litbook

Проза


Рассказы0

Выигранная битва

Первая котовская дивизия, несмотря на своё название, состояла из одних кошек. Не котов. С диким криком «Мяу!» она шла на пятую Собачьего холода бригаду.

Псы ощетинились и хмуро ждали. Во главе их стояли отпетые псы­рыцари Бобик и Шарик.

— Суки! — выругался Бобик.

— Это мы — суки, — поправил его верный друг Шарик, более известный среди соратников, как Беспощадный Шар.

— Скорей уж кобели, — отозвался первый пёс­рыцарь. — Всё! — вдруг выплюнул он плохо обглоданную кость. — Пошли свиньёй!

И они пошли. Удар был дикий, ошеломляющий. Всё потонуло в визге, крике, шипении...

Когда он очнулся, то молодая сестра спросила его с едва сдерживаемым смехом:

— Чего это вы всё мяукали и гавкали во сне?

Пётр смущённо улыбнулся, но рассказывать про выигранную битву не стал.

Сестра сняла осторожно повязки и, оглядев шрамы на голове, ободряюще улыбнулась:

— Не волнуйтесь. Заживёт как на собаке.

— Да уж. Как на собаке, — вспомнил он себя.

За окном выла метель, заметая собачьи следы.

 

Изобилие

Самолёты бороздят бескрайние просторы. Пароходы вздыбливают воды, переваливаясь с тяжёлой волны на другую волну. Паровозы, мощно пыхтя, с трудом тянут безмерные составы.

За стёклами огромных витрин — ткани, одежда, обувь; в других — колбаса, масло, деликатесы.

Идём вместе — я и Сталин.

— Взгляните, Иосиф Виссарионович, как всего много, какое изобилие!

Он щурится на долю секунды и, пыхнув от души трубкой, спрашивает с лёгким акцентом:

— А где же люди?

— А людей нет... потому и изобилие.

 

Интервью

— А что, братец, не ковыряют ли у вас в носу? — спрашиваю я с большим интересом своего собеседника.

— А почему нет? Ковыряют, — только­то и ответил он мне.

Я призадумался. Вот так, всего лишь одной меткой фразой, оказывается, можно остро и бескомпромиссно ответить на сложнейший вопрос современности. Я растерянно смотрю по сторонам и, не найдясь более, задаю новый вопрос:

— А как глубоко это делают?

Он вздыхает и говорит:

— Да кто как умеет.

Краем глаза я вижу, как дрожит его указательный палец, как он напряжён. Но мысли своей потаённой он не выдаёт. Мне кажется, что это глубоко в русском характере: с одной стороны — природная сдержанность, а с другой — высокий полёт фантазии.

— Да ну, — только и нашёлся я.

— Ну да, — как бы подытожил он свой жизненный путь. Его указательный палец медленно двинулся к носу. Я, затаив дыхание, следил за ним. Так часто бывает, что встретишь незнакомого человека и вдруг понимаешь, как близок он тебе и как ясны тебе его чаяния, все желания. И ты хочешь всё бросить и сказать ему: «Брат».

— А что, брат, все ковыряют? — спрашиваю я тогда воодушевлённо и протягиваю ему ириску. Он её не берёт, показав на живот, да и мой пощупал.

— Скорее, все. Да разве за всеми присмотришь. А ириску лучше не ешьте. Вон собаке отдайте.

Я дал. А он тут же пощупал её брюхо.

— Зря дали, — покачал он головой.

Собака тут же умерла. А старик поднял на меня умный глаз, да так, что мне на секунду показалось, что он сказал:

— Вот видишь.

Я видел. Видел, как он встал. Как взял в сухие, натруженные руки лопату и стал копать ямку у яблони. У меня мелко задрожал указательный палец. Вот так бывает в этом мире, что чувства и мысли одного незаметно переходят к другому. Я тоже хотел покопать.

— Можно я? — попросил я, взявшись за черенок.

— Давай, токмо осторожно. Не торопись. Воздух ныне холодный — простудишься.

Я дышал ровно. Чувства переполняли меня. Старик потом говорил, что я будто весь светился изнутри. Я знаю, что так не бывает. Но тогда было. Было, ибо я был на своём месте. Я знал, что нужен, востребован.

— Спасибо тебе, старик, — сказал я проникновенно.

— Не за что, — сказал он и незаметно убрал указательный палец в карман старых штанин.

А я пошёл неторопливо в город. В город, где всё не так просто и явно, как здесь, в деревне. Я шёл и думал, что никогда город не станет селом, а жаль.

Прощай, великий мир простоты!

 

Натурщики

Рабочий и колхозница очень поразились тому, что оказались рядом.

— Мне бы в колхоз, — попросилась селянка.

— Мне бы на смену, — сказал пролетарий.

— Держите крепче! — взвизгнула Мухина Вера Игнатьевна.

И они держали… кто серп, кто молот.

— У меня коровы — не доены, — чуть не ревела, как тёлка, колхозница.

— У меня болванка зажата в станке, — хрипел рабочий.

— Держите!

— Как у вас лица хорошо получились, товарищ скульптор, — сказали Мухиной на просмотре. — Твёрдый такой, рвущийся вперёд взгляд.

— В колхоз они рвались, — вздохнула Вера Игнатьевна, — да в цех. Ох, и намучилась я с ними. Остервенели они без работы.

 

По пути домой

Лето. Небольшая поселковая гостиница. Ещё не наступило даже раннее утро, а петух уже противно орал, не давая спать.

— Заткнись! — завизжал сосед по номеру и нервно бросил башмак в открытое окно.

— Неизвестно, как ты бы запел, будь ты петухом, — молвил мужик. Пальцы в наколках. — Люби природу! Её иногда годами не видишь.

И с грустью затянулся папироской.

С непривычки ему не спалось.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
    Регистрация для авторов
    В сообществе уже 1016 авторов
    Войти
    Регистрация
    О проекте
    Правила
    Все авторские права на произведения
    сохранены за авторами и издателями.
    По вопросам: support@litbook.ru
    Разработка: goldapp.ru