Литературоведение

О книге Алёны Овсянниковой «Медленное солнце»

О книге Николая Васильева «Нефть звенит ключами»

О книге Анны Арканиной «Зреет яблоко»

О книге Аллы Арцис «Предчувствие лунного»

О книге «Ловитва»

О книге Ирины Ермаковой «Легче лёгкого»

О книге «Тайны и откровения»

О книге Валерия Байдина «Архетипы и символы русской культуры от архаики до современности»

О книге Ефима Бершина «Мёртвое море»

О книге Андрея Галамаги «Поводырь»

О книге Евгении Джен Барановой «Где золотое, там и белое»

О книге Максима Лаврентьева «Весь я не умру…»

О военных стихах Бориса Фабриканта

Путь европейца и немца к сегодняшней идишской культуре тоже непрост, непрост по многим причинам, одна из которых — ощущение, как бы это сказать, психологической и экзистенциальной «зоны опасности». Страх узнать слишком много, ибо прав Соломон… Я ведь тоже не сразу, не из разового любопытства к той идишской книжке вошел в эту сферу, в Мюнхене и в Лондоне я вполне благопристойно изучал арабский, арамейский, иврит в академическом объеме.

Соединение, казалось бы, несоединимых пластов («зверье с принципами») обнаруживается и в других героях, которые, появившись в дневнике, перейдут затем в книгу. Но показывая в том или ином своем герое совмещение несовместимого, Бабель, опираясь на конкретный жизненный материал, ищет и находит в его характере некую человеческую доминанту, в определенной мере объясняющую его внешне алогичные поступки.