litbook

Поэзия


Поэзия Крыма0

От редакции:

 

Крым и русская поэзия связаны неразрывно. Поэты XVIII века в стихах воспели вхождение Крымского ханства в состав России. «Россия наложила руку на Тавр, Кавказ и Херсонес» – так писал Державин об этом событии. Поэты XIX века создали особый «крымский миф», который, разрастаясь, стал порождать новые мифы. Один из самых ярких, конечно, «бахчисарайский» – без пушкинского гения фонтан любви так бы и остался памятником локального значения. Героические события Крымской войны легли в основание нового мифа – «севастопольского». Поэты «Серебряного века» застали как Крым цветущий, так и Крым трагический. Волошин, Гумилев, Ахматова, Мандельштам, Цветаева, Бунин, Маяковский, Северянин, Набоков – проще назвать тех, кто не отметился в Крыму и не запечатлел его в своих стихах. Вокруг дома Волошина вырос «коктебельский» миф. Поэты советского времени продолжили дело своих предшественников: появились такие мифы, как «ялтинский», «гурзуфский», новое дыхание обрели «севастопольский», посвящённый второй обороне города, и «коктебельский» мифы. После распада СССР, утратив статус всесоюзной здравницы, Крым стал меньше привлекать русских поэтов, отошёл на периферию русской культуры.

Сегодня Крым опять в центре внимания, история вершится на наших глазах, поэтому считаем необходимым представить в этом номере творчество молодых крымских поэтов, обретающих свой голос на трагическом переломе эпохи.

 

Евгения «ДЖЕН» БАРАНОВА

 

Поэт, прозаик, журналист. Родилась в 1987 году в Ялте. Произведения публиковали «Юность», «Контрабанда», «Ликбез», «Журнал ПОэтов», «Литературная газета», «Новая реальность», «Лампа и дымоход», «Байкал», «Дети Ра», «Южное сияние», «45-параллель», «Пролог» и др. Участник «Киевских Лавров» (2009, 2013). Лауреат и финалист ряда премий, фестивалей, конкурсов международного, российского и украинского формата. Участник XIX Международного форума издателей во Львове. Судья поэтических конкурсов «45-й калибр», «Провинция у моря». Автор двух книг и одного аудиоальбома. Член ЮРСП. Живёт в Севастополе.

* * *

Сходить в другую сторону с ума,

в соседний лес, в котором зреет рыжик.

Глотать в столовой кислый лимонад.

Глядеть, как небо зеленью барыжит.

 

И помнить, что никто не уходил,

никто не жалок в сумерках иглистых.

Без аромата царственных чернил.

Без критиков,

журналов,

журналистов.

 

Взлететь рассудком до такой черты,

до той вершины,

до того некстати,

что будущность представится простым

числительным у Господа в тетради.

 

ОЖИДАНИЕ ГРАЖДАНСКОЙ ВОЙНЫ

 

Каждый день всё хуже предыдущего.

(В чашке чай/ на блюдечке герань).

Господи, пожалуйста, послушай их!

Или этих.

Только перестань.

 

Мне же страшно!

Понимаешь, страшненько,

как любому дереву в печи.

Не хочу, чтоб говорил Калашников,

когда Бах предательски молчит.

 

Не хочу – ни якобы, ни вроде бы.

Все как есть – не бойся, говори!

 

Помолитесь кто-нибудь о Родине.

У меня закончился тариф.

 

LOVING

 

«Так беспомощно грудь холодела»,

так беспомощно грудь холодела,

так беспомощно грудь холоде...

Словно ключик, заправленный в тело,

словно пушечный сон корабела,

всё летела душа и летела,

оставляя следы на воде.

 

Так беспомощны сумерки в пяльцах,

так беспомощны клавиши в пальцах,

так беспомощно лето в пыльце.

Потому что нельзя не расстаться.

Проходили и Пушкин, и Надсон,

что любовь – это бег декораций

на умышленно бледном лице.

 

Тем не менее я тебе верю,

тем не менее я в тебя верю,

тем не менее я тебе вер...

На осколках чудес и империй

наши щёки до пепла горели,

оставляя на самом-то деле

одинокую тяжесть портьер.

 

Если страх – окоём и подкова,

если смерть притворяется вдовой

и с поэзией тянет Верлен,

я любить тебя буду – такого,

я любить тебя буду – любого.

Эй, любовь – неприличное слово –

забери нас, пожалуйста, в плен.

 

ДОМОЙ

 

Меня здесь не было семь лет.

Возможно, больше или меньше.

Ушёл сиреневый рассвет –

осталась вазочка из трещин.

 

Ушло сияние. Басё

уходит лунною дорогой.

Вокруг меня страну трясёт,

как шею нервного бульдога.

 

Мой дом – мой дым – ты свят – ты след

от ядовитой речки судеб.

Меня здесь не было. Семь лет.

А через сколько нас не будет?

 

МАТЕРИ

 

Hад всей страной один и тот же стон.

И просьбы, и прощания, и дым.

Горит заря рубинами икон.

«Пожалуйста, верни его живым».

 

Оставив ударения под дых –

как детскую лошадку домовым –

во имя нерождённых и седых:

«Пожалуйста, верни его живым».

 

Пожалуйста. Пожалуй. Пожалей.

От жалости лишь книги говорят.

Четыре слова – много матерей.

И огненные маки на полях.

 

ДОЖДИ

 

Завтра будут дожди и дожди –

и на кошках простывшие блохи.

Если долго куда-то идти,

то приходишь к началу эпохи.

 

Если долго рассматривать дверь,

все равно не пойдёшь на прогулку.

Телефон, как прирученный зверь,

вытирает хвостом штукатурку.

 

Тянет лапу рекламный медведь.

Вот и август пройдет. И полгода.

Ничего никому не хотеть,

кроме чаю и взлётной погоды.

 

Догорает – последний фитиль,

добивает – последнее слово.

А поэзия, как ни крути, –

только дудочка для крысолова.

 

Андрей МЕДИНСКИЙ

 

Поэт, рок-музыкант. Родился в 1978 г. в Севастополе, где жил до 2001 года. В настоящее время постоянно проживает в Киеве. Печатается в литературной периодике и в интернете.

 

* * *

На вечернем морозе, на пьяном январском вокзале,

где к полночной платформе вчера подкатил новый год,

пляшут синие люди, у них синяки под глазами,

да наряд милицейский казацкие песни поёт.

 

Я стою обалдевший среди разливного веселья,

и твоя на губах несозревшая юность горчит,

голосую такси, и ко мне приезжает Емеля,

и увозит меня на дымящей от счастья печи.

 

А твой поезд идет по заснеженной стылой равнине,

в черноте заоконной ни звёздочек, ни огоньков.

Посмотри на ладошку – и в переплетениях линий

ты увидишь меня посреди бесконечных снегов.

 

От судьбы убегать – всё равно, что юлить перед Богом,

ты заснёшь тяжело, но под утро увидишь во сне,

что я мчусь на печи за тобой по железной дороге,

только искры летят и с шипением падают в снег.

 

* * *

Я больше дворник, нежели поэт,

и, с этим примирившийся однажды,

я обметаю дерева скелет,

проглоченный двором многоэтажным.

Опавшая к морозам желтизна

бросается под ноги сквозняками,

но если дереву зимы не знать,

откуда б эти строчки возникали?

 

Я больше птица, нежели звезда,

восход которой птица отмечает,

июнем поселённая в кустах

бессонными и юными ночами.

Но если умолкает соловей –

все потому, что птица точно чует,

что жизнь без солнца – смерти солоней,

и оттого всю жизнь за ним кочует.

 

Я больше мальчик, нежели старик,

и для меня естественней и ближе

терпеть пока под ребрами сгорит,

чем жечь костры из рукописей книжек.

И осенью, найдя среди двора

себя с метлой стоящим у березы,

осенние останки убирать,

не замечая вынужденной прозы.

 

ЗОЛОТАЯ СТРОКА

 

Непрочтённому мне, непрощённому

грянет сорокоуст октября,

день, размазанный белым по чёрному,

оторвётся от календаря.

 

Но дорогой, как вена распоротой,

я вернусь навсегда в этот свет,

где в заштатном окраинном городе

я с землёю остался в родстве.

 

Там – на сонной речушке без имени

скрип уключин и мат рыбаков –

не ищи ты меня, не зови меня

из моих перезревших стихов.

 

Там – заросшие чертополохами,

пережившие смерть на века –

золотая строка архилохова

и моя золотая строка.

 

СОСНЫ

 

Забыть болезнь, открыть окно, вдыхать

сосновую предутреннюю влажность,

многозначительно молчать о важном,

а прочего – совсем не замечать.

 

Быть может, эти сосны высоки

не потому, что замысел природы,

а потому, что парусному флоту

положены, природе вопреки.

 

И в каждой – молчаливая мечта,

скажи – «мечта», и ты услышишь – «мачта»,

все остальное – большего не значит,

чем беличья пустая суета.

 

Все остальное – это мокрый срез

и перспектива жить с фантомной болью,

и видеть, как пересекает поле

дорога, покидающая лес.

 

Марина МАТВЕЕВА

 

Поэт, прозаик, критик, журналист. Автор поэтических книг «Светотень» (2003, «Избежность» (2005), «Теорема слова» (2006), «ЭГОистина» (2010), «ТРАНС[крым]ЦИЯ» (2013). Публиковалась в изданиях Крыма, Украины, России, дальнего зарубежья (США, Канада, Германия, Дания, Великобритания, Австрия). Лауреат международных конкурсов поэзии и критики, региональных премий, участник и лауреат фестивалей и форумов Украины, России, стран СНГ. Член Южнорусского Союза писателей, Союза писателей России, Союза русских, украинских и  белорусских писателей Крыма.

В настоящее время – редактор отдела поэзии журнала «Брега Тавриды», ведущая крымской рубрики журнала «Что Есть Истина» (Лондон), литературный координатор проекта «Web-притяжение крымской поэзии и бардовский видеомост». Живёт в Симферополе.

 

* * *

Прямо моя дороженька, насыпи наши узкие,

столбики, рельсы, мостики, косточки, эполеты…

Что же творишь ты, Боженька: где б ни явились русские,

всюду заплачут кровушкой и разведут поэтов.

Пишут они в Америке, пишут они в Австралии,

и на Венере первыми – с сайтом литературным

явятся. Цыц, евреики – вы-то многострадальные?

Да замолчат японишки с сердцем своим скульптурным:

сакуры, нэцке, вееры… Прудики и кувшиночки.

Прыгнула им лягушечка – это уже искусство.

Видимо, там не веруют… Видимо, там машины все.

Может, и нам не плакаться? На харакири – чувства.

Только душа не внемлише… Братушки сингапурские,

други степей канадские знают о русском слове.

 

…Да чуть шатнется Землюшка – перестреляют русские

всех своих Солнц и Гениев – разом и без условий.

 

* * *

Ушла в себя луна

за дымною стеною.

Для будущих гробов

качаю колыбель.

Зачем тебе страна

с гражданскою войною?

Зачем тебе любовь

её – да не к тебе?

 

Для будущих могил

уже готовы ямы.

Чуть досок дострогать,

чуть недоплетен кант…

Зачем тебе? Беги!

Я – Родина? Я – Мама?

Мне нужен – ренегат!

Мне нужен – эмигрант!

 

Стоишь. В руках – стихи.

Протягиваешь руки…

О, крылья журавлей,

презревших южный путь

за широту стихий

расейских… на поруки.

Вот верности твоей

предательская суть.

 

«Я за тебя умру!»

А я тебя просила?

«Я за тебя…» А я,

уставшая вдоветь,

из ослабевших рук

столь многих отпустила,

на стольких подняла

изгнанницкую плеть…

 

И вот, стою одна

за дымною стеною.

Для будущих гробов

качаю колыбель.

Аз есмь ещё – страна!

С гражданскою… виною.

Ещё храню любовь

мою – да не к тебе.

 

О ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЕ

 

Видимо, я уродина,

Клокоть больных идей…

«Мы защищали родину!» –

Вы убивали людей!

 

«Это не люди – гады!

Нас не щадя совсем…»

Просто: убийства, гады,

не оправдать ничем.

 

Видимо, сами черти

шепчут мне этот гимн:

лучше отдаться смерти,

чем убивать самим!

 

Видимо, я чудови…

Милый, не на войну!

Рук в несмыванной крови –

Плачущих! – не приму.

 

Я – не для победителей.

Для миротворцев – я.

Боже, возьми в Спасители

маленькую меня…

 

УКРАИНСКИМ ДРУЗЬЯМ

 

Один пастух на луг погнал ягнят –

другой – под «Завтра уродит!» – на пашню…

А вам не страшно потерять меня?

А мне вас –

страшно.

 

Один вожак: «Охотимся на Рысь!» –

Другой: «Нам Рысь – родная мать, не кошка!»

А вам не тошно взвесью – в пресс-реслизь?

Мне что-то

тошно.

 

Одна хозяйка месит пироги,

другая втихаря в них – мандавошек…

А вам не сложно объяснить: враги –

из тех,

хороших,

 

что сердца несмиренного уют –

отдушинами, душами… как близко?

Когда уже они меня убьют?

Чем мучить

визгом

 

обезозубленных электропил…

Обезорученных известовзглядий…

Когда из вас хоть кто-нибудь любил

меня –

стреляйте!

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru