litbook

Поэзия


Легенда о белом коне0

                     Жеребец под ним сверкает

                      Белым рафинадом.

                                      Э. Багрицкий

                                «Дума про Опанаса»

 

1.

Победа и Слава,

                     вы явлены мне

седым полководцем

                     на белом коне.

 

Всю ярость, весь грохот

                      швырнула война

под резвые ноги

                             его скакуна.

 

Сквозь танковый рокот,

             сквозь поступь солдат

я слышу, как тонко

                       подковы звенят.

 

Рыдают литавры

                     и трубы навзрыд,

но только отчётливей

                             цокот копыт.

 

И даже салюта

                   трескучий восторг

его не осилил,

                   не смял,

                              не отторг.

 2.

 

– Я стар, и седло больше не для меня, –

верховный вздохнул,

                        отпуская коня. –

 

Пусть Жуков теперь принимает парад

верхом на коне

                  белом, как рафинад…

 

Романтик Багрицкий…

                           Чумак Опанас…

Конечно, не вас

             вспомнил Сталин в тот час,

 

а те дорогие душе времена,

в которых искала нога стремена,

 

и жизнь молодая

                       походно бодра,

ножнами привычно касалась бедра.

 

Он вспомнил недаром

                             о белом коне –

желанной победе

                       в гражданской войне.

 

Любой городишко,

                           любое село,

отбитое с боем,

                           надеждой цвело –

 что скоро закончится злая резня,

к сохе подведут боевого коня.

 

Он будет, как сахар –

                             Победа сладка…

Кумиром того назовут рысака.

 

 

3.

Июнь сорок пятого.

                   Видит весь мир:

на Красную площадь

                    вступает Кумир.

 

Сам маршал Победы

                      гарцует на нём –

горят ордена

                драгоценным огнём.

 

Невестам и вдовам

                     он будет во сне,

как рыцарь, являться

                        на белом коне

 

в мечтах

         о несбыточной доле иной…

Небесный Георгий.

Георгий земной.

 

 

4.

Следят журналисты:

                       доволен ли вождь?

Торжеств не подмочит

                   начавшийся дождь –

 

Берлином поверженным

                               кончен парад.

А Сталин спокоен –

                       как будто не рад.

 

Пойми, что таится

                           в рябой голове

и что ещё хочется

                           этой Москве.

 

Под ней пол-Европы.

                              Ей мало.

                                        «Шалишь!

Царю Александру

                    сдавался Париж».

 

 

5.

Издалёка,

              из прадедовых времён,

унаследовавший чуткость казака,

слышу я сквозь колокольный перезвон

как к Парижу приближаются войска.

 Бой последний помнит Фер-Шамперуаз.

Замок Бонди.

               До столицы восемь вёрст.

Лаконичен императорский приказ –

по-российски примечателен и прост:

 

«Я не сам – судьба войны вела сюда

да обиды горевой моей страны.

И не тот я, кто французу без суда

воздавать пришёл за все его вины.

У меня здесь враг один –

                                      Наполеон».

 

И увидел хлопотавший Коленкур:

белый конь внизу –

                         прекрасен и смышлён –

бьёт копытом, забавляя караул.

 

Чудо-конь в дверях:

                           сухая голова,

тонконог,

               лебяжья шея,

                                  волчья стать.

Обуздать такую силу –

                                      чёрта с два!

На таком блистать

                         и с блеском умирать.

 

И узнал того коня французский лис:

он скрепил лет шесть назад

                             Тильзитский мир.

Подошёл, сказал:

                    «Приветствую, Эклипс,

ты пожаловал на тризну

                                    или пир?

На троянского коня ты не похож,

Впрочем, что то есть…

                            хотя и очень жаль…

Парижанам полагалось знать бы

                                                     всё ж

чей подарок

               им являет русский царь».

 

А Париж кипел весеннею листвой.

Кто-то радовался,

                           кто-то был не рад.

Но Эклипс, как птица, плыл над мостовой

и посверкивал,

                     как сахар-рафинад.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1015 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru