litbook

Проза


Обретение0

Твоё изображение... Я создал его из речной глины, неумелыми руками. Я украшал его гирляндами из мелких лилий. Я менял увядающие цветы даже ночью. А когда лилии отцветали, искал на болоте ирисы. Ты пришёл и сказал: «Мне чуждо украшательство».

Я снял гирлянды и вымазал лицо своё глиной, чтобы стать похожим на идола моего, которому поклонялся.

«Из этого ничего не выйдет», — сказал ты, — «В чём твоя сущность?»

И я показал на облака и речной туман, ибо они изменчивы, как я. Ты прошёл сквозь туман, прокричав: «Ничего не вижу!», таща за собой два огромных крыла, но они тут же исчезли, когда ты обернулся.

И тогда ты ушёл, а я остался на берегу и стал грезить от одиночества. И, казалось, я мог войти в тебя или отдаться тебе, я настигал тебя, но не мог постичь, и мечты мои были полны неизъяснимой прелести. И я увидел твою ослепительную улыбку, плечи, и вдруг поймал себя на том, что ты превращаешься в женщину, а я — вожделею. Я смахнул пелену истомы и очистил сознание. Дыхание моё участилось, и я начал думать: что бы ты мог захотеть? Как привлечь тебя и твою благосклонность? А ты молчал, потому что тебя не было, но я всё равно видел тебя — во всём.

И вымазал я идола моего кровью жертвенных животных, и трупы сжигал на костре, а столб дыма был настолько велик, что ты действительно вернулся, и счастью, казалось, не было предела! Ты был потрясён, глядя на пиршество огня, зрачки твои расширились.

«Хочешь, я стану этим чёрным дымом? — Он плотней», — прошептал я.

«Да ты — убийца!», — сказал ты, отшатнувшись. «Разрушь своего урода и убирайся из этих мест!».

«Повинуюсь, учитель!», — закричал я тебе вдогонку, быстро разломал истукана, потушил костёр и побежал за тобой.

Завидев тебя вдалеке, я почувствовал, как ноги мои слабеют, — так я хотел тебя. Именно хотел тебя всего, источающего мёд или гной, милостивого или разрушающего всё в своём безумии. Я хотел тебя любого, и как угодно. И ты обернулся!

— Ну, что ты тащишься за мной?! Я же сказал: убирайся!

— Я не знаю никакого другого пути, кроме тебя, учитель!

— Да я не учитель. Я просто местный нищий.

— Это — для них, — сказал я неопределённо, — Можно я пойду с тобой?

— Нет.

— Почему?

— А ты мне не нужен.

— Тогда, может быть, ты возьмёшь что­нибудь от меня, на память?

— А что у тебя есть?

— Вот эта одежда, две книжки и деньги

— Давай деньги!

— Ты уходишь?

— Да.

— Почему? Я так хотел, чтобы ты полюбил меня. Или, хотя бы, улыбнулся мне... на прощание... И ты улыбнулся, пересчитав деньги и показав свои нездоровые зубы. И мгновенная вспышка радости ослепила меня, и я услышал слова, обращённые ко мне, хоть и не сразу понял, что они значат:

— Я полюблю тебя. О­о, как я тебя полюблю, если ты оставишь меня в покое!

И тогда... я просто стал смотреть, как ты повернулся и пошёл, опустошив мою душу.

*

Остаётся болезненной тонкой занозой

это время тоски и затерянных свитков

листопада: линованных снов партитура

разбежалась далёкими фугами веток.

 

Их уколы гвоздили фальцетом, фальцетом,

их просеянный моросью танец — мефисто:

на три четверти — вальс, на одну — колченогий

за стволами вечерних морщинистых вязов.

 

Нежным змеем текущий, скользящий по струнам

вой легато осеннего ветра тревожил

одиночество нот: это — птицы тумана

на лету исчезали... Ты слышишь ли? Слышишь?

*

Планка лимбо всё ниже.

Вдавившись в асфальт медяком,

корчу рожи, забавлю

монаршего старшего брата.

Для толпы — толчея,

а для нас — только то, что потом

под давленьем любви

акт списания вместо растраты,

 

чернокнижье — в сафьяне,

кремация, печь — в изразцах,

колумбарий, увитый плющом,

умиленье на лицах:

этот мир покидают

не взяв золотого тельца.

Только с вызовом небу

лежат медяки на глазницах.

*

Крепче всего запирают ворота, которые никуда не ведут...

Потому, наверно, что пустота слишком неприглядна

Ф.С. Фитцджералд

 

Я хотела отдать заколдованной крови,

незакатного севера тантру и медь,

но пришла, чтоб увидеть, как пеплом покроет

этот тёмный костёр. Я пришла, чтобы сметь.

 

Это — девственный стон, это — в сердце осколок,

это — рваная рана — рубцуется жесть?

Мой намоленный демон, доколе, доколе

от змеиной улыбки мне глаз не отвесть?

 

Постарела душа. Полоса киноплёнки

льётся в струпьях прожжённых: дыши — не дыши.

Только самообман — разноглазый котёнок —

так и ластится, жалкий, и просится жить.

Рейтинг:

0
Отдав голос за данное произведение, Вы оказываете влияние на его общий рейтинг, а также на рейтинг автора и журнала опубликовавшего этот текст.
Только зарегистрированные пользователи могут голосовать
Зарегистрируйтесь или войдите
для того чтобы оставлять комментарии
Лучшее в разделе:
  • 1. Пубертат +1
    Татьяна Шереметева
    Слово\Word, №96
Регистрация для авторов
В сообществе уже 1007 авторов
Войти
Регистрация
О проекте
Правила
Все авторские права на произведения
сохранены за авторами и издателями.
По вопросам: support@litbook.ru
Разработка: goldapp.ru