили эту пару, приехавшую значительно раньше нас и обосновавшуюся в Раанане. Поразило и осталось в моей памяти, с какой любовью и тонким вкусом была обставлена квартира, в которой они так и прожили все эти годы, наполнив их смыслом и содержанием. Обилие книг говорило не только об их профессиональных интересах – она глазной врач, практиковавшая и дома, он – инженер, но и об их общих увлечениях. И сегодня бросается в глаза – характерная для них обоих – чистота и порядок во всём, что их окружает. Человека нет, – подумала я, – а квартира еще хранит домашнее тепло уже покинувшей этот мир хозяйки. Невольно набегают грустные мысли: как он справится со своим одиночеством, когда всё здесь напоминает о ней и об их прекрасном, прожитом в любви и согласии прошлом. Смотрю на Зеэва – он держится молодцом. Чувствуется характер, сила воли и кредо, выработанное за долгие и нелегкие годы жизни: боль моя – не для окружающих – она во мне и только мне придется и преодолевать ее. Перешагнув свой восьмидесятилетний рубеж, он как всегда – подтянутый, спортивный, моложавый. Своим респектабельным обликом скорее напоминает американского туриста. Это сходство усиливает и короткая седая «стрижка под ежик», ровный бронзовый загар и неизменная улыбка, нет – не наигранная, а идущая от его здорового оптимизма.

– А знаете, – он вдруг прерывает поток моих мыслей, – я ведь в Израиле благодаря вам.

Я с удивлением смотрю на него.

– Да, да, – продолжает он, – это именно так.

И начинает рассказывать, возвращая меня к событиям сорокалетней давности.

– После серого, нищего Куйбышева, – а в нем мы обосновались, едва закончилась война, – Ташкент, этот солнечный город, с его яркими красками, незабываемыми восточными базарами, изобилием фруктов впечатлял и манил к себе. И нередко мы приезжали в отпуск, тем более что у моей жены там жила двоюродная сестра: это, как вы знаете, была ваша свекровь.

Слушаю его и невольно сравниваю: у меня, в отличие от Зеэва, было совсем иное восприятие Ташкента. Студентка Рижского университета, я, приехав всего на пару дней на могилу брата, трагически погибшего в Ташкенте, но неожиданно для себя, как это чаще всего и случается, вышла замуж и вынуждена была остаться в этом, так и не ставшем для меня родным городе.

Но Зеэва я хорошо понимала, а он увлечённо рассказывал, возвращая меня к событиям сорокалетней давности.

– В один из таких «наездов», вас, кстати, тогда не было в городе – нам посчастливилось побывать в вашей новой квартире. Мое внимание сразу привлекла черно-белая фотография в книжном шкафу. То, что я увидел, – при этом и сегодня, возвращаясь в то далекое прошлое, он говорил взволнованно, – потрясло меня: группа еврейских девушек – офицеров армии обороны Израиля – смелые, красивые, открытые еврейские лица, лишенные присущего для России галутного «налета». В центре молодой человек. Как я узнал позже, – ваш брат.

Зеэв на какое-то мгновение замолкает, словно хочет как-то успокоить себя.

– Рожденные свободными, – подумал я, – они имеют счастье жить на своей земле, защищать ее…

Вы должны понять мою реакцию, – обращается он ко мне, – выражаясь ушедшим в прошлое термином – я, родившийся в Литве, не был «советским человеком». С раннего детства я был воспитан на еврейских ценностях, учился в знаменитой ковенской гимназии, прекрасно знал иврит, короче, успел познать чувство свободы, и эта фотография вернула меня в прошлое. Она была для меня весточкой из другого, желанного мира, того мира, о котором я в те годы даже не мог думать. Казалось бы, ведь это всего-навсего фотография, но нет: она несла в себе нечто бóльшее, словно некая мистическая сила была сокрыта в этом маленьком фото, словно кто-то послал его мне, чтобы пробудить неутихающую боль по прошлому, всколыхнуть, взбудоражить, придать силы принять решение. И действительно, фотография оказалась судьбоносной не только для меня, но и для всей нашей семьи. Подобно случайно брошенной искре, она разожгла огонь – с нее началась наша семейная алия.

А тогда, в первые минуты, я буквально вскричал: «Откуда эта фотография, как она попала сюда?» И под большим секретом ваша свекровь рассказала то, что тщательно скрывалось: ваша мама и брат вот уже несколько лет как репатриировались в Израиль.

Вот тут уже настал мой черед: и у меня тоже есть что рассказать, и тоже связанное с этой фотографией.

– Так вот, – начала я свои воспоминания, – мой младший брат, в те годы – студент Бар-Иланского университета, решив ускорить нашу репатриацию, написал чрезмерно смелое письмо. «Чего вы ждете, почему медлите с вызовом, вы что не понимаете, какая участь уготовлена вам в этой стране?» – возмущался он. К письму он приложил фотографию. А оно по ошибке попало к татарину – соседу моей свекрови, ответственному сотруднику секретного авиационного завода, на котором мы с мужем – я в редакции – он инженером, работали в те годы. Не знаю, из каких «гуманных» соображений, но сосед, увидев обратный адрес «Израиль» сразу «вычислил» адресата и передал это письмо моей свекрови. И вот, под покровом ночи, она, в сопровождении своего брата, – а он с финкой под плащом, буквально ворвались в нашу квартиру.

– Мальчишка, – уже с порога кричала мать мужа, – пацан. Как он смел послать такое письмо, подставив вас на верную смерть? – Ты, – обратилась она к сыну, – завтра будешь сослан в Сибирь, а она, – это уже было адресовано мне, – она останется одна с детьми.

Не было предела ее гневу… Их поколение на горьком опыте испытало все ужасы советской власти, они-то хорошо знали, то, что по молодости не знал мой брат, да и мы тоже…

В Сибирь мой муж не угодил, но с завода нам пришлось уволиться. С той злополучной ночи прошли еще долгие шесть лет ожиданий и надежд – родители мужа не соглашались ехать – а он – единственный сын – не хотел их оставить.

Для меня лично это были тяжелые годы. Я, как и вы, – обратилась я к Зеэву, – выросла в Прибалтике. Правда, в Прибалтике «советской». Долгие годы мы жили в Таллинне, затем в Риге, где уже в семидесятых годах дух еврейского самосознания был очень высок. И уже ничто не могло остановить этот дух национального возрождения. Помню, на знаменитом концерте израильской певицы Геулы Гиль, еврейская молодежь в присутствии милиции и «кагэбэшников» открыто скандировала: «Ам Исраэль хай!»

Когда уезжала моя мама с братом, на рижском вокзале танцевали и пели еврейские песни и призывали ехать к себе домой – в Сион. Надо отметить, что латыши в этом редком случае были солидарны с евреями: «Вам хорошо, – говорили они, – вы едете на свою Родину».

И вот с таким воодушевлением я возвращалась в Ташкент – не любы были мне тогда ни его красоты, не радовало ни солнце, ни обилие фруктов.

И все-таки, уже перед самой Олимпиадой в Москве, когда упорно шли слухи о скором закрытии границ, нам суждено было покинуть эту страну. Через долгие годы, в совсем преклонном возрасте, потеряв мужа, приехала и моя свекровь. Оглядываясь назад и анализируя то резкое послание брата, и эту, так много говорящую фотографию, я убеждена, что они сыграли свою роль, подстегнули и нас к отъезду.

– Я с вами согласен. Я, буквально, бредил тем фото. Оно всколыхнуло бережно хранимые, дорогие воспоминания: детство в Литве, наш прекрасный дом, друзья, которых давно нет в живых, погибли в литовских лагерях смерти, годы, проведенные в сибирских лагерях, куда нас репрессировала советская власть, захватившая перед войной власть в Прибалтике. Я знал, что выехать в те годы из Куйбышева будет невозможно, не уверен, был ли там ОВИР. Так созрело решение – вернуться в Литву: из прибалтийских стран в те годы было легче выехать. Мои родители, узнав о появившейся возможности бежать из России, а у моего отца были особые счеты с обобравшей, лишившей его имущества властью, выехали первыми, затем старший брат, а потом мы, завершив, тем самым наш, подобно праотцам, семейный исход из галута.

Вглядываюсь в семейные фотографии в альбомах, которые Зеэв разложил перед нами. Вот они с Гитой – молодые. Хорошие, тонкие еврейские лица. В этих фотографиях запечатлены этапы их жизни. Дети, внуки. Каждый из них в свое время в форме солдат армии Обороны Израиля.

– Видите, какие прекрасные у них лица? – словно читая мои мысли, говорит он, – кажется мне, что служба в своей армии, сознание того, что ты защищаешь свой дом, свой народ накладывает особый, неповторимый отпечаток. И когда я смотрю на фото, теперь уже своих солдат, всегда вспоминаю ту фотографию, перевернувшую мою жизнь.

Мы уходили от Зеева одухотворенные и успокоенные, убеждённые, что такой человек сумеет справиться со своим горем и найдет достойный путь продолжать жить.

* Фото из архива Евгения Дубнова

 

Напечатано: в журнале "Заметки по еврейской истории" № 7(185) июль 2015

Адрес оригинальной публикации: http://www.berkovich-zametki.com/2015/Zametki/Nomer7/Lejbzon1.php

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1003 автора
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru